Глава 15

Повествование от лица Лин И (Лин Вань)

Три дня после сражения инструментами прошли в спокойствии. Я работала новыми стамесками, которые подарил мне Хань Шуо. Рукояти из грушевого дерева потемнели от моих ладоней, впитав масло, воду и тепло, став продолжением моих рук. Они были послушными и мягкими, а сталь, выкованная Мастером, резала твердый тик как масло.

Мы занимались внутренней отделкой Павильона. Император дал нам время до новолуния следующего месяца, чтобы создать всю мебель, в которой так нуждалась наложница Лан. Казалось, эта работа никогда не закончится.

Вечерами мы сидели в саду. Хань Шуо больше не прятался в своей комнате и показывался мне. Он приносил чертежи, а я заваривала чай. Мы разговаривали о древесине, о звёздах, о том, как меняет цвет лак при разной влажности. Бай забылся, словно его никогда и не существовало.

Но спокойствие длилось недолго. В ту ночь было ветрено. Сухой, горячий ветер дул с юга, шелестя сухими листьями бамбука. Я всегда спала чутко, привыкнув просыпаться от любого шороха. Сказался страх перед мачехой, которая, я уверена, все еще искала меня, чтобы насильно выдать замуж.

И именно чуткость спасла. Я почуяла едкий, горячий запах дымящегося масла и смолы. Я медленно раскрыла глаза и села на циновку. Сердце пропустило удар, предчувствуя беду. В окне, заклеенном рисовой бумагой, плясали оранжевые отсветы.

— Пожар!

Я выскочила во двор, не тратя времени на обувь. Зрелище, представшее передо мной, было страшным. Восточный склад, где хранились запасы драгоценного золотого наньму и готовые резные панели для тронного зала, был охвачен языками пламени.

Огонь, как оголодавший дух, вышедший из Диюя, ревел и поглощал дерево. А ветер, такой же оголодавший злой дух, раздувал его, бросая искры на крышу основной мастерской, желая спалить и её.

— Воды! — закричал я во все горло, срывая голос. — Тигр! Шэнь! Горим!

Дверь Западного крыла распахнулась, на улицу вылетел Хань Шуо, одетый в исподнее, босой, с распущенными волосами. Увидев огонь, он на миг замер, его лицо исказилось от ярости.

— Склад! — выдохнул он. — Там панели!

И бросился прямо к огню.

— Нет! — я кинулась ему наперерез, хватая за руку. — Стой, Хань Шуо! Там пекло! Крыша сейчас рухнет!

— Пусти! — он попытался вырваться, в его глазах отражалось безумие. Он меня не видел. — Там месяц работы! Там сердце Павильона! Там Лин И!

— Ты сгоришь! — повисла на нем всем весом. — Дерево мертвое! Ты живой! Ты умрешь! Не пущу!

В этот момент из бараков выбежали рабочие. Сонные и полуодетые они застыли в ужасе, но голос Тигра привел их в чувство.

— Ведра к колодцу! Живо! Ломайте стену, чтобы огонь не перекинулся на дом!

Начался хаос битвы со стихией. Люди передавали ведра друг другу. Вода шипела, испаряясь и не долетая до пламени. Жар был таким, что опалял брови даже на расстоянии десяти шагов. Мы с Хань Шуо, забыв о рангах, таскали воду наравне со всеми. Он, стиснув зубы, работал больной рукой, и от этого мое сердце сжималось в тисках.

— Мастер! — крикнул Шэнь. — Ветер меняется! Искры летят на жилой дом!

— Мочите крыши! — скомандовал Хань Шуо. — Плевать на склад! Спасайте дом и чертежную!

— Мы полезли на крыши, я, поскальзываясь на черепице, поливала её водой. Внизу ревело пламя, пожирая драгоценный лес. Я слышала, как трещат и лопаются бревна наньму, которые стоят дороже золота.

И случайно, в отблесках огня, я увидела тень. За забором у дальней стены мелькнула фигура в черном. Человек стоял и смотрел на пожар, словно наслаждаясь зрелищем. Потом он поднял руку. Словно в прощальном жесте, и растворился в ночи.

К рассвету огонь утих. От склада остались лишь черные, дымящиеся остовы. Запах мокрой золы и горелого дерева висел над усадьбой тяжелым траурным пологом. Мы стояли посреди двора, черные от сажи, мокрые и измученные. Тигр подошел к Мастеру, виновато комкая шапку.

— Мы не уберегли, Мастер. Проспали. Кто-то перелез через стену с заднего двора, облил все маслом и поджег. Сторожа нашли у ворот… с пробитой головой. Он жив, но очень плох.

Хань Шуо казалось не слушал, он мог только смотреть на пепелище пустыми безжизненными глазами.

— Панели… — прошептал он. — Резные панели с фениксами. Я резал их месяц. — Он шагнул в дымящиеся руины.

— Осторожно, Мастер! Там горячо!

