Глава 19

Стас был первой моей любовью, первым мужчиной, первым и единственным, неудивительно, что я поставила наши отношения на пьедестал. А сейчас впервые задалась вопросом: а смогли бы мы прожить то самое долго и счастливо, на которое рассчитывали?

Ведь мы пробыли вместе так мало времени. По сути, у нас был еще романтический период отношений, когда Карельский ворвался в нашу жизнь и разломал ее. А если бы этого не было?

Я тряхнула головой, что теперь об этом думать? Петр, поравнявшись со мной, улыбнулся.

— Отлично выглядишь, Карина.

— Спасибо.

Мы разместились за столиком для двоих, тут было уютно, хотя место не из дешевых, определенно. Он заказал чай, а я даже немного удивилась, привыкла, что все пьют кофе. Решила последовать его примеру.

— Расскажешь, почему тебя так интересует смерть Насти? — спросил Петр.

Немного подумав, я вкратце поведала об Остапове и о том, как вышла на смерть Маркеловой в связи со смертью мужчины. Петр слушал внимательно, но когда я замолчала, особо не порадовал, в том плане, что принял позицию Стаса, хотя я ее не озвучивала.

— Не думаю, что это связано, Карина. Прошло слишком много времени для мести подобного рода, тем более что причина притянута за уши.

— И все же, расскажите мне о случившемся.

— Хорошо, — вздохнув, он сделал глоток чая, — мы познакомились с Настей в благотворительном фонде, когда я решил приобщиться к этому делу. Она им руководила. Конечно, я знал, что она жена Маркелова, но это никак не влияло на наши с ней отношения. Мы очень быстро сдружились, с Настей было невозможно не дружить, она была такая открытая, светлая… К ней все тянулись. Я сам не заметил, как влюбился. Вроде оба взрослые люди, она к тому же замужем… Никогда не понимал, как Маркелов мог ее не любить. Таскался вечно с блондинками: ноги от ушей, мозгов нет… Извини, — кашлянул он, я ободряюще улыбнулась. — Я честно старался не идти на поводу у чувств, не только из-за Насти, потому что для нее это была проблема, она ведь замужем, хоть и вот так… Но и из-за ее мужа. Отношения у нас всегда были напряженные. С самого начала мы были в постоянном соперничестве, если можно так сказать. Шли ноздря в ноздрю, в разных отраслях, но в целом занимали одно примерно положение. Долгое время баланс держался на равных, а потом я стал вырываться вперед. Как раз подключил к делам Арсения, свежий молодой ум, как известно, благоприятно влияет… В общем, у нас начался новый виток, и для Маркелова это было чем-то вроде личного поражения. Плюс ко всему, у меня завязался роман с его женой…

Петр замолчал, раздумывая, я решилась задать вопрос:

— Ведь Маркелов мог подключить к своим делам Стаса…

Карельский усмехнулся.

— Я вроде говорил, они не ладили. С годами это только набирало обороты, и к тому моменту, когда Настя погибла, они почти враждовали. Сын отца ни во что не ставил, хотя Маркелов вроде и пытался наладить отношения. Настя говорила, Стас не мог простить ее загубленной жизни. Что она могла бы жить совсем иначе, если бы не вышла за него. Она пыталась ему объяснить, что ни о чем не жалеет, но парень он горячий, эмоциональный… Короче, отношения у отца и сына были очень напряженные. В деньгах Стас не нуждался, потому как обеспеченными были оба родителя, и даже если бы отец перекрыл ему денежный поток, мать, само собой, всегда бы его поддержала. Настя за него очень переживала, по ее мнению, он вел весьма распутный образ жизни… Ладно, я увлекся, давайте к делу. Когда Настя погибла, я естественно начал рыть носом землю, чтобы найти убийцу. Но то и дело приходил к тупику. Маркелов спустил все на тормозах, ничего существенного в доме не было найдено, отпечатки там, я имею в виду, какие-то вещи… Я был уверен, что он должен хотя бы догадываться, кто это может быть. Ну не мог же не думать о случившемся. Я пришел к нему с разговором, готов был, честно говоря, выбить все, что он знает. Но Маркелов и сам рассказал. У него тогда уже были проблемы с сердцем. Знаете же, что он скончался от инфаркта в том же доме? — Я кивнула, внимательно слушая. — Ну вот, после смерти Насти у него случилось обострение, он лечился, и ему было явно не до войнушек… — Петр вздохнул, сделав еще глоток, продолжил: — Он пустил слух о компромате, который у него якобы есть. На меня. Пустил грамотно, не сам. Я не святой человек, в прошлом есть, за что прижать. Заговорили, что если добыть бумаги, можно скинуть меня с моего места. Маркелов спланировал нападение на собственный дом, чтобы потом спихнуть его на меня. Якобы мои люди пытались выкрасть компромат. Только то, что там окажется Настя, не рассчитал. Тот, кто забрался в дом, ударил ее по голове, надеясь, видимо, оглушить, но по факту она погибла. А в дом Настя поехала спонтанно, потому что мы поссорились, в который раз из-за наших секретных отношений. Она хотела все обдумать и поехала туда, зная, что там никого не будет. Вот такая история.

