Глава 9

Двадцать семь дней. Это число висело над нами мечом. Каждое утро начиналось с мысли: «Минус один день». Время перестало быть абстрактным понятием, оно обрело вес и вкус — вкус металлической стружки и горького чая, который мы пили литрами, чтобы не уснуть.

Наш двор перестал быть тихой обителью отшельника. Теперь это был муравейник, разворошенный палкой.

Как и обещал Хань Шуо, мы наняли рабочих. Но это были не благообразные мастера из Гильдии, которые отказались с нами работать, боясь гнева Советника Бая. Это были люди с "дна" столицы. Портовые грузчики с татуировками драконов на жилистых руках, бывшие каторжники с клеймами на лицах, разорившиеся крестьяне.

Дядюшка Шэнь нашел их в трущобах Южного квартала.

— Они грубы, как необтесанные колоды, — ворчал старик, приводя эту толпу во двор. — Будут пить и драться.

— Они будут работать, — отрезал Хань Шуо. — Потому что я плачу им серебром и кормлю мясом трижды в день. Для Гильдии важен статус, для этих людей важно выживание. Они построят мне дворец зубами, если я прикажу.

И он был прав. Эти люди, привыкшие к тяжелому труду, работали как демоны. Но управлять ими было сложно.

Я стала «голосом» Мастера. Хань Шуо не снисходил до криков. Он стоял на возвышении, изучая чертежи и отдавая короткие команды мне, а я бегала между бригадами, передавая приказы.

— Эй, Соломинка! — кричал мне одноглазый верзила по имени Тигр. — Куда тащить эту балку?

— На восточный стапель! — кричала я в ответ, стараясь придать голосу твердость. — И осторожнее! Это красный кедр, а не дрова для твоей печки! Если поцарапаешь, Мастер вычтет из твоего жалования!

Поначалу они смеялись надо мной, пытались задеть, толкнуть плечом, но после того, как я на их глазах исправила ошибку в разметке, которую сделал их бригадир, показав, как использовать водяной уровень для идеальной горизонтали, смешки стихли. Они уважали мастерство и видели, что «Соломинка» разбирается в дереве лучше, чем они в вине.

Мы начали собирать крышу на земле. Это было грандиозное зрелище. Огромный каркас, похожий на скелет кита, рос посреди двора. Но чем быстрее рос Павильон, тем страннее вел себя Хань Шуо. В последние дни он стал невыносим. Он придирался к мелочам. Если раньше он хвалил меня за смекалку, то теперь каждое мое слово встречал ледяным молчанием или резкой критикой.

— Ты держишь резец как ложку! — рычал он, вырывая инструмент у меня из рук. — Сколько раз я говорил? Угол сорок градусов!

— Но, Мастер, срез чистый... — пыталась я оправдаться.

— Чистый? — он смотрел на меня с таким гневом, словно я осквернила алтарь предков. — Он приемлемый. А мне нужно совершенство. Переделывай!

Я не понимала, что происходит. Я работала на износ. Мои руки были в мозолях, спина не разгибалась. Я делала всё, чтобы угодить ему, чтобы спасти его голову. Почему он стал таким жестоким? Может быть, он жалеет, что связался со мной? Может быть, он понял, что я тяну его вниз?

Повествование от лица Хань Шуо

Жара. Проклятая, липкая, сводящая с ума жара. Я стоял в тени навеса, наблюдая за работой. Внутри меня бушевал пожар, который не могла потушить даже ледяная вода из колодца.

И причина этого пожара бегала сейчас по двору в пропотевшей синей рубахе.

Лин И.

Я смотрел на него и ненавидел себя. Я — Звездный Лорд Тяньцзи. Я видел рождение галактик, создавал дворцы для богинь, чья красота способна ослепить смертного, был выше плотских страстей. Так почему, во имя всех демонов Диюй, я не могу отвести взгляд от шеи этого мальчишки?

Вон он, стоит у верстака, объясняя что-то Тигру. Вот вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. Рукав сползает, обнажая тонкое, белое, с голубыми жилками и слишком нежное для этой грязи предплечье.

