8

Выслушав мою историю, Бертье твёрдо сказала:

— Херня!

— Что херня? — не поняла я.

— Что он любил Филатову.

— Я не верю, что он с ней спал, пока мы были женаты, — честно призналась я. — Или, лучше сказать, наивно верю, что он с ней не спал?

— Де юре это одно и то же, — кивнула она.

— Трусы̀ сами собой ни с кого не спадают, — продолжила я свою мысль. — Измена — это о морально-волевых качествах, принципах, обещаниях, принятых решениях и способности остаться им верным, но любовь… Любовь — чувство. Над ней мы не властны. Адамов, может, и не хотел любить Осу, но это было сильнее его.

— Да нет же, Ди. Это что-то другое. Совсем другое. Да, тут полно чувств, — горячо возразила Ева, — но не тех, о которых ты говоришь. Тут… ненависть? — посмотрела она на меня озадаченно. — Что ещё так сильно похоже на любовь и ничуть не уступает ей по силе, но не она? Адамов же откровенно над Осой стебётся, а она ни хрена не понимает. Посмотри на его лицо на видео. Там презрение. Да что лицо! Он прямо говорит ей: какая же ты дура! А она, уверенная в своей неотразимости, даже не втыкает, что это не восторг.

— Думаешь, он надо мной никогда не стебался? Не издевался, не подшучивал, не прикалывался? И шутить он умел по-разному. Где-то безобидно, а где-то очень жестоко. И где-то я тоже не понимала, шутит он или говорит всерьёз. Но ненависть… — я развела руками, — не слишком?

— Может, и слишком. Может, для ненависти и слабовато. Какая это ненависть? Так, брезгливость, жалость, досада, раздражение. Но мы можем хоть до морковкина заговенья гадать, кроме Адамова, правду тебе никто не скажет, — в итоге сдалась Ева.

— Ну, у него я точно не буду ничего спрашивать, — ответила я.

И даже не знала, ненавидеть её за то, что она раз за разом вытаскивала из меня эти воспоминания, или благодарить, что не давала забыть.

— Наконец-то хоть поговорите, — хмыкнула она сейчас. — И всё выясните.

— Ев, Диане позвонили из травматологии, — осторожно сказала Альбина.

— Только не говори, что у Адамова сломана челюсть. Это, конечно, несколько затруднит диалог… но, думаю, вы как-нибудь справитесь, — она сделала неприличный жест.

Я всплеснула руками.

Альбина ей что-то шепнула.

Я покачала головой и опомнилась.

— Там это… — я показала на дверь. — Ожик просил зайти сразу, как приедешь.

— Ок, — кивнула Евка, не проявив ни грамма беспокойства.

Новая короткая стрижка, что делала её похожей на сорванца, всё же чертовски ей шла.

— Твою мать, тут вашими гамбургерами воняет, как в забегаловке, а Руслан терпеть этого не может, — тоже опомнилась и кинулась открывать окна в приёмной Альбина. — Слышь, Том Сойер, унеси ты их в столовую, — явно разделила Петровская моё мнение насчёт сорванца.

— Диан, унесёшь? Узнаю, что надо Руслану, — умышленно с придыханием назвала босса по имени и подмигнула мне Евка, — а потом пожрём.

Она для приличия постучалась и скрылась за дверью кабинета Ожгибесова.

Я натянула пиджак, схватила сумку, ключи от машины, пакеты.

Не уверена, что мне кусок полезет в горло, но унести еду из приёмной точно нужно.

Альбина открыла мне дверь.

— Напиши, что там в больнице, и не забудь вечером про «Эхо», — сказала Петровская, расстроенная чуть больше, чем до того, как пришла (она, конечно, услышала «Руслана» в Евкином исполнении) и поторопилась к своему кабинету.