Я молчала, глядя перед собой, Петр тоже, задумчиво пялясь в стену позади меня. Да уж, так себе история.

— Выходит, Маркелов-старший виновен в смерти своей жены? — спросила все же. Петр задумчиво покусал губу.

— Выходит так, Карина, — перевел на меня взгляд. — Я просил выдать мне того человека, но Маркелов сказал, что разобрался сам… Вот тогда, знаешь, я и понял, что не хочу этого всего. Искать, мстить… Сделанного не воротишь, каждый из нас был по-своему виноват… Маркелов не просчитал до конца все, что могло случиться… Я… Я ведь мог забрать ее из семьи, — он рассматривал теперь свою ладонь, водя указательным пальцем по линиям на ней. — В конце концов, мы взрослые состоявшиеся люди, чего нам скрываться? Но она просила подождать, и я уступал…

— Не стоит винить себя, — сказала ему, — вы не могли знать, во что это все выльется.

— Не мог, — кивнул он, поднимая на меня глаза, этот взгляд мне не понравился. — Я тогда тоже сдал, жизнь перестала казаться привлекательной штукой. Даже запил в какой-то момент, представляешь? — он рассмеялся, но как-то болезненно, отчего у меня сердце сжалось. — Инна сказала потом, что на меня было невозможно смотреть без жалости… — он замолчал, словно подбирая слова, а я чувствовала, как сгущается напряжение вокруг. — Я не хотел мстить за нее, Карина, сделанного не воротишь, и Насте это точно все не нужно. Но нашелся тот, кто захотел отомстить за меня. За то, что я превратился в недочеловека, не радующегося жизни.

Он замолк, глядя на меня, а я почувствовала, как у меня холодеют пальцы. Нервно сглотнув, спросила:

— Вы имеете в виду Арсения?

Он кивнул. Внутри против воли задрожало.

— Но почему Стасу? — почти прошептала я. — Почему не Маркелову-старшему?

— Маркелов умер меньше, чем через год, — напомнил мне Петр. — А Арсений дал себе слово докопаться до истины и наказать виновных. Я не говорил ему поначалу правду, то, что рассказал мне Маркелов. Надеялся, что он дойдет до тупика и утихнет.

— Но он не утих, — пробормотала я, водя взглядом по столу, почему-то выступили предательские слезы.

— Он пришел к выводу, что во всем виновата семья Насти. Непутевый сынок и воротила-папаша. Последнему было уже не отомстить, и он переключил свое внимание на Стаса.

Я закрыла лицо руками, глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я долгое время не знал о его намерениях. Он не спешил действовать, аккуратно выпихнул Стаса с рынка ценных бумаг, передал еще несколько отраслей, которыми ведал Маркелов, другим людям. Он хороший руководитель и бизнесмен, а Стас, к сожалению для него, нет. Но этого ему было мало, он хотел сделать Стасу по-настоящему больно… И когда появилась ты, когда Маркелов вдруг бросил гуляния по кабакам, остепенился и даже открыл успешный бизнес…

— Не продолжайте, — кинула я отрывисто, убирая ладони от лица. Слез уже не было, но голос дрожал. Мы встретились взглядами.

— Я узнал слишком поздно, — сказал Петр, — мне было его не остановить. Все уже случилось.

Мы замолчали. Теперь стала ясна откровенность мужчины, он хотел, чтобы я поняла мотивы поступка его сына. И я поняла, правда, поняла, только от этого было еще тяжелее.

— Он не имел права так поступать со Стасом, — сказала твердо, — как бы то ни было, виновен в смерти женщины был ее муж, и то косвенно, а это просто подло.

— К сожалению, так и есть, я не буду оправдывать его поступок. Но, как я уже говорил, он и сам пожалел.

