Глава 16

Почему я так на него реагирую? Он всю ночь кувыркался с какой-то Аллой, а я после этого… Замотав головой, вскочила и ушла к себе. Не думать, просто не думать.

Это Карельский, он издевается надо мной, как делал всегда. Добавил к этому новые приемы, поняв, что я реагирую на них… Я вспомнила вдруг, как мы стояли с ним у кофемашины год назад, и как тогда я вжималась от страха в стол, надеясь, что ему не придет в голову добавлять новые условия, а то и начать действовать прямо сейчас.

Тогда я его боялась, боялась всего, связанного с ним. Он был олицетворением того, что разрушило мой привычный мир, забрало счастье… А теперь, спустя всего год, выходит, мое отношение к нему изменилось? Я прислушалась к себе, пытаясь найти ответ на этот вопрос, оценить собственные чувства.

Ненависти не было, ее, наверное, никогда не было. Я ненавидела свою жизнь, все случившееся, себя, то за то, что ничего не рассказала Стасу, то за то, что не смогла спасти нас обоих.

Карельского я боялась. Боялась, потому что чувствовала его власть над собой, свою беспомощность перед ним. Потому что не видела в нем человека, не понимала, какой он есть. И сейчас не понимаю.

Вздохнув, я позвонила Стасу. Он долго не снимал, и когда я уже решила, что не ответит, услышала торопливо брошенное в трубку:

— Да?

— Это Карина.

Повисла пауза, вздохнув, я сказала:

— Можем мы встретиться завтра?

— Теперь зачем? — поинтересовался Стас без намека на любезность. — Карельский не удовлетворил твои запросы?

— Это касается твоей матери.

Теперь пауза была такой длинной, что я успела сосчитать до десяти.

— Хорошо, давай завтра с утра в «Метрополе». Часов в одиннадцать.

— Я буду.

Он повесил трубку первым, а я еще какое-то время сидела, прижимая телефон к уху. Ладно, что бы там ни говорил Арсений, завтра я поговорю со Стасом, и станет легче. Что бы между нами ни произошло, он не станет мне лгать, я это чувствую. Тем более, для него самого это наверняка важно. Особенно, если смерть Остапова и его матери все же связаны…

Спать я ложилась потерянной, мысли бродили в голове, не давая покоя, и ни одна из них не казалась верной. И уже проваливаясь в сон, я подумала: почему же Арсений не захотел поделиться со мной своей версией происходящего?

Утром проснулась рано, некоторое время лежала, глядя в потолок, вскоре услышала шаги Арсения, дождавшись, когда он уйдет в душ, отправилась во второй. Помывшись и вытеревшись, обмоталась полотенцем, высушив голову, уставилась на свое отражение. Цвет лица вроде лучше, синяки под глазами спали, может, немного подкраситься? Я что, хочу выглядеть красивой? Ух ты, давно забытое желание, да и вряд ли кто-то оценит это.

И все же, вернувшись в комнату, достала косметичку и нанесла легкий макияж. Против воли в груди росло волнение. Я открыла шкаф, просматривая вещи. Собиралась я довольно спешно, и запас одежды был в основном повседневный, но одно платье нашлось, вполне скромное, кстати. Надев его, расчесала волосы, темные локоны рассыпались по спине до поясницы.

Я всегда любила длинные волосы, а последние пару лет и вовсе не стриглась, так что отросли они прилично. Может, завязать косу? Мои сомнения раздражали меня саму. Но сейчас я смотрела на свое отражение и понимала, что выгляжу хорошо, и внутри даже какой-то огонек появился. Выпрямив спину, кивнула сама себе и пошла в кухню.

Карельский пил кофе с телефоном в руках. Вполне привычная картина, разве что исключение составлял тот факт, что он сидел с голым торсом и мокрыми волосами, с которых периодически скатывались капли на широкие плечи. Зайдя, я остановилась, наблюдая, как Арсений шевельнул плечом, и капелька покатилась вниз по сильной спине.

Карельский повернулся, я резко подняла на него взгляд, смутившись своих разглядываний. А вот он, как раз не стесняясь, провел изучающим взглядом от моих ног вверх, по талии к груди, остановившись на глазах, усмехнулся и отвернулся.

