Глава 4
Когда я спустилась к завтраку, АД допивал кофе. Девять утра – а он всё ещё дома, вальяжно растянулся на диване, уставившись в газету. Щадящая у него работка, мне бы такую. Не спешит по утрам, собирается возить меня в клинику несколько раз в неделю, а при этом явно не бедствует.
- Я думала, ты уже уехал.
- Надеялась?
Да, я надеялась избежать неловкого утреннего взгляда.
«Помнишь, как вчера вечером ты отказался со мной спать? Так вот, я совсем не обиделась. Ну, совсем. Нисколько. Наоборот, я рада. Всю ночь прыгала от радости».
Я и в самом деле не обижаюсь, но вчерашняя сцена встряхнула нас, нарушив баланс. Что-то должно щёлкнуть, стать на место, чтобы мы смогли продолжить наше странное сосуществование. Нас надо вправить, как сустав.
- Ты позавтракал?
- Да.
Четыре фразы – неплохо для утренней беседы. Вполне достаточно. Пусть уедет поскорее, а я займусь делом. Не знаю, каким, но дело найдётся.
Достав из холодильника яйца, смотрю на них, как альпинисты смотрят на Эверест. Хочется яичницы. Разбить яйца одной левой, отделить скорлупу, взбить с молоком, солью и перцем…
Не справлюсь.
Выпью молока. Я ж не в поход иду, зачем мне столько калорий. Молоко и банан – самое то, отличный женский завтрак.
Кладу банан на разделочную доску, ножом отсекаю концы и подцепляю край кожуры. Ногтем вскапываю белую плоть.
АД смотрит на меня поверх газеты и молчит.
- Рабочий день давно начался, - бурчу, слизывая сладкий фрукт с пальцев. АД послушно откладывает газету и поднимается на ноги.
Поставив чашку в раковину, показывает на неё глазами.
- Вымой посуду.
- Сам вымой.
Покачав головой, АД кладёт руку на моё плечо.
- Ты на меня обиделась. - Он констатирует факт без доли смущения или сочувствия. Скорее, обвиняет.
- За что? – приседаю, высвобождаясь из его рук. Я не собираюсь мыть его чашку, и это не имеет ничего общего с обидой.
- За то, что я не стал с тобой спать.
- Нет, АД, я не обиделась. - Говорю честно, приложив ладонь к груди для пущего эффекта. Приложила бы и вторую, но она не двигается. – Вчера был тяжёлый день, и я сорвалась. Я не люблю чувствовать себя слабой. Прости. Это никогда не повторится.
«Это не повторится», - пообещала я Ярославу Игоревичу после опоздания. Я сдержала слово, больше не опаздываю на работу, потому что я на неё не хожу.
Прищурившись, АД следил за тем, как воспоминания отражаются на моём лице живописной страдальческой гримасой. Неудивительно, что он принял её на свой счёт.
- Не переигрывай, Лера, ты не сделала ничего ужасного. Ты всего лишь предложила секс, а не продала мне в рабство своего первенца. Расслабься.
- Я расслаблена.
Во мне нет ничего расслабленного. Шкурке банана от меня досталось, надо же было на чём-то выместить раздражение. Оказалось, что можно разорвать её одной рукой. Левой. На мелкие кусочки. Может, для АДа предложение секса – ежедневное дело, а для меня – нет. Я знакомлюсь с мужчиной, изучаю его характер и привычки и только потом решаюсь на близость. У меня было всего двое мужчин, и я им ничего не предлагала. Между нами нарастали чувства, доверие, интерес… и потом… постепенно…
А, хрен с ним, с прошлым. Пусть отправляется к дьяволу вместе со всем остальным. Вычистить бы банан из-под ногтей, вот задача.
Локтем выдавила средство для мытья посуды на запачканную руку и приказала себе не думать. Вообще. Как посоветовал АД. Жить, ни о чём не задумываясь.
Прислонившись к холодильнику, АД наблюдал за моими попытками вымыть руку.
- Я не собираюсь с тобой спать, Лера, - сказал так жёстко, что от внезапного напряжения у меня заныли плечи. - Когда ты уберёшься из моего дома, я вернусь к нормальной жизни, - добавил он, пристально изучая моё лицо.
Такой чёрствости я не заслужила. АД взял меня под опеку по собственной инициативе, накупил игрушек, составил расписание – а теперь напоминает, что ждёт моего отъезда. Что я – обуза.
Он противоречит сам себе.
- Я готова убраться прямо сейчас! – сжимаю зубы так сильно, что ноют скулы. Перед глазами – красная пелена, поэтому гнев уже не сдержать.
- Ты уберёшься, когда я позволю тебе убраться, - его голос прорывается сквозь сжатые челюсти.
АД испытывает моё терпение. Зачем??
Не выключая воду, я рванула к лестнице. Мыло капало с пальцев, оставляя на полу блестящие кляксы.
- Сейчас же вызову такси и уеду от тебя.
- Удачи!
- Назови адрес!
- У этого места нет адреса.
- Не может быть! Здесь есть вода и электричество, это – нормальный посёлок.
- Удачи, Лера!
Хлопнув дверью спальни, я села на постель и выругалась. Ладно, признаюсь, мне немного обидно, что АД отказался со мной спать. Меня напрочь заморозило в лифте от одного его присутствия, а его вообще не торкает. Мог бы хоть притвориться из вежливости. Даже если он и чувствует нашу странную связь, она его явно не радует. Он доводит меня, провоцирует, причём нарочно. А я-то разогнала фантазию, наивная.
- Лера! – зовёт АД от входной двери. Не собираюсь отвечать. – Лера! Я знаю, что ты меня слышишь. Я поехал на работу. Когда закончится истерика, займись делами. Помоешь посуду, сделаешь себе нормальный завтрак. Хватит плющить бананы, поешь как следует. Не забудь упражнения. Если будет скучно, можешь погулять в саду. Прошу об одном - не вымещай свой нрав на Жене, дождись меня. На мне сможешь оторваться, но ужин всё равно приготовь.
Так бы и швырнула в него вазу, как в фильмах. Жаль, на его даче спартанское убранство, швырнуть нечего. Поедем в город, куплю вазу. На будущее. Интуиция подсказывает, что она мне пригодится.
АД уехал, а я спустилась вниз. Пнула стул, с презрением глянула на грязную посуду и принялась варить кофе.
Я не поддаюсь расписанию, у АДа не получится водить меня по жизни, как марионетку. Его дурацкие планы мне не помогут. Напридумывал всякого, устроил мне «АДотерапию».
Запутал меня напрочь. Заставил захотеть неведомого, сбил, вытолкнул из колеи. Утащил к себе на дачу и теперь крутится вокруг меня, непонятно почему, и путает мои мысли. А я и повелась, дура. Напоролась на настоящего АДа. Бессердечный охранник подтирает следы за Седовым и ждёт не дождётся, когда я сгину с глаз долой.
Грубый до невозможности. А я вчера расчувствовалась, переполнилась благодарностью. Вот и получила по заслугам - высокая доза АДа. Внутривенно.
Бунтую, злюсь, а уехать не могу. С АДом плохо, а без него было хуже. Вообще никак, пустота.
