37. Эдгар

Мне впору заламывать руки, как нервной деве. Я опять меряю шагами комнату, но теперь совсем по другому поводу: мой нежный цветок чуть не сломался. И я тому виной. Ведь знал же, что поднимаю очень опасную тему. Но не думал, что она настолько впечатлительная. Да что я вообще знаю о ней, кроме сухих фактов? Где мне понять ту глубину, что живёт в ней?

– Ну, что там? – тереблю я Георгия Ивановича, а попросту – Жору, как только тот выходит из спальни, где на кровати лежит бледная, уже пришедшая в себя Тая.

– Не волнуйся, жить будет. Долго и счастливо, если повезёт, – он потирает огромные ручищи и хмыкает. Но мне сейчас не до его привычных шуточек.

– Если можно, то поподробнее и без иносказаний. Ты же профессионал.

– Ну, если по существу, – трёт он огромный бицепс в жутких наколках вязью, – то нужно немного беречь. На лицо – мало сна, много эмоций, переутомление. Я уколол успокаивающее. Остальное – после анализов. Давление низкое. Возможно – низкий гемоглобин. Не исключаю беременность на ранней стадии.

– Последнее – вряд ли, – ерошу я пятернёй туда-сюда волосы. – Завтра мы подъедем в клинику. Хочу, чтобы ты её обследовал полностью. Все эти УЗИ и прочее.

– Я бы не был так категоричен по поводу возможной беременности, – снова улыбается Жора. – Ты же не мальчик, и должен понимать, что ни один контрацептив не идеален.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Пусть это будет меньшим из огорчений.

– Я б на твоём месте радовался, – бьёт он меня в плечо, и я пошатываюсь: у Жоры даже шутливый удар – всё равно что гирей приложил.

– Когда нам подъехать?

– С утра. Чтобы не спеша.

– Чёрт. У Таи завтра экзамен, – вспоминаю я. – Давай позже?

– Как скажешь, Эд. В любое время. Вас будут ждать, так что проблем никаких.

Ещё бы. Жорина частная клиника гребёт такие деньжищи, что они могли бы лимузин для клиентов заказывать и почётный эскорт мотоциклистов.

Мы прощаемся – время позднее. И лично Жора приехал лишь по моей просьбе. Это привилегия самых-самых. Я вхожу в их число, потому что мы ещё и дружим с давних лет. Жора, несмотря на свою коммуникабельность, очень замкнут и закрыт для общества. А я вхож в его семью. Хорошо знаю Жориных родителей и жену.

– Как ты? – вхожу в спальню и с тревогой вглядываюсь в бледное Таино лицо. Кажется, она немного напугана.

– Он точно врач, Эдгар?

Я улыбаюсь. Таки разволновалась.

– Один из самых лучших. Чёртов гений и бог в некотором роде.

– Больше похож на пирата или бандита. Эта лысая голова, татуировки…

– Поверь: менее опытному врачу я не позволил бы к тебе прикоснуться. А что до внешности, то у каждого свои слабости. Тебе довелось увидеть Жору в домашнем облике, так сказать. В белоснежном халате и шапочке он выглядит вполне пристойно.

– Зря ты побеспокоил человека. Я всего лишь разволновалась. И вспомнила. Это… нелегко. Мне было шесть. Терять семью – тяжело.

– Знаю, – присаживаюсь рядом и сжимаю её холодные пальчики. – Хоть в шесть, хоть в семнадцать терять родных нелегко. Но когда ты можешь за себя постоять, потери ранят, но ты можешь им противостоять.

– Эдгар… Им всего десять. Твоим брату и сестре. Ты же не бросишь их? Не позволишь попасть в интернат? Я слишком много у тебя прошу. И почему-то постоянно достаю просьбами. Хочешь, мы часть платьев в магазин сдадим? И питаться можно скромнее. И Че Геваре я буду варить еду – не будем покупать дорогой корм. Я готова на всё, правда. Я хочу пойти работать, сессию только сдам. Не дай им попасть в интернат. Я… буду о них заботиться. Ты даже не будешь их замечать, Эдгар.

У неё текут слёзы. Крупные, прозрачные. Катятся по вискам и пропадают в тёмных волосах. Наверное, оседают, как капли росы. Падают солёными бриллиантами.

– Тая, прекрати сейчас же! – злюсь скорее на себя, чем на неё. Она готова пожертвовать всем. Здоровьем, одеждой, едой. Готова батрачить ради чужих детей, которых в глаза никогда не видела. Она не знает, какие они: добрые или противные. Шумные или замкнутые. Много будет с ними хлопот и возни или нет. Ей всё равно. У моей жены бездонная душа. Огромная, как… я даже не нахожу сравнения.

– Эдгар… ты собаку пожалел. Не стал сдавать в приют. Позволил ей жить с нами. Неужели ты оттолкнёшь детей? Не чужих, родную кровь?

И я ломаюсь. В очередной раз. Не могу смотреть на её слёзы и мольбу. И вдруг понимаю: мне тоже всё равно. Какая разница? Им по десять. Вряд ли они испорчены настолько, чтобы превратить мою жизнь в ад. Нашу жизнь.

Я ложусь рядом с Таей. Вытягиваюсь во весь рост и чувствую, как гудит усталое тело. Безумно тяжёлый и бесконечный день.

– Квартиру можно найти поскромнее, – она всё ещё ищет, на чём сэкономить. – Я всё возьму на себя. Школу им найду. Ты даже можешь жить отдельно, чтобы их не видеть. А я… буду приезжать к тебе на ночь. И делать всё, что ты скажешь.

Внутри взрывается бомба. Она что, считает меня совсем уж бездушным скотом? Моя жена настолько не доверяет мне?

– Перестань нести чушь, – сухо и жёстко. Так, что челюсти сводит от собственной холодности. – И ещё. Не смей унижаться. Никогда. Ни перед кем. Даже передо мной. Я твой муж. Ты моя жена. И если уж я решу их взять, то не собираюсь сбрасывать всё на твои плечи. Я сумею позаботиться и о тебе, и о них. И перестань выставлять меня жмотом. Кажется, я не давал ни единого повода так считать.

– Прости, – тычется носом она в моё плечо и обвивает руками окаменевшее тело. В отличие от меня, Тая умеет просить прощения. Легко и просто. А главное – искренне. – Я не знаю, как тебя уговорить, поэтому пытаюсь придумать аргументы. Ничего умного в голову не приходит. Глупая тебе досталась жена.

Самая лучшая. Но вслух я этого не произношу.

– Квартиру всё же сменить придётся. Да. Непомерные расходы ждут. Нужно будет немного хвост поджать. Так что готовься к переезду. Но позже. Завтра экзамен. После экзамена мы едем в клинику на обследование. А потом соберёшь милые сердцу вещи. Чтоб как только – так и сразу.

Она смотрит на меня во все глаза и часто-часто кивает. Боже, готова верить любой ерунде, лишь бы я сказал её с умным деловым видом.

– Давай только клинику пропустим, – начинает она торг. Ожила, значит.

– За каждое возражение – штраф. Долг твой увеличится во сто крат. И ты никогда со мной не расплатишься. Поэтому в твоих интересах быть шёлковой и во всём слушаться мужа.

– Да, мой господин. Всё, что хочешь, мой господин, – целует она меня в подбородок и лезет ледяными ладошками под футболку. Я мужественно пытаюсь не дрогнуть. Пусть. Я потерплю. А она, может, хоть руки согреет.