— Неужели? — я нервно засмеялась. — Серьезно так думаете? Пожалел, но ничего не изменил, так? А зачем, когда и так у него все хорошо. А остальные переживут как-нибудь. Главное, он отомстил, да еще и в выигрыше остался.

— Карина… — начал было Петр, но я его перебила, вставая и опираясь ладонями на стол, чтобы перегнуться к лицу мужчины.

— Ваш сын поступил подло. Ему было плохо оттого, что вы страдаете, и он решил разрушить пару чужих жизней просто для того, чтобы сбросить с себя эту тяжесть, даже не особенно разбираясь, что это за люди и что с ними будет потом. Считаете, это поступок достойного человека?!

Наверное, я говорила слишком громко для общественного места, но мне было плевать. Сердце стучало где-то в горле, Карельский смотрел в ответ спокойно и печально. Непробиваемость — это у них, видимо, семейное. Тяжело дыша, я продолжила:

— Знаете что, — и осеклась, поймав взглядом стоящего неподалеку Арсения.

На его локте висела блондинка, что-то щебеча, пока он хмуро разглядывал меня и своего отца. Петр, увидев мою реакцию, повернул голову и вздохнул. Арсений переводил свой внимательный взгляд с меня на отца и обратно, и на лице опять не читалось ничего.

Господи, что я вообще себе надумала? Что у этого человека есть чувства? Что оне не такой жестокий, как я могла думать? Что способен любить? Вот он стоит в считанных шагах, собранный, равнодушный, с очередной девицей на локте. О чем я переживала: о мимолетном поцелуе, который для него ничего не значил? О том, что усложнила наши и без того сложные отношения.

Какая же я все-таки смешная и наивная. Глупая, глупая Карина, которую ничему не учит жизнь. Не стоит обманываться на счет людей, питать иллюзии, придумывать то, чего не существует. А то поверишь, и потом будет только хуже. Тебе самому, потому что твои иллюзии разлетятся на осколки, один из которых непременно попадет в самое сердце. Вот он мой холодный злой волшебник, надеюсь, он будет доволен своей местью.

Резко выпрямившись, я направилась к выходу, слава богу, эта парочка стояла в стороне от него.

— Спасибо за разговор, — бросила Петру напоследок и, стараясь держаться твердо, пошла к стеклянной двери.

В зале горел желтый приглушенный свет, и белое дневное пятно, открывающееся стеклянной наполовину дверью, резало глаза, может, потому что я не сводила с него взгляда. Оно расплывалось, вызывая слезы, но я упорно смотрела и шла. На улице легче не стало. Смахнув рукой слезы, огляделась, пытаясь сообразить, куда идти. А это имеет значение? Просто куда-то. Подальше отсюда.

Я прошла шагов двадцать, когда моя рука оказалась в тисках пальцев, меня резко развернули, так что я чуть не упала, но устояла, прислонившись к дереву позади. Передо мной стоял Арсений.

Держись, Карина, держись, только не плачь.

— Давай поговорим, — произнес он спокойно, гуляя взглядом по моему лицу. Наверное, я выглядела жалко, как и мои попытки скрыть свое состояние.

— Не о чем говорить.

Он тяжело выдохнул, прикрывая глаза, нерпоизвольно сжимая пальца на моей руке.

— Карина, пожалуйста, давай поговорим.

— Ого, даже пожалуйста, — усмехнулась я, — ты не заболел, Карельский? Мог бы просто сказать: иди быстро в машину, а то я найду способ тебя заставить. У тебя же столько возможностей, зачем утруждать себя такими словами, как пожалуйста?

Он с размаху шарахнул кулаком по стволу дерева. Я вздрогнула, на мгновенье зажмурившись.

— Ну что тебе еще надо от меня? — закричала ему, слезы подступили, я не пыталась их сдержать, голос дрожал, сдавленный спазмом. — Что еще надо? Мало отомстил? Что ты от меня хочешь? — я прокричала последний вопрос почти по слогам ему в лицо.

Он смотрел, тяжело дыша, сжав зубы. Опустив глаза, о чем-то подумал, а потом выпустил мою руку, отступая на шаг, еще один. Я смотрела на него, глотая слезы.

— Ты права, — кивнул он, — извини.

И развернувшись, молча пошел в сторону кафе. Я стояла, чувствуя себя пушинкой, шатающейся на ветру, из меня словно выкачали все силы. Когда за Карельским захлопнулась дверь, осела на землю и заплакала, уже не сдерживаясь. Пару минут сотрясалась в рыданиях, а потом заставила себя подняться и бросилась прочь оттуда.