У меня было такое ощущение, что я стою перед ним не в платье, а абсолютно голая, на щеках выступил предательский румянец, я спешно шагнула к кофе машине, сказав:

— Доброе утро.

Он не ответил, я нервно нажимала кнопки, и снова вспоминала прошлогоднюю ситуацию. Если бы он сейчас подошел ко мне, как тогда? Что бы я сделала?

Кофе лился в чашку, а я стояла, глядя на него, напряженная до предела, и ждала. Кофемашина фыркнула и замолчала, я потянулась к чашке, отмечая, что руки дрожат. Я что, всерьез жду, что он подойдет?

Я почти прижала чашку к груди, но ничего не произошло. Внутри против воли колыхнулось разочарование, а следом злость, в первую очередь на себя. Что я делаю? Чего вообще хочу, зачем так веду себя? Повернувшись, прошла к столу и села напротив Арсения, он даже не взглянул.

Кофе я пила быстро, не чувствуя вкуса. Хотелось уйти, убежать от этой ситуации, от этого мужчины. Карельский свой допил давно, так и сидел, пялясь в телефон. Встав, я сполоснула чашку и поставила на полку. Вот тут он поинтересовался:

— Ты так для бывшего нарядилась?

На мгновение застыв, я повернулась, стараясь выглядеть непринужденно.

— Как так? Я одета вполне обычно.

Пройдя к столу, взяла свой телефон, чтобы уйти, на Арсений поднялся, преграждая мне дорогу. Я остановилась, поднимая на него взгляд.

— Что? — спросила первая, губы внезапно пересохли, я облизнула их, он перевел взгляд на мой рот. Резко выдохнув, я сжала телефон в руках.

— Отлично выглядишь, — сказал Карельский, — для того, чтобы твой Стас отымел тебя прямо на столе.

Краска ударила мне в лицо. Сжав руки в кулаки, я вздернула подбородок.

— Может, у тебя в жизни такие девицы, что готовы раздвигать ноги по первому зову, но я не такая, понял? И не смей оскорблять меня.

Карельский, не сказав в ответ ни слова, резко подхватил, усаживая на стол, а сам разместился между моих ног.

— Что ты делаешь? — прошептала я, цепляясь за его голые плечи, кожа была такая горячая, а еще он был так близко, что дыхание сбилось в момент, я тяжело задышала, глядя ему в глаза.

Арсений скользнул ладонями по моим ногам вверх, а потом, обхватив за поясницу, прижал, толкаясь бедрами вперед. По телу разбежался ворох искр, затуманивая взгляд, утяжеляя стук в висках. Сильнее вцепившись в плечи, я прошептала куда-то в шею мужчины, обдавая своим дыханием кожу.

— Перестань… Пожалуйста.

Наверное, жалко прозвучало, но возбуждение, несущееся по телу, не давало собраться с силами. Арсений, немного отсранившись, поставил ладони по сторонами от меня, заглядывая в глаза. Смотрел исподлобья, хмуро и внимательно. Это немного привело меня в себя. И поэтому я даже не удивилась, когда он сказал:

— Страсть сложно контролировать, Карин. Особенно когда рядом с тобой человек, который тебе не безразличен.

Мы смотрели друг на друга, и хотя я понимала, он имеет в виду меня и Стаса, но почему-то казалось, что есть и иной подтекст. Глупость, конечно, не было никаких других подтекстов.

Арсений считает, что может делать то, что делает, и плевать, что это неэтично, некрасиво. Я ведь позволяю ему это. Сама. И это хуже всего. Карельский, выпрямившись, сделал пару шагов назад.

— Так что подумай, Карина, стоит ли провоцировать мужчину, который тебя хочет.

Я слезла со стола, одернув платье, сказала:

— После моего предательства вряд ли Стас испытывает ко мне чувства.

Карельский пожал плечами.

— Сексу это не помеха.

И ушел, оставив одну посреди кухни, растрепанную и растерянную.

Он уехал раньше, чем я, и не видел, конечно, что я таки переоделась в летние брюки и футболку, а волосы завязала в хвост. Ну и ладно, так даже лучше.

К остановке шла, сама себя не понимая. Вместо того, чтобы думать о предстоящем разговоре со Стасом, я то и дело возвращалась мыслями к случившемуся в кухне, чувствуя прилив возбуждения. Ужасно осознавать, но отрицать глупо: этот мужчина меня привлекает.