Назло ему не стала завтракать. Выругалась, глядя на посуду. Имею право, я – девушка, которая болеет.
Так и сидела на кухне, читая газету, пока не услышала скрип ворот. Осторожно ступая в оставленные АДом следы, Женя шла к дому, неся на руках закутанного ребёнка. Ведь упадёт же, блин. Снега навалом, а под ним – лёд.
Я поспешила на помощь и задохнулась от холода. Как по горлу ножом.
- Давай мне Гришу, порог скользкий.
Страшно держать ребёнка, но помочь надо.
Гриша вертелся, как юла, кряхтел, прижатый гипсом. Одной рукой не справиться, он откормленный, да ещё и замотан в триста слоёв, как луковица.
- Раздень его, а, Лер? Я в туалет.
Путь от Жениного дома – несколько минут, а ей в туалет надо. Дома не могла сходить? Пусть ребёнок подождёт, авось не изжарится.
Длинная молния на комбинезоне, а наверху – две пуговицы. Крохотные, тёмно-красные с белыми точками. Мухоморы из кошмаров.
После операции я носила спортивные брюки и свитера, да и сейчас в них. Никаких застёжек, хотя проблем с ними быть не должно. Хирурги отлично владеют левой рукой, без этого никак.
Вздыхаю, кошусь на туалет. Что она там, заснула, что ли?
- Привет, Гриша, меня зовут Лера. Сейчас мы тебя разденем.
Примеряюсь к пуговице правой рукой. Никакого захвата, пальцы еле двигаются.
Женя застывает в дверях и начинает громко извиняться.
- Я опять не подумала, прости меня, Лера. После беременности мозги вообще не включить, а тут ещё недосыпание.
- Всё в порядке, Женя. Это я так, попробовала правой рукой, на всякий случай. Я хорошо владею левой.
Без труда расстёгиваю пуговицу и берусь за молнию.
А вот снимать комбинезон одной рукой трудно. Гриша крутится на диване, смеётся, считая это игрой.
- Ты – хирург, да? – тихо спрашивает Женя, глядя, как я неловко катаю ребёнка по дивану.
- Была.
Я ничем себя не выдала. Ни всхлипом, ни печалью в голосе. Ничем, кроме одинокой слезинки на скуле, но кто считает слезинки? Если отвернуться – никто.
- А теперь?
Вопрос на миллион долларов.
- А теперь я – Лера Леонова.
- Твоя семья знает?
- Нет.
- А друзья?
- У меня нет… Знают.
Мои друзья – это коллеги. Рабочая дружба не переживает такого падения, такого разрушения. Им сказали, что я сорвалась, навредила себе, а я не стала делиться правдой. Коллеги – это не то, что друзья. Мы держимся вместе, выживаем. На этом всё. Они пытались помочь, честно, в пределах возможного. Но мы вылеплены из одного хирургического теста и прочно сидим в одной колее. Чтобы вытолкнуть меня на поверхность, потребовался АД.
Звучит забавно, да? Для того, чтобы выжить, мне потребовался АД. Странное прозвище.
- Хреново, - вздохнула Женя.
Суммировала всю мою историю одним словом. Молодец, Женя, из тебя выйдет хороший психолог.
- И не говори, хреново. Кофе хочешь?
Женя кивнула и забрала у меня Гришу. Сев к столу, мы все вместе играли с игрушками. Рука ныла, но я честно закончила упражнения.
- Слушай, Лера, скажи честно: АД что, действительно купил тебе собачьи игрушки?
- Да, купил. Откуда им ещё взяться?
- Обалдеть.
- Да ладно, чего уж. Собачьи или детские, никакой разницы, всё равно они пока не подходят, я еле двигаю пальцами. Я запустила руку, теперь вот болит, придётся разрабатывать с нуля. Завтра поедем в клинику, там посмотрим. АД пытался мне помочь, вот и купил мячи. Хотел показать, что нельзя бездействовать, надо хоть что-то делать. Нельзя вариться в собственном соку.
- Ему удалось тебе помочь?
- Да, удалось. Сижу вот, играю с мячиками.
- Знаешь, однажды я подарила АДу кактус.
Позвякивая погремушкой, Женя вздохнула. Погрузилась глубоко в мысли, и мне хотелось достать её оттуда, чтобы снять налёт горя с её от природы улыбчивого лица. Хотелось удержать её на плаву, как АД держит меня.
- Ещё кофе будешь? – Я включила кофеварку.
- Нет, мне хватит. Пора заняться обедом.
- Так что там с кактусом?
- Да ничего. Ты видела в доме кактус?
- Нет.
- Вот и я о чём. Я поставила его прямо здесь, посередине стола. С мая по октябрь АД живёт на даче. Сейчас-то он приезжает только из-за меня, а как потеплеет, переедет насовсем. Он завтракает за этим столом каждый день, поэтому я и поставила кактус там, где заметно. Так вот, сама видишь: нет кактуса, сдох. Вот ты мне скажи, что надо такое сделать, чтобы убить кактус? Только если утопить. Но АД умудрился. К чему я… АД никогда ни о ком не заботится, он - одиночка.
- А ты?.. – я не успела сдержать вопрос и поспешно извинилась.
- Да ладно, резонный вопрос, - махнула рукой Женя. – Я болтаюсь у него на шее, как камень, да ещё Гришка тут. Припёрло, и у АДа не было выбора, так как мы - родня. Моего мужа сбило поездом два месяца назад, а они - братья. Муж служил в Мурманске, мы привыкли там за эти годы. После его смерти я совсем пропала, не знала, что с собой делать. Месяц провалялась в постели, даже не причёсывалась. Кроме АДа, родни нет, уж так получилось. А он прилетел, проторчал с нами невесть сколько. Всё устроил, оплатил. Продал квартиру, оформил документы, а потом забрал нас с собой. У нас уже давно здесь дача построена, даже машина есть. Мы готовились переехать поближе к АДу, семья-таки, брат. Вот и приехали. Всё так странно, я даже толком не распаковалась.
Кофеварка тихо насвистывала, и этот звук казался чудовищным вторжением в тихое горе маленькой семьи. Вырвав штепсель из розетки, я закрыла глаза. Если сосредоточиться, если задуматься, то я найду слова. Не врачебные, не вежливые, а настоящие, человеческие. Такие, которые удержат Женю на поверхности, не позволяя погрузиться в себя.
Я не знаю, что сказать. Я не умею грубо и прямо, как АД, или мягко и тонко, как Женя.
- Мне больно за тебя. За вас всех.
- Чего уж, - отмахнулась она. – У меня есть Гришка. Тебе хуже, чем мне. Я потеряла мужа, а ты – саму себя.
Откуда этой печальной женщине известна моя тайна?
- Если хочешь кофе, придётся звонить АДу, - усмехнулась Женя.
- Почему?
- Ты с испугу штепсель выдернула, а это сбивает программу. Надо ввести код, потом нажать на всякие кнопки. На днях Гришка дёрнул за провод, так АД потом минут десять меня учил. Всё равно не запомнила.
- Не хочу беспокоить АДа, сварю на плите.
- Это не кофеварка, а робот. АД любит всякие модерновые штучки.
