Глава 12

День, когда мы начали сборку кровельных скатов на понтонах, выдался душным и безветренным. Река казалась полосой расплавленного олова, в которой лениво отражалось белесое солнце.

Работа кипела. Теперь, когда у меня была печать Мастера, рабочие слушались меня беспрекословно, хотя за спиной я то и дело ловила косые взгляды. Они видели во мне выскочку, любимчика, который неведомо чем заслужил доверие безумного архитектора. Но пока платили серебром, они молчали.

Хань Шуо вышел во двор ближе к полудню. Он был бледен, левая рука висела на перевязи из черного шелка, скрытой под широким рукавом халата. Он старался держаться прямо, но я, знавшая каждый оттенок его боли, видела, как напряжена его челюсть и как испарина выступает на висках при каждом резком движении.

— Восточный скат просел на полцуня, — заметил он, едва взглянув на конструкцию. Голос его был ровным, но тихим.

— Я сейчас поправлю клинья, Мастер, — отозвалась я, уже хватая молоток.

— Нет, — он остановил меня жестом здоровой руки. — Пусть это сделает Тигр. Твоя задача — следить за геометрией. Ты — мои глаза, помнишь? Не руки.

Я кивнула и передала приказ бригадиру. Хань Шуо берег меня. Это было приятно и тревожно одновременно. Мы словно танцевали на тонком льду, делая вид, что под ногами твердая земля.

Внезапно со стороны ворот раздался звук гонга. Не грубый, призывающий к обеду, а мелодичный, чистый звон, от которого замирает сердце.

Ворота распахнулись. Во двор въехал не обоз с лесом, а роскошный паланкин из фиолетового лакированного дерева, несомый восемью носильщиками в одинаковых шелковых ливреях. Занавески паланкина были расшиты золотыми хризантемами.

Рабочие замерли, опустив топоры. В воздухе, пропитанном потом и смолой, поплыл тонкий, сладковатый аромат дорогих благовоний.

— Советник Бай, — прошептал Хань Шуо. Его глаза сузились, превратившись в две золотые щели. — Лиса пришла проверить, не сдохли ли куры.

Паланкин опустили на землю. Слуга с поклоном отдернул занавесь, и Советник Бай ступил на нашу грязную, засыпанную опилками землю.

Он был здесь великолепен и неуместен, как орхидея на навозной куче. Халат цвета темной сливы, веер из слоновой кости, безупречная прическа. Он оглядел двор с выражением брезгливого любопытства.

— Какая... кипучая деятельность, — промурлыкал он, направляясь к нам. — И какой восхитительный запах труда. Мастер Хань, вы выглядите несколько... утомленным. Неужели наш скромный проект высасывает из вас жизненные силы?

Хань Шуо не поклонился. Он стоял, заложив здоровую руку за спину, а больную прижимая к боку под тканью халата.

— Труд облагораживает, Советник в отличие от придворных сплетен. Чему обязаны честью? Вы привезли нам еще партию гнилой сосны?

— О, вы всё так же язвительны. — Бай рассмеялся, прикрыв рот веером. — Нет, я приехал с инспекцией. Император беспокоится, срок близится, а на острове посреди озера Тайе до сих пор только сваи торчат из воды. Люди начинают шептаться, что Небесный Архитектор продает воздух.

— Передайте Императору, чтобы смотрел на реку через три дня, — ответил Хань Шуо. — Павильон приплывет к нему сам.

Взгляд Бая скользнул по огромным конструкциям крыши, стоящим на понтонах. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с уважением игрока, увидевшего сильный ход противника.

— По воде... — протянул он. — Остроумно. Очень остроумно, но рискованно. Любая волна — и подарок для наложницы Лан пойдет на корм рыбам.

Затем его взгляд переместился на Хань Шуо и застыл на его левом плече.

— А что с вашей рукой, Мастер? Вы держите ее так бережно. Неужели поранились?

— Неловкость с долотом, — солгал Хань Шуо, не моргнув глазом.

— Долото? — Бай улыбнулся, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — Или, может быть, лесные звери? Говорят, в предгорьях нынче небезопасно. Бандиты, волки… наемники.

