69

Уверена, его мать была против, что ребёнок спит с ним, но с чем-то Руслан, видимо, смирялся, как с фотографиями, в конце концов, на них его мальчишки, а в чём-то был непреклонен. Если Арине с ним спать лучше, значит, она будет спать с ним, а не в своей одинокой кроватке.

И я была с ним как никогда солидарна в этом вопросе.

Руслан купил Арише новую книжку, которой она очень обрадовалась. И читал перед сном в свете маленького ночника, пока она не уснула.

Я сидела в комнате, что мне предоставили, и не представляла, как ему сказать, что я её мама.

И что тоже очень по ней скучаю.

Аришка уснула быстро. Ожгибесов закрыл дверь и спустился вниз.

Он сидел с ноутбуком перед телевизором, когда приехала его первая жена.

С холла второго этажа, где в кресле у кадки с каким-то разлапистым растением, приняв душ и уже надев пижаму, я читала книжку и переписывалась со Славой, мне было хорошо видно, как Ожгибесов встал, открыл дверь и впустил её в дом.

О чём они говорили, я, к сожалению, слышала плохо. Судя по обрывкам фраз, о детях.

Она рассказывала какую-то историю, сидя на одном конце дивана, Ожгибесов смеялся на другом. Потом она отлучилась на какое-то время, а на обратном пути, взъерошила его волосы. Руслан перехватил её руку, была шутливая потасовка, они смеялись и дурачились. Потом он принёс бокал вина, и хоть сам пить не стал, бывшая жена пересела к нему ближе.

Может, я, конечно, не права, но во всех её кокетливых пожиманиях плечами и наклонах головы, нечаянных касаниях и убранных с него невидимых пылинках, я видела отчаянную попытку вернуть мужа. А в его спокойствии, дистанции, что он держал, как она её ни сокращала — стойкое нежелание переходить границы, что они раз и навсегда теперь установили.

— Почему они разошлись? — шёпотом спросила я у Марго.

Она шла мимо меня в свою комнату и, увидев внизу гостью, задержалась.

— С Аллой? — так же шёпотом спросила она. — Точно не знаю. Но, насколько я поняла, он просто её разлюбил. Его стал тяготить их брак и отношения, в которых они оба были несчастны. И хотя расстались они друзьями, он ей не изменял и очень привязан к детям, всё же инициировал развод он. А она… — наклонилась ко мне Марго, — кажется, до сих пор с этим не смирилась.

— Это больно, — вздохнула я. — Уж лучше бы изменил, легче бы было его ненавидеть.

— И не говори, — согласилась Марго, зевнула и, махнув мне рукой, пошла к себе.

Петровская написала, что завтра съедет. Она нашла квартиру. Ключи оставит у консьержа.

Слава ответил на мой вопрос про Катю.

Что бы ни наговорила про меня Бертье, я не ревновала. Я думала, как бы забрать его домой, и сделать это мягко и экологично, а не насильственно и авторитарно, и себя не накручивала, но его объяснения про работу на вебкам-площадку мне действительно были нужны.

Может, я и не обрадовалась, что от работы он отказался, но отчасти понимала, почему он это сделал. Я была уверена, что он способен на большее, куда на большее. Это для него не работа.

Я радовалась, что теперь он понимал — мне всё надо хотя бы озвучивать, а желательно объяснять, но как никогда чувствовала себя виноватой, что не могу пока ответить ему тем же. С каким удовольствием я бы писала про нашу девочку и все свои тревоги ему, а не Бертье, но пока так.

«А ещё у меня есть лифт» — написала я Славе в очередной попытке намекнуть, что у меня нам будет лучше.

Он прислал смеющийся смайлик. А потом совершенно серьёзно ответил, что очень хотел бы переехать, но пока это невозможно. Вернулся его отец.

«Но это же хорошая новость», — не поняла я, почему по этой причине мне пока категорически не стоит Славу навещать.

«К сожалению, нет, — ответил он. — Писать долго, а говорить я сейчас не могу. Позвоню, когда получится, и всё тебе расскажу. Люблю тебя, пончик!»

«И я тебя» — ответила я, с сожалением понимая, что сейчас он не может не только говорить, но и писать.