Женя засмеялась. Без улыбки, но тем не менее это был смех. Ещё не настоящий, но уже жизнь, прорастающая сквозь горе.
- Значит, АД и о тебе заботится, - вздохнула я.
- Мы с Гришкой – семья, это для него святое, он всегда о брате заботился. А вот об остальных он… - Женя замялась, пытаясь найти слова потактичнее, - не особо печётся. Как о том кактусе.
Снова смех. Резкий, прорвавшийся меж сомкнутых губ.
Похоже, АД изменился. Раньше он плевал на окружающих, а теперь собирает нуждающихся в нём женщин в дачном посёлке.
- Что будем готовить?
Мы вошли в приятный женский ритм. Постукивание ножей, кипящая вода в кастрюле, хныканье ребёнка. До этого дня я и не знала, что во мне существуют зачатки женского начала, что запах еды и детский лепет могут вызвать улыбку. Искреннюю.
- Дай-ка погляжу на тебя с ножом! – подмигивает Женя. – Режь! Покажи мне, как это делают профессионалы! Только потом не будем зашивать. – Смеясь, показывает на говядину, разложенную на доске. Замечаю, что она всё приготовила так, чтобы мне не возиться, не путаться одной рукой. Даже нож положила слева от доски. – Пациент готов! Приступайте, доктор Леонова!
Опасная шутка, Женя рискует. Я могла бы сломаться, но мне почему-то смешно. Поднимаю нож, подмигиваю Грише и режу мясо левой рукой. Резать-то нетрудно, а вот удерживать мясо непослушными пальцами правой - муторно.
- Ни фига себе! – Женя удивлённо качает головой. – Я в восьмом классе сломала правую руку, так маме пришлось меня одевать и мыть. Четыре недели мучилась. А ты словно левша. Везёт же!
Осознав сказанное, Женя ахнула и в ужасе посмотрела на меня.
- Вот я дура… ляпнула… - прошептала она слёзно.
Мне везёт?
Двадцать секунд тишины, даже Гриша затих.
С этого момента наши отношения могут пойти под откос. Необратимо.
Или наоборот.
Выбор за мной.
Я выбираю «наоборот». Искренне, без усилий.
- Да уж, блин, не то слово. Повезло по полной программе! – улыбаюсь, и Женя выдыхает с облегчением. Страх отпускает её, она моет овощи и качает головой.
- Иногда я как ляпну – потом уксусом не ототрёшь!
Я принимаю эти слова за извинение и не требую большего.
- Знаешь, что смешно? В день, когда начался этот кошмар, я действительно думала, что мне повезло.
- Да ты что? – искренне удивлённая, Женя обернулась от раковины. – Кстати, АД не рассказал, что случилось с твоей рукой.
Ого.
А об этом я и не подумала.
Сказать правду? «Работодатель АДа изуродовал мою руку, чтобы отомстить судьбе за аварию сына».
Разве такое скажешь? Момент из серии: «Как разрушить отношения одной фразой». Через эту правду уже не переступишь. Удивительно, что мы с АДом не спотыкаемся о неё каждую минуту нашего знакомства.
- Я попала в аварию. Больно, страшно, но речь не об этом. Я опаздывала на работу и встретила АДа в лифте. Думала, что начальник прибьёт меня за опоздание, а он наоборот...
- Погоди, Лера. Расскажи, как вы познакомились с АДом.
Ещё одно «ого», из которого намного сложнее выпутаться.
- Честно говоря, мы не знакомы.
- Как это?
Женя аж воду выключила.
- Так это.
Женская болтовня больше не казалась интересной. Фактор новизны истощил себя, и мне захотелось подняться наверх и забраться в постель. Не вылезать из неё до утра.
- Но он же привёз тебя на дачу? Поселил у себя… здесь… – Женя в недоумении обвела рукой кухню. Это - дом АДа, человека, который не привык заботиться ни о ком, кроме семьи. На его даче не место чужому человеку. Запутавшись в несоответствиях, Женя заподозрила меня во лжи. – Этого не может быть, Лера. АД же вроде как заботится о тебе, вон как завопил, когда я попросила тебя подержать Гришку.
Именно что «вроде как заботится».
- АД стал свидетелем аварии и пожалел меня. Когда понял, что я не справляюсь одна, решил помочь.
- На него это не похоже, - уверенно заявила Женя. – Он и с роднёй всегда держался на расстоянии, даже с братом не откровенничал. Помогал, но не церемонился. Нас с Гришкой забрал по нужде, мне совсем худо было. Так мы ж семья, я знаю АДа уже много лет. А ты говоришь, что чужая. Чтобы АД незнакомку в дом приволок и заботился о ней – это чушь. Здесь что-то другое.
- Понятия не имею, что. Мы с ним почти не знакомы.
Настроение испортилось, особенно после слов, что АД «приволок» меня домой. Как собака -дохлого зайца в зубах.
После обеда Женя с Гришей собрались домой, и я проводила их до дверей.
- Слушай, Лера, а вы с АДом… ну… того…
Вот бы рассказать ей, что вчера вечером я предложила АДу «того», а он отказался.
- Нет, мы не «того». Я сказала правду: мы едва знакомы.
Становится трудно скрывать раздражение, скорее бы они ушли.
- Поосторожнее с ним, ладно, Лер? Думаю, он сам не знает, что делает.
Глядя, как они пробираются сквозь сугробы, я гадала, о ком Женя печётся больше: обо мне или о своём девере. Потом оделась потеплее, нашла в кладовке лопату и отправилась разгребать снег. Нельзя Жене так ходить, а когда АД вернётся, уже стемнеет.
***
К вечеру я приняла все возможные таблетки и металась по постели от боли. Тоже мне, врач, целый час махала лопатой, не подумав. Разошлась, разгулялась, устроила себе реабилитацию, а теперь вгрызаюсь в подушку.
- Лера! – кричит АД на кухне. Только что вернулся и ищет меня по всему дому. Хлопает дверьми, ругается, а мне не ответить. Да и не хочу, чтобы он заходил, чтобы видел, как я плачу. – Лера! – он уже на лестнице. Замер в ожидании моего ответа, а у меня как раз горло перехватило. Так жалко себя стало, что аж разрыдалась.
Не получив ответа, АД потопал к входной двери. Куда он?
Вернулся минут через пять, значит, был у Жени. Взбежал по лестнице, ворвался в мою комнату без стука и разразился такой бранью, что ушам больно.
- Неужели трудно ответить, когда тебя зовут? Я решил, что ты сбежала, собирался в лесу искать. Лера?! Что с тобой? Что за хрень? Лера!!???
Ослепляет светом, смотрит на моё скрюченное тело на кровати, на заплаканное лицо и приправляет крики очередным разрядом брани.
- Ты снег сгребала, да? На даче нет нормальной лопаты, я зимой здесь почти не бываю. Совсем ненормальная? Я по дороге купил большую лопату, приехал – а ты тут субботник устроила. А теперь воешь. Совсем ума нет?
То, что АД не умеет заботиться о других, ясно, как белый день. Мои слёзы выносят ему мозг. Напрочь. Он дёргается, не знает, что сказать, что сделать, поглядывает на дверь. Порывается сбежать.