Он сделал ударение на слове «наемники». Я похолодела. Он знал, что его наемники провалились, и также знал и то, что Хань Шуо ранен.

— Я умею справляться с вредителями, Советник, — голос Хань Шуо стал ледяным. — Будь то животные или люди.

— Рад слышать.

Бай резко повернулся ко мне. Я стояла за плечом Мастера, стараясь быть незаметной тенью.

— А, юный Лин И. Ты выглядишь возмужавшим. И... — его взгляд упал на мой пояс. На нефритовую печать, висевшую там на красном шнуре. Брови Советника взлетели вверх. — Нефритовая печать Мастера? У слуги? — он посмотрел на Хань Шуо с притворным шоком. — Мастер Хань, это неслыханно. Передача личной печати — это знак полного доверия. Или... знак того, что мастер больше не может держать инструмент сам?

— Лин И — мой заместитель, — отрезал Хань Шуо. — Он говорит от моего имени.

— Как интересно, — Бай подошел ко мне вплотную. Я чувствовала запах его духов — душный и обволакивающий мускус и жасмин. — Мальчик, который говорит голосом бога. Лин И, не хотите ли выпить со мной чаю? У меня в паланкине отличный лунцзин, собранный девственницами на рассвете. Мастеру нужно отдохнуть, а мне скучно пить в одиночестве.

Я посмотрела на Хань Шуо. Он едва заметно напрягся. Отказ был бы оскорблением, согласие — ловушкой.

— Идите, Лин И, — сказал Хань Шуо. — Окажите честь гостю, но помните, у вас только полчаса. Смола не ждет.

Это было разрешение и предупреждение: «Будь осторожен».

Слуги Бая мгновенно расстелили циновку в тени старой ивы, подальше от шума стройки, поставили низкий столик и достали фарфоровый сервиз.

Я села, подобрав ноги, стараясь, чтобы мой халат не натянулся на бедрах. Сердце колотилось как пойманная птица. Я сидела напротив человека, который заказал мое убийство.

Бай разливал чай сам. Его движения были плавными и гипнотическими.

— Пей, — он подвинул мне чашку. — Это проясняет разум.

Я взяла чашку двумя руками и сделала маленький глоток. Чай был горьковатым и вяжущим.

— Тебе тяжело здесь, Лин И? — спросил Бай мягко, словно заботливый дядюшка. — Грязь, грубые мужики, сумасбродный хозяин, который заставляет работать до кровавых мозолей. Посмотри на свои руки.

Я невольно спрятала руки в рукава.

— Это честный труд, господин. Я учусь великому искусству.

— Искусству... — Бай усмехнулся. — Искусство — это когда ты создаешь красоту, сидя в чистом кабинете, а не когда таскаешь бревна. Ты слишком тонок для этого, мальчик. Я вижу породу. Твои черты лица... они слишком изысканны для простолюдина. — Он наклонился ближе через стол. — Скажи мне, кто ты на самом деле? Беглый сын обедневшего чиновника? Или... кто-то другой?

Внутри меня все сжалось. Он прощупывает почву.

— Я сын плотника, господин. Мой отец умер, и я пришел искать судьбу.

— Судьбу... — эхом повторил Бай. — Судьба — жестокая госпожа. Она заставляет алмаз валяться в пыли. Знаешь, Лин И, я коллекционирую редкие вещи и редких людей.

Он полез в рукав, достал небольшую коробочку из лакированного дерева и поставил передо мной.

— Открой.

Я колебалась и не хотела ничего трогать из его рук.

— Открой же, это не яд.

Я подняла крышку. На черном бархате лежал инструмент. Долото, но оно было сделано не из стали. Его рукоять была из белого нефрита, украшенная резьбой в виде феникса, а лезвие — из необычного зеленого металла, похожего на бронзу, но острее бритвы.

Это была вещь невероятной красоты и совершенно бесполезная для работы. Нефрит разобьется от удара молотка.

— Нравится? — спросил Бай, наблюдая за моей реакцией.

— Это... очень красиво, господин.

