81

В квартире Адамова было шумно.

Смех, голоса, какие-то люди, что, видимо, приехали к отцу.

Но Слава сидел один.

Я мышкой проскользнула в единственную дверь, что осталась в бабкиной квартире — дверь его комнаты.

— Господи, как же я соскучился! — буквально подхватил меня на руки Слава, как когда-то прежде, уже не в этой жизни, хоть и сидел в коляске.

Ноги у него, может, и не работали, но руки стали сильнее прежнего.

Они оторвали меня пола, словно я ничего не весила.

Забравшись к нему на кресло, я повисла у Славы на шее.

— Сумасшедшая, я же просил не приезжать, — шептал он в мои губы, с трудом отрываясь от поцелуя.

— Я не могла сказать тебе это по телефону, а это важно.

— Важнее, чем твоя безопасность?

— Намного. Это важнее всего, Слав.

— Тогда говори. Времени у нас немного.

Представляю, скольких сил ему стоило остановиться. Но всё же он это сделал.

Я выпрямилась, чтобы посмотреть в его лицо.

— Я не сделала аборт, Слав, — перевела я дыхание. — Я родила. Девочку.

Бесконечно долгие несколько секунд он молчал.

— У нас есть дочь?

Я видела, как разгоняется на его шее жилка — единственное, что выдавало сейчас его волнение.

— У неё твои серые глаза. Твои тёмные волосы. Ей два года и три месяца. Она самая лучшая девочка в мире. Но она, увы, не у нас, — я сглотнула ком в горле.

— Не понимаю, — смотрел на меня не мигая Адамов.

— Когда я хотела сделать аборт, Александра, жена Валерика, предложила мне родить и отдать ребёнка ей. Я попросила сделать тест, чтобы быть уверенной, что это не твой ребёнок. Она подтвердила: он от Вожанского. И я…

Он вытер двумя пальцами мои слёзы.

— Прости, Слав, но я… я её отдала, нашу малышку. Не хотела, но… я же обещала. Я не могла поступить иначе. Подписала отказ, соглашение об усыновлении — всё, что требовалось. И она её забрала, — уже и не пыталась я не плакать.

— Но она родилась, — снова вытер Слава мои слёзы, глядя на меня.

— Да.

— С ней всё хорошо.

— Да, — пусть он не спрашивал, но я всё равно подтверждала. — Её зовут Арина. Она сейчас живёт с Русланом, вторым мужем Александры. Александра умерла.

— Наша девочка. Значит, Александра тебя обманула?

— Она вылитая ты, но даже если нет…

Он прижал меня к себе.

И плакать в его руках — совсем не то, что плакать одной в подушку, честное слово. Так хорошо, как у него на груди, не плачется нигде в мире.

И сейчас я не могла больше ничего, только плакать.

— Не плачь, малыш. Я с этим разберусь, — дав мне выплакаться, сказал Адамов.