Пнув ножку кровати, садится рядом, сжимая кулаки.
- Уйди, АД!
- Нет.
- Уйди, сказала! Мне от твоей ругани только хуже.
- Лекарство принести?
- Уже приняла.
- Грелку? Воду? Бинты?
- НИЧЕГО НЕ НАДО! ПРОСТО УЙДИ!
- Не смей выгонять меня из моего собственного дома!
Оба осипли от крика. Сидим, огорошенные, на моей постели и смотрим на больную руку.
- Мне больно, - шепчу жалобно.
- Я… я не знаю… - Встаёт, отходит к окну, пинает батарею. – Скажи, что сделать, и я сделаю.
Мучается, бедняга. Привык к действиям, не выносит женских слёз.
- Я не знаю, что ещё сделать, - признаюсь тихо. Слёзы никак не остановить. Больно.
- Кто из нас врач!!??
- Я! Именно поэтому я не умею болеть!!
АД снова пинает батарею, барабанит пальцами по оконному стеклу.
- Всё, поднимайся, я везу тебя в больницу.
Сгребает меня в охапку, тащит к двери.
- Отпусти! Там ничего не сделают!
- В больнице дадут лекарства посильнее!
Пытаюсь вырваться, цепляюсь за дверь, но АД в разы сильнее.
- Грелка! – ору я. – Мне нужна грелка погорячее!
АД ставит меня на ноги и неохотно отпускает обратно в комнату. Следит, как я отступаю, придерживая руку, и щурится.
- Лера, я хочу отвезти тебя в больницу.
- Нет, мне уже лучше. Сделай мне грелку, пожалуйста.
Вру, конечно, мне не лучше, но очень не хочу ехать в больницу.
АД возвращается через несколько минут с грелкой, которую я привезла из дома. Розовой. Обнимаю её в надежде на целебное тепло. После необычной нагрузки рука болит от плеча до пальцев, и мне зябко от боли.
АД проверяет батарею и хмурится.
- Тебе холодно?
- Немного.
- Пойдём, я разожгу огонь.
Спускаемся вниз. АД придерживает меня и тащит за нами одеяло.
- Когда ты приняла таблетки?
- Я приняла несколько. Последний раз – минут двадцать назад.
- Когда подействуют?
- Минут через десять.
- Ещё раз тронешь лопату - …
Подбрасывая в руке полено, АД задумался о возможном наказании.
Ничего не придумал или решил не делиться своими планами, поэтому промолчал, разжигая огонь.
Обняв грелку, я устроилась на диване и закуталась в одеяло.
- Ужин в холодильнике.
Я оставила АДу щедрую порцию обеда. Знала ведь, что иначе будет ругаться. Тиран.
- Упражнения делала или сразу начала махать лопатой?
- Делала.
- Посуду сама мыла или Женю заставила?
- Женя сама вызвалась. Одной рукой трудно.
- Не болтай глупостей. Ты - хирург, наверняка умеешь и узлы левой рукой завязывать.
- Умею.
- Мой посуду сама, одной левой. Всё делай сама. Поняла? Делай, а не думай. Не позволяй себе раскисать и бояться, что не сможешь. Только в пределах разумного. Лопату не трогай, мебель не двигай. Займи себя простыми занятиями.
На обеденном столе я заметила пакет из магазина медицинской техники.
- Купил мне полный ветеринарный набор? – усмехнулась.
- Завтра насмотришься. Сейчас сиди и не двигайся.
АД разжёг огонь, потянулся и устало потёр шею.
- Как Женя?
- Нормально.
- Не цапались?
- С какой стати?
- Так вы ж женщины.
- Извини, забыла. Завтра обязательно поцапаемся, оправдаем репутацию.
АД согрел ужин. Вернее, остатки обеда, но ему-то откуда знать. Не сухая овсянка – уже праздник. Устроился рядом со мной на диване с тарелкой на коленях и покосился на мою руку.
- Болит?
- Да.
Боль сопротивлялась: то затихала, то пульсировала сердцем. Сгребая снег, я прижимала лопату плечом, поэтому боль отдавала и в локоть, и выше.
- Где болит?
Небрежным жестом я показала на всю руку. Вздохнув, АД развернулся лицом ко мне и положил ладонь на моё плечо. Лучше любой грелки. Устроившись поудобней, я прикрыла глаза.
- Спасибо.
АД ел, удерживая тарелку на коленях. Свободную руку держал на моём плече. Казалось, боль уходила в его ладонь, как через громоотвод. Потом снова пыталась вернуться, но он вытягивал её, удерживал в себе, не пуская обратно.
Чуть заметно поглаживал плечо большим пальцем.
Как же мне хорошо. Тепло, спокойно. Здесь, рядом с ним. Не знаю, кто он и зачем со мной связался, но мне хорошо, а это многого стоит. За такое борются, о таком мечтают.
Мы никто друг другу, но я благодарна за несколько минут покоя.
Приятное тепло пронизывает насквозь, и меня распирает от дивного «хорошо».
Улыбаясь, я наклоняю голову к его руке и трусь о неё щекой. Прикосновение отзывается во мне лёгким головокружением.
О, блин!
Догадка обрушивается на голову ледяным дождём. Это из-за лекарств! Мне хорошо не с АДом, а с чёртовой дюжиной таблеток, которые я заглотила. Вот меня и развезло. Какая удача, что я вовремя сообразила, а то чуть мурлыкать не начала.
Собираюсь незаметно отодвинуться от его руки, но АД проводит большим пальцем по моей щеке. На секунду замираю, наслаждаюсь. То ли лаской, то ли лекарством, но в этот момент мне без разницы. Меня затопило дивное «хорошо».
Главное – не издавать неприличных звуков и не ластиться к нему, как кошка.
Ещё буквально пару секунд, и я отодвинусь. Ещё пара…
Всё.
Насладилась – и будет.
- Таблетки подействовали, так что можешь убрать руку и есть нормально.
Я отодвигаюсь, но АД не отпускает. Чувствую на плече сильную руку. Он удерживает меня, сдвигает ворот свитера, гладит шею. На удивление нежные пальцы путаются в моих волосах. АД наклоняет моё лицо и целует в чуть приоткрытые губы.
Легко, невинно. Пробный поцелуй.
Он снова путает мои мысли.
- Ешь, пока горячее, - прошу его осипшим голосом, сбиваясь от волнения.
Хочется сбежать от АДа, даже таблетки больше не расслабляют. Он отказал мне вчера, а сегодня передумал? Не нашёл никого симпатичнее, завертелся на работе и решил взять то, что дают. Раз уж я болтаюсь под рукой и щедро предлагаю себя, почему бы и нет. В темноте все кошки серы.
- Ешь, - прошу снова, но он подаётся ближе.
- Умей заткнуться, Лера.
Снова целует. Вкус пива, чуть солёные губы. Облизываю их, сама удивляюсь, почему. Таблетки действуют, наверное. На солёненькое потянуло.
Отклоняюсь в сторону, смотрю на его губы, потом снова облизываю кончиком языка. Словно рисую на его губах акварелью. Точно, таблетки действуют, иначе как объяснить странную тягу.