— Это церемониальное долото эпохи Тан. Им пользовались жрецы, чтобы вырезать имена богов на священных табличках. Оно не для работы, а для того, чтобы им любовались.

Он закрыл коробочку своей ладонью.

— Ты похож на это долото, Лин И. Тебе не место на стройке. Тебя нужно поставить на полку, покрытую шелком, и сдувать пылинки. Хань Шуо использует тебя как лом. Он сломает тебя, а я... я предлагаю тебе бархат.

— Что вы хотите взамен? — спросила я прямо, поднимая взгляд. Бай улыбнулся.

— Верность и информацию. Хань Шуо ранен, я это вижу. Он не успеет закончить Павильон. Зачем тебе тонуть вместе с ним? Переходи на мою сторону, стань моим мастером. Ты будешь жить во дворце, носить шелка, твои руки будут пахнуть маслами, а не смолой. Тебе не придется... прятаться.

Последнее слово повисло в воздухе тяжелой каплей. «Тебе не придется прятаться». Он догадывается. Или знает наверняка. Это обещание защиты и покоя. Женская жизнь в обмен на предательство.

Искушение было велико. На секунду я представила себя в женском платье, в безопасности, без страха быть разоблаченной, без этой изматывающей боли в мышцах... Но потом я вспомнила ночь в Западном крыле, теплую руку Хань Шуо в моей руке, его слова: «Я нашел здесь сокровище».

Он видел во мне не вещь для любования, а мастера. Он дал мне печать, власть, доверие и рисковал жизнью ради меня. А Бай предлагает мне стать красивой безделушкой на полке.

Я медленно отодвинула коробочку обратно к Советнику.

— Этот инструмент прекрасен, господин, — сказала я твердо. — Но у него есть изъян.

— Какой же?

— Он не может творить. Он мертв, а мое стальное, с деревянной ручкой, стертой потом долото живое. Оно строит дома, в которых живут люди. Я выбираю жизнь, а не полку.

Лицо Бая окаменело. Улыбка исчезла, сменившись маской холодного бешенства.

— Ты совершаешь ошибку, Лин И. Второго предложения не будет.

— Я не нуждаюсь во втором предложении. Я верен своему Мастеру.

— Твоему Мастеру осталось недолго, — прошипел Бай. — Ты думаешь, он защитит тебя? Он сам едва держится на ногах. Когда он падет, ты останешься один и тогда я заберу тебя, но уже не как гостя, а как трофей, — он резко встал, опрокинув чашку. Чай растекся темным пятном по циновке. — Мы уходим! — бросил он слугам.

Повествование от лица Хань Шуо

Я наблюдал за ними издалека, делая вид, что проверяю чертежи. Каждая минута, которую Лин Вань проводила наедине с этой змеей, казалась мне вечностью. Я видел, как Бай достал коробочку.

Сжал здоровую руку в кулак так, что побелели костяшки. Что он ей предлагает? Золото? Власть? Или он раскрыл карты и предлагает ей безопасность в обмен на мою голову?

Лин Вань молода, ей тяжело. Она женщина, живущая в нечеловеческих условиях. Любая бы на ее месте сломалась и выбрала шелковую подушку вместо мешка с соломой.

Я ждал. Если она примет подарок... значит, я ошибся. Значит, я снова один. Но она отодвинула коробочку. Волна облегчения, такая сильная, что у меня закружилась голова, накрыла меня. Она отказала ему и выбрала меня. Нас.

Бай вскочил, явно взбешенный и направился к паланкину, даже не взглянув в мою сторону. Лин Вань осталась сидеть под ивой, маленькая фигурка в синем халате, прямая и гордая. Я подошел к ней, когда процессия Бая скрылась за воротами.

— Что он хотел? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Она подняла на меня глаза. В них стояли слезы, но она не плакала.

— Он хотел купить меня, Мастер за нефритовое долото.

— И какова была цена?

— Предательство. Он сказал, что вы не успеете. Что вы падете.

— А ты?

— А я сказала, что предпочитаю быть живым инструментом в ваших руках, чем мертвым украшением в его коллекции.