Определенно, надо было успокоиться, но удалось это далеко не сразу. Я долго брела, не разбирая дороги и размазывая по лицу слезы, выглядела, наверное, так себе, да и плевать. Кому какое дело до несчастной девчонки? Кому вообще есть до меня дело? У меня никого нет, совсем никого. Нужно просто как-то смириться с этим фактом.

Когда-нибудь ведь все это закончится, дело Остапова закроют, и я смогу уехать. Нет, не уехать, сбежать отсюда, потому что жить здесь просто невыносимо. Невозможно. Пусть будет сложно, ни к сложностям, ни к одиночеству мне не привыкать. А когда-нибудь все наладится. Должно наладиться.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я оказалась возле дома Карельского. Нужно собрать вещи и уехать. Ключи брошу в почтовый ящик, авось никто не украдет, в таком-то доме. Но оказалось, этого не требуется. Во дворе стояла машина Арсения, значит, он дома. Лучше бы его не было, но сидеть и ждать, когда он уедет — тоже не выход.

Собравшись с силами, я стала быстро подниматься по ступенькам. Дверь в квартиру оказалась не заперта, знал, что приеду? Усмехнувшись, я прошла внутрь, ключи положила на тумбочку. Разувшись, прошла в гостиную, Арсений поднялся с кресла, мы немного посмотрели друг на друга, потом я быстрым шагом двинула в комнату. Он появился следом, стоял, наблюдая, как я собираю вещи.

— Карина, — позвал устало, — давай поговорим.

— Не о чем говорить, — бросила я в который раз, не оборачиваясь, Арсений тут же оказался рядом. Резво развернув, процедил:

— Ну чего ты от меня хочешь? Чтобы я на колени перед тобой встал и прощения попросил?

Я нервно рассмеялась, скидывая его руки, выставляя вперед ладони, сказала:

— Нет, Карельский, этого я точно не хочу. Я от тебя вообще не хочу ни-че-го, — последнее слово я произнесла по слогам. — Просто оставь меня в покое. Твоя месть удалась, молодец. — Я похлопала в ладоши. — Ты все отлично продумал. Забрал и бизнес, и брак разрушил. И мне запретил с ним сходиться. Понимал ведь, что вместе мы переживем любое зло, да? Не нужны мне твои извинения, не верю, никогда не поверю в то, что ты пожалел о своем поступке, как бы там ни говорил твой отец. Я вижу перед собой беспринципного человека, которому плевать на чужие жизни, который ради собственных целей перешагивает через других не глядя… — Карельский молча смотрел на меня, не меняясь во взгляде, только будто окаменел, совсем не двигался. — Такие не ошибаются и не сожалеют о сделанном. Потому что в принципе не способны на чувства. А если бы сожалел, попытался бы исправить, целый год у тебя был на это.

Развернувшись, я покидала остаток вещей в сумку, закинув ее на локоть, повернулась и сделала шаг к нему, выставив вперед палец.

— Запомни, Карельский, я тебя не боюсь. Попытаешься навредить Стасу, обещаю, я тебя убью.

Его взгляд потяжелел, но это была единственная реакция на мои последние слова. Обогнув мужчину, я вышла из комнаты, быстро обувшись, покинула квартиру, Арсений не появился. Вот и отлично.

Дойдя до остановки, я вызвала такси. Сил не было трястись в общественном транспорте. Через тридцать минут входила в свою квартиру. Кинув на пол сумку и закрыв дверь, вздохнула, прикрывая глаза. Я все сделала правильно, сомнений быть не может. Но где-то глубоко внутри терзал червячок сомнения: он ведь хотел поговорить… О чем? И так все понятно… Или нет? Я почти зарычала, понимая: теперь эта мысль будет постоянно разрывать меня на части.

Я прошла в комнату и замерла. На месте старой кровати стояла новая, на ней лежал матрас, тоже новый. Немного похлопав глазами, я обошла предмет мебели, разглядывая. Ну ключи есть у Арсения, неужели он расстарался? Больше просто и некому. Я опустилась на кровать, уперев локти в колени, закрыла лицо руками.

Перед внутренним взглядом так и стояло его лицо, когда я на него кричала в комнате. Такое непроницаемое, с тяжелым взглядом. Ему все равно, все равно на мои слова. Они не имеют значения, отлетают от него пустым звуком. У него непробиваемая броня из жестокости и равнодушия. В конце концов, это он разрушил мою жизнь, только почему же так плохо сейчас мне?