АД остановился, следит за моими действиями, потом отворачивается и делает глоток пива. Спокойный, расслабленный, словно для него такие отношения – обычное дело. Он мне отказывает, а я его облизываю.
- Вчера ты не собирался со мной спать, а сегодня пожалел бедняжку? – вырывается из глубины обиженного эго.
- Не иначе, как пожалел, - усмехается он и возвращается к еде. – Ужин нормальный, но готовила не ты.
- Что значит «не я»?
- Не ты. Слишком вкусно, а ты не умеешь готовить.
- Я помогала…
- Завтра пытайся готовить сама, а Женя пусть руководит, - перебил меня доморощенный тиран. – Если будешь занята на кухне, то не полезешь сгребать снег и не станешь думать о всякой ерунде. Сладкое будешь?
- Ты же не ешь сладкое?
- Не ем. Я тебя спрашиваю, будешь?
- А есть что-то новенькое?
АД поднимается с дивана и приносит мне картонную упаковку с куском шоколадного торта. Роскошь! Жадно сглатываю, и он смеётся и качает головой.
- Ты как ребёнок, словно нормальной жизни не знала.
А может, и не знала. Я жила мечтой, не замечая ничего другого, а это чревато. Когда мечту отбирают, остаётся пустота.
Зато сейчас эту пресловутую пустоту можно заполнить шоколадным тортом. Безумно вкусным, воздушным, с орешками и желе. И муссом. Божественно.
Наслаждаюсь сладким, но не могу оставить сказанное АДом без ответа.
- Я была счастлива. По-настоящему. Жила мечтой, а теперь у меня её отобрали.
Внезапно шоколад показался горьким, и я отодвинула торт в сторону.
- Найдёшь новую мечту. – Допив пиво, АД направился к холодильнику.
- Я не знаю, как ищут мечту. Она у меня просто была – и всё. Я не умею искать.
- Научишься. Скажем так: я тебя не отпущу, пока не найдёшь. Так что поторапливайся.
Не спрашивая, АД налил мне стакан молока. Как ребёнку.
- Женя сказала, что ты убил её кактус.
- Вы, женщины, как слоны, ничего не забываете. На кой мне кактус? Я его даже не заметил, а Женя обиделась.
Допив молоко, я прилегла на подушки.
- Завтра в городе я куплю тебе кактус.
- Только кактуса мне и не хватает, - пробурчал он сквозь улыбку и снова устроился рядом. – Тебя хоть поливать не надо.
- Вот мы и узнали, от чего умер кактус, - сонно хихикнула я. – Ты его утопил. И меня ты однажды утопишь. Как кактус.
- Сколько ж ты таблеток заглотила, кактус?
- Мно-о-го.
Я заснула на диване, лелея ноющую руку. АД сидел рядом, уткнувшись в компьютер, левая ладонь на моём плече.
***
- Будешь спать на диване - придётся рано вставать, - заявил АД, разбудив меня чавканьем кофеварки. Выплюнув в чашку крепкий напиток, та притихла под рукой хозяина. – Поднимайся, Лера, у нас на сегодня большие планы.
Звучит удручающе. Судя по всему, на работу АД не собирается.
- Непыльная у тебя должность – день на работе, день – отдых. Что ты делаешь для Седова? Ты охранник?
Глупо думать, что АД ответит на такой вопрос.
- Я охраняю его коллекцию марок. Поднимайся, Лера, пора делать завтрак.
- Твоя очередь, я вчера делала обед.
- А ты будешь сидеть на диване и задавать дурацкие вопросы? Нет уж. Отвари яйца, нарежь, заправь майонезом и сделай мне два бутерброда с чёрным хлебом.
- Рабовладелец!
- Если и рабовладелец, то неудачный. Рабыня из тебя никудышная, никакой пользы.
Я положила яйца в кипящую воду, даже время засекла, но отвлеклась на статью в газете. Такое случается всё чаще и чаще – пытаюсь сосредоточиться, но мысли уплывают неизвестно куда.
Когда очнулась, АД резал варёные яйца и перекладывал в глубокую тарелку.
- Уже сварились? – Тупо глядя на часы, я попыталась вспомнить, как давно закипела вода.
- Цыплята вылупились и пошли в школу. – Достав майонез, АД сделал три бутерброда и протянул один мне. – Ешь, горе-повар.
- Я не повар, я… Лера.
- Да уж. Не рабыня и не повар.
- Я никогда не стремилась быть женой. У меня был другой путь…
- Наслышан о твоём пути. Хватит себя жалеть, лучше ешь бутерброд да пошевеливайся.
После душа АД потребовал, чтобы я «нормально» оделась. Приготовившись услышать нелестные эпитеты в свой адрес, я скрестила руки на груди и отошла к стене. Пусть сам меня одевает, если стыдно везти в город, как есть.
- Я не собираюсь для тебя наряжаться!
- Наряжаться? – не понял он. Вывалил одежду на кровать и, критически её осмотрев, повернулся ко мне. – В это?
Ну вот, начались наезды на мой гардероб. АД – настоящий эксперт по чередованию кнута и пряника.
Держу себя в руках, стараюсь. Если взорвусь, он будет провоцировать сильнее.
- Моя одежда тебя не касается. Я не собираюсь прыгать перед тобой в юбке, из-под которой видны гланды.
- Гланды? – АД смеётся надо мной, а я ничего не могу с собой поделать. Злюсь. Как он умудряется с такой лёгкостью меня раздражать? Аж слова путаю.
- Не гланды, а… не имеет значения. Оставь мою одежду в покое.
Не оставил. Выбрал юбку до колена, рубашку и тёплый пиджак. Всё для того, чтобы я не ленилась – молнии, пуговицы, колготки.
- Не переставай быть собой из-за того, что случилось, - сказал серьёзно. Очень серьёзно, я аж задержала дыхание. Так тепло стало внутри, словно чаю глотнула. Слова АДа осели, нашли своё место. Я о них ещё вспомню.
- Поэтому надень своё обычное тряпьё, - продолжил он, убив трогательный момент.
Попробуйте одеться одной рукой. Муторно, особенно натягивать колготки. Дёргаюсь, как паяц в мультике, ругаюсь. Беспомощность раздражает. Капрон цепляется за обкусанные ногти, и каждое движение напоминает о случившемся.
- Не думай! – крикнул АД из коридора. – Я отсюда слышу, как скрипят твои мысли. Прекрати!
Наивная, я решила, что на этом мои мучения закончатся. Как бы не так.
Когда мы спустились вниз, АД поставил передо мной лак для ногтей. Ярко-красный. Где только нашёл?
- Я зайду к Жене, а ты пока накрась ногти. Каждый раз перед поездкой в город будешь делать то же самое.
- Знаешь, что…
Во мне разгоралась буря, поднималась чёрными, жгучими волнами. Главное, чтобы не разразилась слезами. Как же он жесток! Так нельзя. Не со мной, не так скоро.
Отвернулась от него, изо всех сил стараясь сдержать крик. Не смогла.
- Ты надо мной издеваешься! Мало того, что твои ребята меня искалечили, так ты теперь сам измываешься надо мной при каждой возможности! Псих! Бессердечный!