Порыв ветра треплет его короткие волосы. Он смеется над шуткой рабочего. Смех у него звонкий, не грубый, как у остальных мужчин. И улыбка... Когда он улыбается, у него появляются ямочки на щеках.

Я поймал себя на том, что хочу подойти и коснуться этих ямочек пальцем. Меня передернуло от отвращения к самому себе. Я схожу с ума. Это влияние земной оболочки. Тело диктует свои законы. Я заперт в клетке из гормонов и крови. Но почему он?

Я всегда ценил изящество. Возможно, мой эстетический вкус сыграл со мной злую шутку. Лин И красив той красотой, которую воспевают поэты и художники. Он похож на тростник или молодого журавля. Но это не оправдание. Я чувствую к нему влечение. Не просто как к ученику, а как...

Нет. Я запретил себе даже формулировать эту мысль. Это извращение. Это грязь. Я должен вернуться на Небо. Я должен построить этот Павильон и уйти. А Лин И останется здесь, женится на какой-нибудь деревенской девке и нарожает кучу крикливых детей.

Эта мысль вызвала у меня приступ глухой, черной злости.

— Лин И! — рявкнул я, не сдержавшись.

Он вздрогнул и обернулся. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись выражением настороженности и покорности. Это выражение причинило мне боль, но я укрылся за маской гнева.

— Хватит болтать! — я подошел к нему широкими шагами. — Ты здесь для работы, а не для развлечения грузчиков.

— Я объяснял узел крепления, Мастер...

— Ты тратишь время! — перебил я. — Иди проверь понтоны на реке лично. Проверь каждый стык смолой. Если хоть одна капля воды просочится — мы утопим крышу.

— Но я проверял утром...

— Проверь еще раз! — я почти кричал. — И не возвращайся, пока не закончишь. Прочь с глаз моих!

Он поклонился низко, пряча обиду в глазах, и побежал к воротам, ведущим к реке. Я смотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Беги, мальчик, беги от меня, потому что я опасен. Я не понимаю, что со мной происходит, и я боюсь, что разрушу тебя, если ты будешь слишком близко.

Повествование от лица Лин И

Река была моим спасением. Здесь, у воды, было прохладнее. Ивы склоняли ветви к самой поверхности, создавая зеленый шатер.

Я спустилась к мосткам, где покачивались наши понтоны. Это была моя гордость. Огромные плоты из связанных стволов, промазанные смесью смолы и жира. На них мы должны будем погрузить готовую крышу.

Я села на край мостков, опустив ноги в воду (сапоги я сняла). Вода приятно холодила уставшие ступни. Слезы обиды душили меня. Что я сделала не так? Почему он гонит меня? В ту ночь, во время грозы, он был таким... настоящим. Он открыл мне душу. А теперь он смотрит на меня как на врага. Может быть, я слишком плохой ученик? Может быть, он жалеет, что спас меня от Бая?

Я вытерла глаза грязным рукавом. Нельзя плакать. Мужчины не плачут из-за того, что на них накричал начальник. Нужно проверить смолу. Я встала и пошла вдоль плотов. Запах горячей смолы был резким, но приятным. Я опускалась на колени, прощупывая швы. Все было идеально, ни трещинки.

Вдруг я услышала шорох в кустах ив. Я обернулась. Никого. Наверное, водяная крыса или птица. Но чувство тревоги кольнуло меня. Хань Шуо говорил быть осторожным, советник Бай обещал следить.

Я ускорила шаг. Нужно возвращаться во двор, где есть люди. Пусть Хань Шуо кричит, но там безопаснее. Я нагнулась за своими сапогами, и в этот момент тень упала на меня.

— Трудолюбивый ученик, — раздался насмешливый голос.

Я резко выпрямилась. Перед мной стоял невысокий, коренастый, одетый в неприметную серую одежду человек. Лицо его было скрыто широкой соломенной шляпой, но я увидела шрам на подбородке. Это был не рабочий и точно не слуга. На поясе висел короткий меч.

— Кто вы? — спросила я, отступая к воде. — Это господская земля.