Если бы год назад кто-то сказал, что подумаю такое, что буду плавиться в его руках, я бы не поверила, рассмеялась бы в лицо, сказав, что такого никогда не случится. Потому что это Карельский, человек, который разрушил мою жизнь. Такое ведь не прощают. Не прощают. Но почему меня так тянет к нему? Даже видя, что я ему не нужна, видя его равнодушие по отношению ко мне. Это дурдом какой-то, иначе не скажешь.

Сосредоточься, Карина, соберись. У тебя важное дело. Вдруг я подумала: а что, если Арсений делает это специально? Не в плане просто позлить меня, а отвлекает таким образом мое внимание от чего-то важного. А то, что история вражды Карельских и Маркеловых важна, я не сомневалась. Он совершенно точно не хотел разговаривать со мной вчера, а утром я уже сама была не в состоянии. Арсений большой манипулятор, и вполне мог действовать таким образом, преследуя свои цели. Знать бы еще, какие.

Ладно, возможно, разговор со Стасом немного прояснит ситуацию.

Странным образом, входя в ресторан, я меньше всего думала о том, что мы сейчас снова встретимся со Стасом, что будем наедине. И несмотря на то, что утром вроде как наводила марафет, сейчас была совершенно равнодушна к тому, как он отреагирует на меня. Карельский своей выходкой умудрился отбить любой настрой в этом направлении.

Стас ждал меня в кабинете, выдохнув, я постучала, заглядывая внутрь.

— Заходи, — Стас сидел за столом, читая какие-то бумаги.

Я примостилась на край дивана, ожидая, когда он закончит. На самом деле, даже забавно: сегодня замученным выглядел как раз он. Правда, шутить на эту тему мне в голову не пришло. Наконец, он отбросил документы, сцепив руки в замок, уставился на меня.

— Ну и что тебе наболтал этот твой?

Я на мгновенье растерялась, не сразу поняв, что он о Карельском. Да уж, Арсений называет его твой Стас, и этот туда же. А по факту, ни один, ни другой моим не является, причем Карельский им никогда и не был, а Стас не будет. Но оба мужчины регулярно выдают вот это «твой».

— Он ничего мне не говорил, — покачала я головой.

— Тогда с чего вдруг ты заинтересовалась моей матерью?

— Мне показалось, я нашла связь между смертью Остапова в моей квартире и… гибелью твоей мамы, — заставила добавить себя.

Стас застыл, разглядывая меня, а потом спросил с недоумением:

— И в чем там связь?

— Я точно не знаю, это только мои домыслы. Дело в том, что жена этого Остапова как раз и обнаружила тело твоей мамы. И убит Остапов таким же образом, как она, тупым предметом по голове…

— Но при чем тут Остапов? — перебил Стас, хмуро меня разглядывая. Я пожала плечами.

— Просто мне показалось, что это может быть связано… Возможно, месть… Почему ты никогда не рассказывал мне? — я посмотрела на него, Стас, вздохнув, уставился на свои руки.

— Потому что дал себе слово просто забыть о произошедшем, — он снова вздохнул, переводя на меня взгляд, — в моем прошлом слишком много дерьма, Карин, мне хотелось, чтобы наша с тобой жизнь не была всем этим запятнана.

Я закусила губу, теперь наступала моя очередь смотреть на свои руки. Он хотел, чтобы у нас было долго и счастливо, ничем не омраченное, а получил… Наверное, глупо было говорить это, но я все же произнесла, поднимая взгляд:

— Прости меня, пожалуйста. Если сможешь.

Он сузил глаза, глядя тяжело. Но ничего не сказал на мои слова. Наверное, это к лучшему. Даже если он простит, вряд ли мне станет легче из-за моего поступка, а если нет — то лучше мне об этом не знать.

— Ты можешь рассказать мне о маме? — спросила тихо.

Тяжело выдохнув, он откинулся в кресле, окидывая взглядом кабинет, уставился в итоге в одну точку и некоторое время размышлял.

— Я не думаю, что смерть мамы и убийство этого мужика связаны… Но если ты хочешь… Карельский наверняка расскажет тебе свою версию, — хмыкнул Стас в итоге, вставая.

Перешел в кресло напротив меня, усевшись, еще подумал, а потом стал рассказывать.