Но он не слушал, только ходил среди углей, вороша их носком сапога, а потом наклонился и поднял что-то. Это оказался кусок обугленной доски. Все, что осталось от центральной панели трона. Хань Шуо стоял, держа этот черный кусок, и его плечи дрожали.

Я не выдержала, ноги подкосились, и я опустилась прямо в грязь, смешанную с пеплом. Слезы хлынули из глаз от отчаяния. Это моя вина. Бай мстит мне за то, что я выбросила его подарок. Он решил уничтожить Хань Шуо, чтобы добраться до меня и тоже уничтожить. Я проклятье этого дома. Все, к чему я прикасаюсь, рушится. Мне лучше уйти, чтобы еще больше не причинять вреда Мастеру.

Я закрыла лицо грязными ладонями и заплакала. Тихий плач постепенно стал громче, перетекая в рыдания, которые рвали мою грудь. Вся усталость, весь страх последних недель, вся боль от сокрытия правды, все это выплескивалось наружу.

— Я не могу… — шептала я сквозь слезы. — Я больше не могу… Это конец…

Рабочие, видя мою истерику, отошли подальше. Тигр увел людей, бормоча что-то о проверке владений. Мы остались одни среди руин. Я, маленькая жалкая фигура в мужской одежде, сидела в грязи, раздавленная чувством вины.

Хруст углей и шум шагов незаметно приблизились. На меня упала тень. Хань Шуо опустился на колени рядом со мной, прямо в черную жижу. Он бросил обугленную доску и взял меня за плечи.

— Лин И, — его голос был хриплым, но мягким. — Посмотри на меня.

Я мотала головой, не отнимая рук от лица. Я не хотела, чтобы он видел меня такой слабой и сломанной. Я виновна в том, что произошел пожар.

— Уходи, — всхлипнула я. — Выгони меня. Это из-за меня. Бай сжег склад, потому что я выбросила его подарок. Я только приношу несчастье. Без меня ты сможешь снова жить спокойно.

— Глупая, — сказал он. — Глупая, маленькая девчонка.

Он силой развел мои руки и поднял заплаканное, перемазанное сажей лицо. В глазах Хань Шуо стояла такая боль и такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я прочувствовала все, что находилось внутри него.

Он достал рукав своей нижней рубахи, единственное чистое, что на нем осталось, и начал осторожно вытирать мое лицо, как будто стирал пыль с драгоценной вазы.

— Ты не приносишь несчастье, — говорил он тихо, стирая сажу с моих щек. — Ты принесла жизнь в эту гробницу. До тебя здесь жили только чертежи и гулял холод.

— Но панели… — я всхлипнула. — Твоя работа… Все сгорело…

— К черту панели! — вдруг выкрикнул он. — Это просто дерево! Оно растет в лесу! Мы вырежем новые! В этом нет никаких сложностей! — Он схватил меня за плечи и встряхнул, пытаясь меня таким образом успокоить. — Ты понимаешь? Когда я увидел огонь, то подумал, что ты там. Что ты присматриваешь за складом. Да, панели жалко, но твоя жизнь ценнее. У меня сердце остановилось, Лин Вань. Я — бессмертный, который забыл, что такое смерть. Но в этот миг умер от страха за тебя.

— За меня? — Я замерла, глядя в его глаза.

— За тебя. Если бы сгорел весь этот проклятый город, но ты осталась цела, то я бы построил его заново. Но если бы сгорела ты... мне тогда не нужен ни Павильон, ни Небо.

Он вдруг резко притянул меня к себе и обнял, прижимая к своей груди. Я уткнулась носом в его мокрую, пахнущую гарью рубаху, и слышала, как колотится его сердце. Так мог обнимать отнюдь не мастер ученика, а мужчина женщину, который чуть не потерял самое дорогое. Он зарылся лицом в мои волосы, с которых слетела шапка. Его руки гладили меня по спине, по плечам, успокаивая и защищая.

— Тише... тише... — шептал он. — Мы живы. Мы здесь. Это главное.

Я обняла его в ответ. Мои руки сомкнулись на его спине, как клещи.

— Хань Шуо... — прошептала я. — Я боюсь. У нас нет материала и нет времени.

— У нас есть мы. И у нас есть злость. Мы все сделаем. — Он отстранился, но не отпустил. Взял мое лицо в свои ладони, глядя прямо в душу. — Бай думает, что сломал нас, но это не так. Он забыл, кто мы.

— Кто?

— Мы плотники, Лин Вань. Мы умеем работать с тем, что есть. Если сгорел кедр — мы возьмем дуб. Если сгорел дуб — мы возьмем камень. Если нет камня — мы построим из пепла и крови. — Он поднялся и потянул меня за собой. — Вставай. Хватит слез. Слезами пожар не тушат.

Я встала, пошатываясь. Его уверенность вливалась в меня, вытесняя отчаяние.

— Что мы будем делать, Мастер?