Взбежав по лестнице, я зацепилась гипсом за дверную раму и взвыла от боли. Упала на кровать и зарыдала. Слёзы пришли весенним ливнем, до хрипоты, до икоты. Их накопилось столько, что промочила одеяло. Кто бы знал, какие запасы имеются.
Ведь вчера вечером АД был совсем другим, почти человеком. Что случилось? Зачем он так жестоко меня провоцирует?
Проревелась на славу и, всхлипывая, присела на постели. Голова кружится, в висках пульсирует боль, глаза распухли до щёлок. Как день начнёшь, так и…
- Ты плакала после того, что случилось?
АД сидел на стуле у окна. Я и не заметила, как он вошёл.
- Да, плакала, но не так… не так мокро.
Я попыталась улыбнуться. Лицо онемело от рыданий, поэтому гримаса получилась кривой.
АД водил ребром ладони по подоконнику. Если он и осуждал меня за несдержанность, то не спешил читать нотации.
- Воды принести?
- Принеси.
АД высидел мою истерику и не сбежал. За такое надо орден давать.
Подав стакан, мой мучитель вернулся на место у окна.
- Зачем ты надо мной издеваешься? Это жестоко, АД.
- Я предупреждал тебя, что я жестокий.
- Вчера вечером ты был другим.
- Устал на работе, вот и дал слабину.
- Тогда почему не оставишь меня в покое? Отвези меня домой, я не твоя забота. Не стоит отрабатывать грехи Седова.
- Я не отрабатываю чужие грехи. Никогда.
- Отпусти меня, АД. Я вижу, что ты пытаешься мне помочь, но у тебя ничего не выйдет. Вроде в начале что-то получилось, тебе удалось меня отвлечь, но теперь мы зашли в тупик. Мы слишком разные, и твои методы мне не подходят.
Постукивая пальцами по подоконнику, он смотрел в окно.
- Отпусти меня, - прошу.
- Нет.
- Почему?
Скрестив руки на груди, он закрыл глаза. Судя по напряжённой позе, пытался сдержать адский характер.
- Ты действительно хочешь уехать домой?
Домой.
Съёмная квартира. Холодное пристанище для одинокой женщины на три-четыре ночи в неделю. Остальное время я проводила в больнице.
- Я не особо стремлюсь вернуться домой, но это не значит, что я хочу остаться здесь.
- Ты поедешь к родителям?
- Нет.
Взвалить на них ношу моей несостоявшейся жизни? Ни за что.
- К друзьям? К любовнику?
Прищурившись, АД следил за моими размышлениями.
Представляю, как я без предупреждения завалюсь домой к одному из бывших. Хотя они даже не узнают о моём приезде. Небось оба на дежурстве.
- Не имеет значения, куда и к кому я поеду. Важно, что я уеду от тебя. С тобой слишком сложно. Ты встряхнул меня, привёл в чувство, и я очень за это благодарна. Дальше я справлюсь сама. С тобой всё равно не получится.
- Ты тоже не подарок.
- Тогда отпусти.
- Куда ты пойдёшь, Лера?
Он и вправду хотел знать ответ. Понять бы, зачем и с какой стати он ко мне привязался.
- Не знаю. Я что-нибудь придумаю.
Если бы АД был со мной помягче, если бы я могла с ним нормально поговорить… Но он слишком странный. Непоследовательный. Вроде заботится обо мне, а порой чёрствый, как камень. Жестокий.
Попробую ещё раз.
- Мне больно. - Нахмурившись, АД посмотрел на мою руку. – Нет, болит вот здесь. – Я приложила руку к груди. – И я не знаю, что с этим делать. Ты пытаешься сделать как лучше, толкаешь меня вперёд, но слишком сильно. У меня была жизнь, у меня был план. А теперь всё разрушено, и мне плохо. Я не могу двигаться так быстро. Ты задаёшь темп, от которого у меня едет крыша. Понимаешь?
Неразбавленная тишина между нами. Сплетённые мысли, сплошное непонимание. Нужен хоть какой-то посторонний звук - тиканье часов, шипение кофеварки. Без них мы слишком наедине.
- Я понимаю, Лера.
Хотелось бы в это верить, хотелось бы зацепиться за нашу связь и сделать её чем-то добрым. АД заботится – я отвечаю тем же. Мы улыбаемся, поддерживаем друг друга. Так бывает, когда люди приходят на помощь и искренне желают друг другу добра. Бескорыстно. Именно так он помогает Жене. У них всё получается намного проще, без трений и стычек. АД позволяет Жене жить в её темпе, не навязывает свой. Не провоцирует.
Вздохнув, АД покачал головой.
- Придёт время, и я тебя отпущу. А пока умойся и иди красить ногти.
Что???
Это он называет пониманием?
АД отвёл меня в ванную и проследил, пока я умывалась. Потом сел рядом за кухонный стол и пододвинул лак для ногтей. Хоть бы к Жене ушёл, садист. Он не способен меня понять.
С правой рукой я справилась нормально, а вот с левой… Могла с таким же успехом окунуть кончики пальцев в лак.
Уже не плакала, стало всё равно. АД чёрствый. У него, действительно, адский характер. Хорошо, что он отказался со мной спать, я бы очень об этом пожалела.
АД внимательно осмотрел мои ногти, хмыкнул, но не позволил смыть лак.
- В следующий раз получится лучше, - пообещал уверенно.
Запихнул меня во внедорожник, и мы отправились в город. Пока заправлялись бензином, я смотрела на АДа сквозь тонированное стекло, безуспешно пытаясь прочитать его мысли. Думает о чём-то своём, меня вообще не замечает. Чёрствый кусок… того самого. Я ему покажу! Думает, я полная дура, и мною можно манипулировать. Бутерброд ему сделать, видишь ли. Ногти накрасить.
Человеческим языком попросила его сбавить темп, а он прёт, как революционер на баррикаду.
Уйду. Сбегу. Пока не знаю, куда, уж точно не домой, но сбегу. АД поймал меня в момент слабости и измывается. Давит изо всех сил и плюёт на мои чувства.
Мне не нужно жестокое излечение. Мне больно.
- Мне придётся заехать на работу, - сообщает он, вернувшись в салон.
- Нет! – паника сразу берёт за горло.
- В офис, Лера. У меня есть офис - здание, в котором работают обычные люди, с которыми ты не встречалась. Седова и его охраны там нет. Мы заедем всего на пару минут.
АД позвонил сотрудникам, но я не прислушивалась к разговору. На самом деле мне неинтересно, кем он работает. Достаточно знать, что он связан с Седовым. Этот камень преткновения не обойдёшь, поэтому однажды наши дороги разойдутся. Если и не сегодня, то очень скоро. В мыслях не укладывается, как АД может работать на такого человека и при этом помогать мне. По-своему, неуклюже и жёстко, но всё-таки помогать. С АДом очень сложно, в его поведении нет ни чёрного, ни белого. Сплошные полутона.