— Отец женился на матери из-за денег деда. У них была родовитая семья, дворянские корни, даже титул какой-то, ну и деньги, что больше всего отца и привлекло. Мать была в него влюблена, и он этим воспользовался. Женился и начал колотить бизнес на выделенные дедом средства. Мама почти сразу забеременела, вот и вышло, что она сидела дома с ребенком, отец же почти не появлялся. У него была своя жизнь, у нее своя. В общем, она быстро сообразила, что в его не играет особой роли. Но считала, что будет лучше, если я буду расти в полной семье, в которой папа просто много работает.

Стас усмехнулся, явно перенесясь в свои мысли. Я не торопила его, даже не спрашивала, почему он зашел настолько издалека, это я понимала: Стас уверен в том, что у Арсения есть своя версия событий, и чтобы я действительно поняла, кто прав, предыстория не помешает.

Только что-то мне подсказывало: в этой истории не будет виноватых и невиновных. Точнее, не будет просто невиновных. Все мы — странным образом переплетенные судьбы, каждая из которых по-своему плохо повлияла на другую. И с этим ничего не поделать, только смириться и жить дальше.

Странно, что эта мысль, так отчетливо вдруг отложившаяся в тот момент в голове, меня даже не расстроила. Жаль, тогда я не знала, насколько права и насколько на самом деле все хуже, чем я думала.

— Конечно, у отца были любовницы, — выдернул меня из мыслей Стас, — много любовниц, которых он даже не считал нужным прятать. Мама не воспринимала их всерьез, была уверена, что он не уйдет из семьи. Так оно и было, примерно лет пять. Потом отец завел себе постоянную любовницу, а через какое-то время решил развестись. Я этого, конечно, не помню, — кинул на меня взгляд Стас, — мама рассказывала… Она не хотела допустить развода, опять же из-за меня, но отец уперся рогом, и когда уже казалось, что дело решенное, вдруг передумал. Не знаю, что на него повлияло, но он остался. Только стало еще хуже, отношения у них испортились окончательно, так что даже пытаться создавать видимость семьи было бесполезно… — Стас еще помолчал, глядя куда-то за мою спину. — Иногда я думаю, лучше бы она позволила ему уйти, или просто бы развелись, чем это все. Конечно, я уже с детства не строил иллюзий на тему счастливой семьи. Все было понятно… У мамы никогда никого не было, она жила для меня, когда я вырос, стала заниматься благотворительностью, ну и разными хобби. Ей претила мысль о том, чтобы закрутить роман на стороне, когда она вроде как замужем… С Карельским они познакомились благодаря все той же благотворительности, в которую тот решил удариться. Она влюбилась, — Стас усмехнулся, качая головой, посмотрел на меня. — Забавно, правда? Она тогда уже и помыслить не могла, что сможет кого-то полюбить. В общем, мама решилась на роман.

Стас замолчал, снова уставившись в одну точку, я чувствовала, мы приближаемся к тому роковому дню.

— Дом за городом был ее блажью, — сказал наконец Стас. — Я же говорил, она постоянно чем-то занималась, вот и решила купить загородный дом. Отец внезапно поддержал эту идею. Может, надеялся, она будет там жить, а он в городе, и таким образом им совсем не придется встречаться… С Карельским у отца были какие-то дела. Считалось, что они большие друзья, но на самом деле ничего похожего там и не было. Они всегда были конкурентами хоть и не с пересекающимися сферами влияния… И когда Карельский закрутил роман с мамой, отец, конечно, взбеленился. Он был уверен, никаких чувств там нет — голый расчет со стороны мужчины, очередная лазейка, способ обскакать его и унизить. Но мама ему не поверила, говорила, невозможно так играть… — Стас тяжело вздохнул, а я осторожно спросила:

— А ты как считаешь, была там любовь или…

— Я не знаю, — резко отозвался Стас. — Единственное, что я знаю, что у отца был компромат, который многие хотели бы получить. Компромат на Карельского.

— И ты думаешь, Карельский послал кого-то в тот дом? — уставилась я на него. — И там оказалась твоя мама?

Стас пожал плечами.

— Отец настоял на версии ограбления, хотя все понимали, что дело не в нем. Одно ясно точно: кто-то проник в дом с определенной целью, и кроме компромата, я не вижу вариантов. Только вот кто, неизвестно. Бумаг, как я понял, в доме не было, так и вышло, что моя мать погибла просто потому, что оказалась в ненужное время в ненужном месте.