— Я знаю, — ухмыльнулся незнакомец. — Меня послали передать тебе привет и маленький подарок.

Он сунул руку за пазуху. Я напряглась, ожидая увидеть нож, но он достал небольшой мешочек из красного шелка.

— Хозяин очень впечатлен твоими талантами, Лин И и считает, что ты тратишь время с безумцем.

Он бросил мешочек мне под ноги. Раздался тяжелый звон. Золото.

— Здесь пятьдесят лянов, это задаток. Если ты скажешь нам, где у Павильона слабое место... или случайно «забудешь» закрепить одну важную балку... ты получишь еще двести и место мастера в Гильдии.

Советник Бай, ну конечно. Он не мог оставить нас в покое.

— Заберите свои деньги, — сказала я твердо, чувствуя, как страх сменяется гневом. — Я не продаюсь. И у Павильона нет слабых мест.

Незнакомец цокнул языком.

— Глупый мальчишка. Ты выбираешь верность человеку, который завтра станет трупом? Хань Шуо не успеет, а когда его казнят, ты пойдешь с ним прицепом. Подумай. — Он сделал шаг ко мне. — А может, ты просто не понимаешь своего счастья? Мой хозяин может быть очень щедрым. Но он может быть и очень... неприятным.

Он вдруг сделал выпад, пытаясь схватить меня за руку. Я не умела драться, но умела уворачиваться от падающих досок. Я отшатнулась, поскользнулась на мокром дереве мостков и с громким всплеском полетела в воду.

Река сомкнулась над головой, вода была мутной и теплой. Течение подхватило меня, потянув под плоты. Паника захватила. Я умела плавать, но одежда намокла и тянула вниз, а самое страшное — бинты. Намокшая ткань сжалась еще сильнее, не давая вдохнуть.

Я забила руками, пытаясь вынырнуть. Голова показалась над поверхностью.

— Помогите! — крикнула я, захлебываясь. — Наемник стоял на мостках, смотрел на меня и не собирался помогать. — Подумай, пока плаваешь, Лин И.

Он развернулся и исчез в ивах. Я пыталась грести к берегу, но течение было сильным. Меня тащило под огромный плот. Если меня затянет под бревна — это конец. Я задохнусь.

Я вцепилась пальцами в скользкое бревно понтона, ногти скребли по смоле, сил подтянуться не было,одежда стала свинцовой.

— Хань Шуо! — закричала я из последних сил.

Повествование от лица Хань Шуо

Я не мог работать и ходил по двору как тигр в клетке. Я отослал его. Зачем? Чтобы наказать? Кого? Себя? Прошло уже два часа, проверка плотов занимает полчаса. Где он? Тревога, сначала тихая, теперь выла во мне волком.

— Шэнь! — крикнул я. — Лин И вернулся?

— Нет, Мастер, не видел.

Я бросил чертежи и побежал к реке. Плевать на гордость и холодность. Когда я выбежал на берег, то увидел пустые мостки и сапоги Лин И, сиротливо стоящие на досках. А потом я увидел мешочек с золотом, валяющийся в грязи. Сердце мое остановилось. Бай.

Я услышал всплеск, сдавленный крик со стороны течения и увидел голову. Он цеплялся за край дальнего плота, его лицо было белым, губы синими, руки соскальзывали.

Я не раздумывая и не снимая даже сапоги прыгнул в воду. Река ударила в грудь, но я не чувствовал холода. Я работал руками и ногами, рассекая воду с силой, недоступной обычному человеку и добрался до него за несколько гребков.

— Держись! — крикнул я.

Схватил его за воротник рубахи, который был тяжелым от воды. Глаза его были закрыты, он почти не дышал.

Я подтянул его к себе и обхватил одной рукой за талию, а другой погреб к берегу. Как только я коснулся ногами дна, то подхватил его на руки. Он был легким, пугающе легким, несмотря на мокрую одежду. Его голова безвольно упала мне на плечо. Я вынес его на траву и положил на спину.

— Лин И! Дыши!