Мы подъехали к невысокому зданию, и на крыльце мгновенно нарисовалась молодая девица на каблуках смехотворной высоты. Бренд «Сломанная лодыжка», в таких невозможно передвигаться. Держу пари, что она вышла в тапочках и переоделась на крыльце, чтобы красиво стоять. Роскошная девица, ухоженная, уж она пальцы в лак не окунает. Обхаживает АДа, наклоняется к нему. По росту чуть ли не выше его на этих модных ходулях. Смеётся, откидывает голову назад. Боюсь, шею свернёт, а мне потом оказывать первую помощь.
Я не ревную, куда мне до такой, но неприятно осознавать, как жалко я выгляжу. Без косметики, в старой вязаной шапке, да и на пальто я уже месяца два как пристально не смотрела. Такое ощущение, что я каталась в нём по полу в обнимку с котом. Уж чего не было, того не было, но шерсть откуда-то взялась.
Отряхиваться не стала, я не пытаюсь состязаться с его девицами. АД чётко дал понять, что не видит во мне женщину, так на фиг стараться.
На крыльцо вышла ещё одна девица, постарше, в нормальных туфлях. Лучше бы тоже на ходулях, было бы над чем посмеяться. С АДом произошла моментальная трансформация – оживился, принялся болтать, размахивать руками. Совсем другой человек. Улыбается, блин, причём так радостно, словно она ему квартальную премию вынесла. Или сына из роддома. Стоят совсем рядом, смотрят на планшет в её руке, оживлённо болтают.
А рядом со мной АД мрачный и вечно чем-то недовольный. Какого чёрта он ко мне пристал? Совесть замучила?
Надоело на них смотреть и злиться. Мне есть, о чём подумать, и я не собираюсь страдать всякой фигнёй. Я не такая, я адекватная. Однажды я была адекватной и намереваюсь снова такой стать.
Открыла дверь машины и выскользнула из салона, благо сумочка с собой. Пусть АД оставит мою одежду на память. Как он её назвал? Тряпьё? Похититель хренов. Он мне не указчик.
Пригнувшись, пробежала между машин и вышла на проспект. Остановлюсь в гостинице и решу, что делать дальше. АД не сможет меня найти, да он мне и не нужен. Я бы и без него справилась. Вот только поразрушалась бы ещё недельку-другую, а потом встала, поправила корону – и вперёд.
Запрыгнула в автобус, вышла через пару остановок, чтобы уж наверняка не нашёл. Зашла в кафе, чрезмерно довольная собой. Надо же, сбежала. Удалось. Всё оказалось намного проще, чем думала. АД так убедительно распинался, что не отпустит, и я поверила. Думала, только открою дверь, как меня оглушит сирена и отовсюду посыплются спецназовцы. А он даже не запер машину.
Хорошо, что удалось сбежать.
Докажу АДу, что справлюсь и без него.
Научусь сохранять оптимизм, придумаю себе новую жизнь.
Не собираюсь мириться с его жёсткими приёмами и бредовым расписанием.
Он мне не нужен, я всё сделаю сама. Прямо сейчас начну.
Только вот не знаю, как.
Радостное настроение длилось минут десять. После этого я уткнулась в большой вопросительный знак моей жизни и потеряла запал. Перегорела слишком быстро, как дешёвая лампочка.
Всего два дня – а я подсела на АДа, как на наркотик. На его требования, на поддержку, порой странную, порой жестокую, но единственную, которая со мной сработала. Кто бы знал, почему. Подсела даже на его идиотское расписание, которому пока и не пробовала следовать. Мой посуду, делай упражнения, болтай с Женей, готовь, гуляй. Как робота программирует.
Без АДа меня засасывает обратно в страдания, и я боюсь стать жалкой, противной самой себе. Сколько длится горе? Как долго прощаются с прошлым? Может, вернуться на диван и переждать острую фазу?
АД протянул мне руку помощи. Грубую и жёсткую, но искреннюю. Он добился со мной того, что я не смогла сделать сама.
С ним тяжело, но без него хуже. Намного.
- Ой, бедняжка, что же у тебя с рукой-то! – Поставив на стул увесистую сумку с продуктами, старушка погладила меня по голове, зацепив узловатой рукой выбившиеся из-под шапки кудряшки. Сижу в тёплом кафе и даже не разделась. Так глубоко задумалась, что не помню, заказала еду или нет.
- Ой, девочка моя, нельзя так! – причитала старушка. Самое смешное, что говорила она о моей здоровой руке. Об утреннем маникюре. - У меня внучка в салоне работает, дом 23, прямо здесь на проспекте. «Модерн» называется. Ты зайди, пусть отмоет твои ногти. Всё лучше, чем так ходить.
Осуждающе качая головой, старушка направилась к выходу. Есть больше не хотелось. Доказывать АДу свою правоту - тоже. Хотелось вернуться на диван в старую квартиру и зажевать мою печаль сухой овсянкой.
Так дело не пойдёт. Обратного пути нет. АДу стоило больших усилий содрать меня с дивана, и возвращаться к бездействию нечестно.
Ровно в 12:59 я вошла в приёмную врача. Того самого, который разработал план реабилитации, и к которому я так и не вернулась до сегодняшнего дня. У окна приёмной стоял АД далеко не в лучшем расположении духа.
При моём появлении его лицо чуть расслабилось, чтобы тут же сложиться в гневную гримасу.
- Набегалась? - пророкотал он, игнорируя других пациентов.
- Надо же, ты заметил.
- Заметил. Хорошо погуляла?
- Отлично.
- Будем надеяться, что ты успокоилась.
Пройдя мимо него, я села среди других ожидающих. Побродив по коридору, АД приземлился рядом.
- Я не сплю с сотрудницами.
В тишине приёмной его услышали даже дремавшие.
Моего ответа ждали с интересом, но я решила не тешить публику представлением. Промолчала.
АД решил, что я сбежала, приревновав его к сотрудницам. Обалдеть.
Нет смысла доказывать, что я не ревную, потому что это неправда. Очень ревную, но не АДа. Дело в здоровье его сотрудниц, в их красоте и совершенстве. В их работе, в полноценной жизни. Да, я ревную, очень, но АД тут ни при чём. Объяснять смысла нет, он не поймёт. Он вообще меня не понимает.
***
Меня позвали во врачебный кабинет. Поясню: не нас с АДом, а меня. Одну. Однако он поднялся следом.
Кладу руку на его плечо, чтобы он оставался на месте.
- Подожди в приёмной.
Я не люблю спорить, но должны же у меня быть хоть какие-то права. Если хочет, пусть ждёт, но к врачу я пойду одна.
АД тоже не любит спорить. Если считает, что он прав, то вообще меня не слушает. Скажу к слову: АД думает, что всегда прав.
Как только я поворачиваюсь к двери, он встаёт следом и обнимает меня… Нет, «обнимает» тут не подходит. Цепляется за мою талию и ведёт к двери. Можно подумать, у меня ноги отказали.
Оттесняю его обратно.
- Подожди в приёмной, я пойду одна.
На нас смотрят с огромным интересом. Ещё бы – какая пара! Я подозреваю его в измене, а он отнекивается. Я закрываю дверь перед его носом, а он врывается следом. Фантазия может дорисовать множество пикантных сопутствующих деталей.