Он замолчал, я осмысливала происходящее. Да уж, все действительно слишком сложно. Значит, Маркеловы считают, что в смерти виновен Карельский-старший, хоть и косвенно, понятно, что не он сам лазил в дом. А еще выходит, что на момент появления в моей жизни Арсения Стас уже прекрасно знал о нем… И получил по факту двойной удар. Нахмурившись от новой мысли, я посмотрела на него.

— И ты говоришь, что не помнишь Остапова? После того, какую роль его жена сыграла в этом всем?

Стас вздохнул.

— Да, я помнил его. Ну то есть когда он появился с просьбой пристроить его на работу, помнил. Ему еще хватило наглости намекать, что он тогда помог отцу замять дело, уговорив жену не давать некоторых показаний. Я обещал пристроить его в фирму, Макеев это и сделал. После этого мы не виделись, и когда ты о нем сказала, я действительно не сразу вспомнил.

— Ты подался в строительный бизнес специально? — задала вопрос резко, резче, чем хотелось, он на мгновение растерялся. — Скажи, Стас? Ты хотел утереть нос Карельскому?

— Хотел, — бросил он хмуро, — что в этом желании плохого? Его отец убил мою мать, и если самому ему я не мог отомстить, то почему не отыграться на его сыне?

— На что ты надеялся? — я растерянно моргала. — Его положение на рынке и в городе слишком серьезное, чтобы даже просто подобраться и встать рядом. Он бы тебя в любом случае проглотил и не заметил, и без меня…

Я осеклась, поймав его взгляд, и как-то сразу съежилась.

— Сколько он тебе заплатил? — вдруг спросил Стас, и я съежилась еще больше, мелко затрясла головой. — Сколько, Карина, что ты решила: этого достаточно, чтобы предать нас?

Он не сводил взгляда, и я заставила себя посмотреть ему в глаза. Мне нужно было что-то сказать, резкое, острое, чтобы сменить эту тему.

— Дело было не в деньгах, — покачала я головой, так ничего и не придумав.

— Тоже влюбилась в него, как моя мать в его отца? — Стас зло рассмеялся. — А он попользовался по полной и выбросил. Как и планировал изначально.

— С чего ему это планировать? — не удержалась я. — Если верить твоим словам, то это у тебя повод мстить ему, а не у него тебе.

Стас на мгновенье смешался, потом усмехнулся.

— Потому что такие, как Карельский, всегда действуют разрушающе. Знаешь, почему он смел меня? Чтобы показать всем вокруг свое превосходство. А ты — всего лишь средство для этого и способ унизить меня, как его отец унижал моего.

Я потерла лицо руками. Именно эти слова я говорила сама себе год назад, всего лишь средство для достижения собственных целей. Но почему-то сейчас они вызывали внутри отторжение, и это был опасный сигнал: я пыталась оправдать Карельского. Не только для себя, но и для Стаса тоже. А так не должно быть. Потому что он разрушил наши со Стасом жизни, и от этого никуда не уйти. Никуда.

— Ну теперь-то ты понял, что не стоило с ним бороться? — спросила устало, кладя руки на колени.

Стас грустно усмехнулся, разглядывая меня, отвернувшись, заговорил, но совершенно не о том, о чем я думала:

— Знаешь, когда все произошло, я не хотел верить. Не мог. В моем круге мог предать любой, но ты… Ты была за пределами любой человеческой подлости, — внутри начинало дрожать.

Нужно было прервать этот монолог, потому что он разъедал все мои чувства, но вместо этого я молча слушала, склонив голову и жалея, что не оставила волосы распущенными. Они бы сейчас неплохо скрыли мои эмоции.

— А потом узнал, что ты с Карельским… — Стас усмехнулся, продолжая смотреть в стену. — Я-то сразу понял, что он просто тебя использует и бросит, думал, ну и хорошо. Это тебе вроде наказания будет за твое предательство… Только вот не знаю, стало ли мне на самом деле легче.

Он перевел на меня взгляд, изучая мое лицо так, словно видел впервые. Я нервно сглотнула.

— Я много думал, почему ты предпочла его мне. Да, бабы от него млеют, это ни для кого не секрет, но он меняет их, как перчатки, и относится, как к грязи… — На этих словах внутри неприятно кольнуло.