Он не дышал. Паника, какой я не знал даже в момент падения с Небес, охватила меня. Нужно освободить дыхание. Я расстегнул ворот его рубахи, рванул ткань, не заботясь о пуговицах и замер. Под мокрой, полупрозрачной тканью нижней рубашки не было мужской груди. Там была тугая повязка из белой ткани, сквозь которую проступали очертания... женской груди.

Мир перевернулся, время остановилось. Женщина. Всё встало на свои места. Тонкие запястья, отсутствие кадыка, странный запах трав, стеснительность, отказ раздеваться у портного. Лин И — женщина.

Шок ударил меня как молния. Меня обманули! Меня водили за нос! Но в следующую секунду я увидел, как судорожно вздымается эта перетянутая грудь. Ей нечем дышать. Повязка мокрая и душит её. Я забыл о гневе и о законах. Сейчас передо мной был не лжец, а умирающий человек.

Достал из-за пояса маленький нож-резец, который всегда носил с собой, осторожно поддел мокрую ткань повязки на груди и разрезал её. Ткань разошлась, грудь освободилась, сделав глубокий, хриплый вдох. Она закашлялась, из рота выплеснулась вода. Она перевернулась на бок, сотрясаясь в кашле.

Я сидел рядом на траве, мокрый, ошеломленный, и смотрел на неё. Мокрая рубашка облепила её тело. Теперь сомнений не было. Плавный изгиб бедра, мягкость плеч. Это была девушка. Юная, отчаянная, безумная девчонка.

Она открыла огромные, темные, полные ужаса глаза, посмотрела на меня, потом на свою разорванную одежду, на разрезанную повязку и всё поняла.

Она попыталась закрыться руками, сжалась в комок, дрожа от холода и стыда.

— Мастер... — прохрипела она. — Убейте меня.

Я смотрел на неё, и внутри меня рушились стены. Мой ученик. Мой талантливый, упрямый ученик — девушка.

И вдруг та дикая, непонятная тяга, которую я чувствовал последние дни, обрела имя. Это не извращение, а самое естественное чувство во Вселенной. Мужчина почувствовал женщину сквозь все маски. Моя душа узнала её душу раньше, чем разум.

Я медленно снял с себя верхний халат, который был мокрым, но тяжелым и плотным, накрыл её плечи и укутал, скрывая от мира и от своего собственного взгляда, который становился слишком горячим.

— Кто это сделал? — спросил я. Мой голос был хриплым и неузнаваемым.

— Человек... Бая... — прошептала она, стуча зубами. — Он предлагал... золото... я отказалась... и упала...

— Бай, — я выдохнул это имя как проклятие. — Я сотру его в порошок, — подхватил её на руки. Она была как воробышек в моих руках.

— Мастер... вы... вы прогоните меня? Вы сдадите меня властям?

Она плакала. Слезы смешивались с речной водой. Я посмотрел на неё сверху вниз.

— Ты солгала мне, Лин И. Ты нарушила закон Империи и осквернила ремесло женскими руками. — Она всхлипнула и закрыла глаза, ожидая приговора. — Но, — продолжил я тише, прижимая её к себе крепче. — Ты единственная, кто понимает дерево так же, как я. И ты чуть не погибла, защищая мою честь.

Я понес её к дому, стараясь идти так, чтобы нас не видели рабочие.

— Мы поговорим об этом позже, когда ты согреешься, а сейчас... молчи. Для всех ты — Лин И. Мальчик, который упал в реку. Ты понял?

Она открыла глаза и посмотрела на меня с недоверием и надеждой.

— Да, Мастер.

— И еще, — я наклонился к её уху. — Если ты еще раз перетянешь себя так туго... я сам сожгу все твои бинты. Ты должна дышать, чтобы строить.

Я нес её через бамбуковую рощу ивпервые за три года изгнания я не чувствовал себя одиноким. Я нес на руках тайну, которая могла нас погубить, но которая делала этот серый мир цветным.

Она — женщина. Эта мысль билась во мне, как птица. И я знал: теперь всё изменится. Игра в «мастера и ученика» закончилась, началась куда более опасная игра.