Я посмотрел на неё. В груди разлилось тепло, заглушающее боль в раненой руке.

— Ты глупый ученик, — сказал я хрипло. — У Бая отличный чай и мягкие ковры.

— Я не люблю мягкое, — она встала и отряхнула колени. — Я люблю настоящее, — она посмотрела на мою руку. — Вам нужно сменить повязку, Хань Шуо. Вы побледнели. И... нам пора работать. У нас осталось пятнадцать дней.

— Пятнадцать дней, — повторил я. — Мы успеем. Теперь я знаю точно.

Потому что теперь я строил этот Павильон не для Императора и не для того, чтобы вернуться на Небо. Я строил его, чтобы доказать этой девочке, что она не зря в меня поверила.

Вечер опустился на усадьбу, рабочие разошлись спать. Мы сидели в моей комнате. Я позволил ей сменить мне повязку.

— Рана затягивается, — сказала она, осматривая шов. — Краснота спала. Вы быстро исцеляетесь. Быстрее, чем обычный человек.

— У меня все еще остались кое-какие резервы ци, — ответил я. — Но они истощаются. Земля вытягивает силы.

Лин Вань завязала узел и села рядом на пол, обхватив колени руками.

— Мастер, — сказала она тихо. — Бай сказал странную вещь. Он назвал меня «алмазом в пыли». И он смотрел на меня... как мужчина смотрит на женщину. Мне кажется, он знает.

— Он подозревает, — кивнул я. — Бай умен, у него звериное чутьё, но у него нет доказательств. Пока ты носишь мужскую одежду и печать Мастера, ты под моей защитой. Императорский закон гласит: «В доме мастера нет мужчин и женщин, есть только ранги». Пока ты мой заместитель, ты неприкосновенна.

— А если... если он попытается сорвать с меня одежду силой? Чтобы доказать?

— Тогда ему придется сначала пройти через меня, — я протянул руку и коснулся её щеки. Теперь я делал это осознанно, а не в бреду. — Лин Вань.

— Да?

— Я хочу сделать тебе подарок.

Достал из-под подушки деревянную шпильку. Я вырезал её, когда боль не давала уснуть. Это была простая шпилька из темного сандала, но на конце я вырезал крошечный бутон лотоса, готовый распуститься.

— Дерево живое, — сказал я, вкладывая шпильку в её ладонь. — Оно теплое и будет хранить твои волосы, когда... когда ты сможешь распустить их и быть собой.

Она взяла шпильку, как величайшую драгоценность.

— Лотос... — прошептала она. — Символ чистоты, растущей из грязи.

— Это ты, — сказал я. — Ты растешь в грязи этой стройки, но остаешься чистой. Носи её. Пока прячь под шапкой, но знай, что она там.

Она подняла на меня сияющие глаза.

— Я буду носить её всегда, Хань Шуо.

В этот момент между нами проскочила искра, которая могла бы зажечь лес. Я наклонился к ней, наши лица были так близко, что я чувствовал её дыхание на своих губах. Она не отстранилась, губы приоткрылись, глаза закрылись. Одно движение — и я поцелую её и нарушу все законы Неба и Земли.

Но в этот момент за дверью раздался грохот.

— Мастер! Мастер Хань! — кричал Тигр. — Беда!

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Очарование рассыпалось.

— Что?! — рявкнул я, вскакивая с кровати.

Дверь распахнулась, на пороге стоял запыхавшийся бригадир.

— Понтоны! — хрипел он. — Кто-то открыл шлюзы выше по течению! Вода прибывает! Нас сносит!

Мы с Лин Вань переглянулись. Бай. Это был его прощальный подарок. Не удалось подкупить — решил утопить.

— Все на реку! — закричал я, забыв о боли. — Крепите тросы! Лин И, бери багры! Мы не отдадим реке нашу работу!

Мы выбежали в ночь, навстречу ревущей воде, оставив недосказанные слова и неслучившийся поцелуй в тишине комнаты. Но шпилька из сандала осталась зажатой в руке Лин Вань, как талисман против любой беды.