Я впервые оценила Карельского с этой стороны, о которой мало что знала. И новые знания мне не понравились. Хотя я и сама вроде как понимала, что он именно такой, каким его описал Стас.

— Но он, видимо, конкретно запал.

Я перевела на Стаса чуть ли не изумленный взгляд.

— Ты сейчас шутишь? — спросила его. Он пожал плечами.

— Когда он тебя бросил, я так не думал. Но вот прошел год, и ты снова с ним. Это ведь что-то да значит?

Ах, вот он о чем. У Стаса своя теория, и мне не стоит ее разрушать, она — единственная нить, которая не дает ему переключить свои мысли на то, что произошло в реальности. Стас вдруг подался вперед, опираясь на колени, спросил:

— Если бы я простил тебя, Карина, — он смотрел так, что сердце сжималось, — если бы пришел в этот год, ты бы вернулась?

Он не сводил с меня глаз, а у меня внутри просто все рухнуло в бездну. Сейчас, наедине, глаза в глаза, это было еще хуже, чем все время развода, чем его слова, которые хлестали сильнее пощечин, хуже ненависти, которая плескалась в нем…

Я открыла рот, пытаясь вытолкнуть из себя слова, губы предательски задрожали.

— Нет, — вышло почти шепотом, лицо Стаса окаменело, взгляд стал холодным. — Я… — на мгновенье закрыла глаза, собираясь с силами. — Я люблю Арсения. И весь год надеялась, что мы с ним все-таки сможем быть вместе.

Надеюсь, в моем голосе была хоть капля искренности, все же мы прожили со Стасом какое-то время, и он меня успел узнать. Он продолжал смотреть, я постаралась ответить прямым взглядом, но не выдержав, отвернулась.

— А то, что было между нами, тогда что это?

Закрыв глаза, я выдохнула.

— Ты очень хороший, Стас, — произнесла, не глядя на него, — и наши отношения были прекрасны. Но… то, что между мной и Арсением — это совсем другое.

Да уж, лучше и не скажешь.

Стас кивнул, глядя в пространство, откинувшись в кресле, сказал:

— Значит, я правильно сделал, что не пришел.

Сердце кольнуло так, что я даже поморщилась, грудь сдавило, стало не вдохнуть.

— Думаю, наш разговор можно считать оконченным? — хмыкнул Стас, вставая, я с трудом поднялась следом. — Можешь передать Карельскому, как я был жалок, он порадуется.

Еще один удар под дых, небольшой, так, чтобы добить. На негнущихся ногах я пошла к выходу.

— Спасибо за то, что рассказал о маме, — все же заставила себя сказать уже на пороге. Он только кивнул, возвращая взгляд бумагам, к которым успел вернуться. Уверена, даже не видел ничего толком, просто не хотел больше смотреть на меня. — Пока.

Я быстро выскользнула из кабинета, не услышав ответного прощания, если оно вообще было, конечно. Хотелось сползти по стенке и немного посидеть с закрытыми глазами, но я помнила, что было в прошлый раз, и почти побежала прочь.

На остановке оперлась лбом в холодное стекло, тяжело выдыхая, глотая солоноватый привкус во рту. Я как будто снова сейчас разрушила свою жизнь. Я сильно зажмурилась, рыдания пробились наружу. Слезы потекли из глаз, солеными дорожками сбегая по щекам и падая на асфальт.

Мы могли быть счастливы, могли, если бы не эта глупая война между мужчинами. Даже после случившегося — могли бы, потому что теперь я была уверена: Стас меня простил.

На маршрутку я не стала садиться, просто шла по дороге, в голове было снова удивительно пусто. Чем больше я узнаю информации, тем больше меня начинает разрывать от эмоций. Нужно как-то собраться и проанализировать все имеющиеся данные. И понять, права ли я была, когда связывала убийства Остапова и Анастасии Маркеловой.

Стас вот уверен, что нет, что виновен в смерти его матери Карельский-старший, и на этом все. Может, он и прав, и меня просто смутила связь между людьми и способ убийства, одинаковый в обоих случаях.

Немного подумав, я залезла в сумку и достала обрывок билета. За всеми этими событиями я так и не дошла до заведения. Отлично, это то, что нужно. Поможет мне отвлечься.