Хань Шуо оглядел пепелище. Его взгляд изменился. Он снова стал архитектором, решающим задачу.

— Сгорели резные панели, — сказал он. — У нас нет времени искать новый наньму и сушить его. Значит, мы не будем делать резьбу.

— Но тронный зал не может быть пустым!

— Мы вставим разные материалы. У меня в подвале, куда огонь не смог попасть, лежат запасы перламутра и слоновой кости. И... — он хищно улыбнулся. — У нас есть много отличного угля. Нет, не так.

— Угля?

— Да. Я придумал. Если обжечь дерево правильно, то оно станет черным, как ночь, и твердым, как железо. Такое дерево очень долговечно, оно не гниет. — Хань Шуо поднял с земли обугленный кусок, который недавно бросил. — Бай хотел сжечь нашу работу и у него получилось. Но он дал нам новую идею. Мы подарим Императору трон из черного, обожженного дерева, с серебряными узорами. Скажем, что символ возрождения из пепла и что Империя, прошедшая через огонь, становится лишь крепче.

— Это... это гениально, — выдохнула я. — И дерзко.

— Это наш ответ. Иди умойся, Лин Вань, и ложись спать. Завтра мы начинаем жечь, но теперь сами. — Он сжал мою руку на прощание. — И спасибо, что не дала мне прыгнуть в огонь.

— Я берегла свой инструмент, — улыбнулась я сквозь разводы сажи, возвращая ему его же слова.

Он хрипло и устало рассмеялся, и мы разошлись по своим каморкам. Я чувствовала, что стена между нами стала тоньше рисовой бумаги. Мы прошли огонь и воду, и теперь готовы были идти дальше.

Проспав несколько часов, мы вновь встали на работу. Рабочие, увидев, что Мастер не рвет на себе волосы, а спокойно раздает указание, успокоились и воспряли духом. Они стали работать намного быстрее, чем прежде.

— Тигр! — командовал Хань Шуо. — Тащи сюда сосновые щиты и факелы. Мы будем делать драконью чешую.

Мы начали работу. Я смотрела и поражалась, как так красиво выходит. Настоящее искусство огня. Верхний слой вспыхивал, чернел, трескался, создавая красивые резкие переливы, потом его мы чистили жёсткими щетками и покрывали маслом. Результат был ошеломляющим. Дерево становилось бархатисто-черным, с серебристым отливом. Это выглядело строго, благородно и немного зловеще, но представляя такие доски внутри Павильона, становилось понятно, что они подходят идеально.

— Это цвет гнева, — сказала я, проводя рукой по готовой панели. — И цвет силы. Бай мерзок, но он подтолкнул нас к изумительной идее.

В середине дня, как раз в разгар работы, к воротам подъехал всадник, который представился посыльным от Бая.

— Советник Бай выражает соболезнование по поводу… несчастного случая, произошедшего у вас недавно, — произнес посыльный с ухмылкой. И даже не скрывал своего превосходства. — Он предлагает помощь. У него есть мастера, которые смогут закончить работу за вас. За скромную плату, разумеется.

Хань Шуо послушав его, медленно вышел к воротам. Он был черен от сажи и напоминал демона из Диюя, в руке держал факел, оранжевые язычки которого сменили цвет на синий. Его глаза вспыхнули золотом, показывая, как он зол.

— Передай Советнику, — тихо и медленно начл он, — что мы не нуждаемся в его помощи. И передай ему вот это.

Он бросил посыльному мешочек. Тот поймал его, развязал и побледнел. Из мешочка высыпалась горсть сажи и пепла.

— Скажи ему, что феникс рождается из пепла, а крысы в пепле задыхаются.

Глаза посыльного начали источать злобу. Он ничего не сказал, только развернул коня и ускакал, больно ударив коня.

— Теперь змея знает, что мы не сдались. Бай будет в ярости и снова начнет делать какие-то козни.

— Пусть злится, — ответила я, сжимая в руке стамеску. — Злость делает его неосторожным. А когда он споткнется, то тогда и наступит его крах.

Мы вернулись к работе. У нас не было времени на то, чтобы прохлаждаться. И сама работа нас увлекала. Мы создавали шедевр из руин, и каждое прикосновение к черному дереву было клятвой, что нас не сломить. Что мы такие же, как и это дерево. Нас сожгли и уничтожили, но в этом превращении мы стали более прекрасным, чем были.

Но внутри меня рос новый страх. Я видела, как Хань Шуо смотрел на меня вчера. Если Бай узнает не только то, что я женщина, а то, что я значу для Хань Шуо, то тогда он ударит не по дереву, а по мне, чтобы уничтожить его, ведь он его главный враг.

Нужно стать сильнее и нужно научиться защищаться. Если я не стану сильной, то тогда Бай легко нас уничтожит.

Вечером, когда все уснули, я достала из тайника кинжал и начала тренироваться. Мои движения были неуклюжими и нелепыми, но только так я могла стать сильнее и не быть слабым звеном.