- Валерия Михайловна! – врач настороженно посмотрел на меня поверх очков. Ещё бы, я – известная личность. Раскромсала запястье и не явилась на лечебные процедуры. Он даже Ярославу Игоревичу звонил узнать, что со мной стряслось. Заведующий меня отчитал, выругался от души, но отстал. Он человек сложный, поэтому уважает других сложных людей. Например, меня.
На случай, если вы не догадались: со мной всё сложно. Очень.
- А вы кто? – сурово спросил врач, оценивая моего мрачного спутника, который протиснулся в дверь, отодвинув меня в сторону.
- Сопровождающий.
- Оставьте нас на минуточку, будьте любезны.
АД потоптался в дверях, покосился на аппаратуру в углу кабинета и сказал:
- Если будет больно, позови.
Так и сказал. На полном серьёзе.
У врача аж очки съехали на кончик носа, благо он крючковатый, так что имущество не пострадало.
- Больно? – беззвучно спросил одними губами, когда АД вышел. – Что вы наговорили про меня своему сопровождающему, Валерия Михайловна?
- Он видел, как я пыталась разрабатывать руку после… эээ… перерыва. Было больно.
Гипсовая повязка съёмная. Мне положено носить её всё время, чтобы не делать резких движений и не повредить заживающие сухожилия. Однако во время лечебной гимнастики и массажа можно снимать.
Можно. Если делать ту самую гимнастику.
- Как зовут вашего сопровождающего? – зачем-то спросил врач, поправляя очки.
- АД.
- Ад? С чертями, огнём и прочим?
- Да-с, именно так. Со всеми причиндалами.
- Но хоть хороший АД? – врач слабо улыбнулся, глядя на мою страдальческую гримасу.
Ад хорошим не бывает.
- Очень хороший.
- Тогда пусть живёт. – Посмеиваясь, врач пролистал свои записи.
Знаю его уже два года. Отправляла к нему больных на реабилитацию и всегда слышала только положительные отзывы. Отличный мужик, знает своё дело, умеет разговорить и поддержать. А вот меня не удержал, я сбежала, потому что меня смело ураганом, который не оставил за собой ничего, кроме пустоты.
Что сейчас каяться, лучше займусь делом.
Добрые глаза врача смотрят на меня поверх очков в роговой оправе. Слишком добрые, в этом-то всё и дело. Поэтому и сбежала. У вас когда-нибудь была острая аллергия на сочувствие? Даже сейчас он смотрит слишком мягко, слишком понимающе и притворяется, что не замечает жуткий маникюр.
- У меня к вам один вопрос, Валерия Михайловна: будем работать или нет? Если нет, то не тратьте время, ни своё, ни моё. А то мы с вами разработали целую программу, а вы пропали и, судя по всему, не делали никаких упражнений.
- Будем работать, даю вам честное хирургическое слово.
- Ну, только если честное хирургическое.
Было больно, но я не позвала АДа. Ещё чего. Только сейчас полностью осознала, насколько запустила руку, и как трудно мне придётся. Одно дело – крутить мячики и выпрямлять пальцы. Совсем другое – когда ты в руках профессионала.
- Покажите ещё раз, какие упражнения вы делаете. Поаккуратнее, Валерия Михайловна, не жмите так. Нежнее, это ж ваша рука, а не муляж. Не делайте себе больно!
- Я злюсь на себя, что упустила столько времени.
- Так на себя злитесь, а не на руку, она-то не виновата. По голове стучите, или пусть АД поможет.
Он и стучит. Непрерывно, как дятел.
Когда я вышла из кабинета, АД сразу заметил, что я плакала. А ведь я промокнула глаза и даже глянула в зеркало над раковиной. Но от него фиг, что скроешь. Если прицепится, то намертво. Наклонился ко мне, разглядывает покрасневшие глаза, потом смотрит на прижатую к груди руку и делает свои выводы. Главный вывод – я ослушалась его приказа. Мне было больно, но я его не позвала. Оттолкнула помощь, предложенную мужчиной, который (по словам Жени) не умеет заботиться о других.
Мы молча дождались лифта и разошлись в противоположные углы, как незнакомцы.
Седьмой этаж. Шестой.
Ему хотелось меня обнять.
Он подавался вперёд, неловко поднимал руку, потом отступал. Обнять легче, чем подобрать нужные слова, но сложнее, чем промолчать. Объятия слишком легко принять за обещания, а это опасно. АД относится к типу мужчин, которые ничего не обещают, но при этом дают тебе больше, чем ты ожидаешь.
Мне хотелось, чтобы АД меня обнял. Мне нужны сила и уверенность мужчины, от которого я только что попыталась сбежать. Поэтому и вернулась, что без них - никак.
Украдкой брошенные взгляды высекают искры, словно нас с АДом замкнуло в электрической цепи. Трепыхаемся, сдаваясь странным импульсам. Вроде знаем себя, вроде не изменились, но незнакомое электричество уже гудит, пробуждает нервы.
Не факт, что эти импульсы приятны. И уж если верить инстинктам, ни к чему хорошему они не приведут. Самое странное – то, что я хочу большего. Даже если я совсем не знаю этого мужчину. Даже если его методы жестоки. Даже если потом будет больно.
Пятый этаж.
Пусть он меня обнимет. Пожалуйста. Ничего личного, только немного тепла. Только тяжёлая рука на плече. Прижмусь щекой к его груди, извиняясь за побег, а он примет меня обратно.
Четвёртый этаж.
Лифт останавливается, между нами вклинивается пожилой мужчина с рецептом в руке.
АД меня не обнимет. Уже не обнимет.
Застёгиваю пальто левой рукой.
- Я больше не буду заставлять тебя красить ногти.
Старичок недоумённо оглядывается на нас, потом поправляет очки и присматривается к моим рукам. Да уж, есть, на что посмотреть.
- Я пытался тебя спровоцировать. Думал, ты рассердишься и будешь стараться мне назло, -продолжил АД.
Его провокация сработала, но я не собираюсь в этом признаваться. Эффекта хватит надолго, и мне хотелось бы избежать его очередных выдумок.
Второй этаж. Аптека. Старичок выходит, на прощание бросив на нас любопытный взгляд.
Остался один этаж. Слишком поздно для объятий, слишком тесно для слов.
Двери открываются, и мы выходим в вестибюль.
АД не спрашивает, куда я направляюсь, вернусь ли к нему на дачу. Отстаёт на пару шагов и молчит. Мы проходим через турникет и останавливаемся на слепящем зимнем солнце.
Руки в карманах, АД щурится и смотрит на проезжающие машины. Если я сейчас уйду, он отпустит, больше не станет навязываться. Делаю шаг в сторону, чтобы проверить, и он не поворачивается. Следит за пыхтением автобуса и не пытается меня остановить.
Я бы ушла, но некуда.
Вру. Есть, куда. Весь мир рядом, и я уже тянусь к нему. Я уже хочу жить.
Я бы ушла, но не хочу.
Достаю конверт из кармана и протягиваю АДу.
- Вот новый список упражнений. Следи, чтобы я не отлынивала.
АД мне не нравится, нисколько. Его методы жестоки. Его слова отталкивают.
Но без него я не справлюсь. А если и справлюсь, то не хочу без него.