Пенза, в ванной

Услышать голос Дэрила – по-настоящему, у себя дома, здесь, в Пензе, в реальности, в России – это было чересчур.

Наша переписка была как бы понарошку.

Мало ли где и с кем я общалась в интернете?

Зашла в чей-нибудь пост, высказала свое мнение, получила ответ, поругалась насмерть, перебанила половину собеседников, а на следующий день даже не вспомнила, где это было.

Заглянула на форум, увидела вопрос, на который знаю ответ, написала свое нескромное мнение и ушла, отключив уведомления о комментариях.

Забежала в тиндер, сменила город на Осло, потом на Крайстчерч, потом на Лондон, потом на Оахаку, пофлиртовала с иностранцами, тренируя английский, и удалила приложение.

Это все ерунда, игрушки.

Вроде бы понимаешь, что на том краю всемирной сети тоже живые люди, но когда можешь одним движением руки выключить их, как телевизор, относишься все равно иначе.

А голос… голос со счетов не скинешь. Вот он, настоящий.

Как там, в аэропорту.

Он принадлежит загорелому мужчине в татуировках и с голубыми глазами, который сидел напротив меня, а потом встал и поцеловал так, что даже воспоминания об этом поцелуе надо прятать под рейтингом «21+».

Вдобавок ко всему, на слух, без картинки, английский я воспринимаю хуже всего. Лицом к лицу можно смотреть, как шевелятся губы, угадывать смысл по мимике, жестам, контексту, отвлекаться и пропускать слова, заменяя их догадками.

В первый день в Америке меня накрывала паника, оттого что я не пойму, что мне скажут, даже если я просто покупала водичку в супермаркете. На третий день начало отпускать: оказалось, что кассиры вообще крайне редко говорят на сложные темы – все больше про деньги, скидочные карты и предлагают жвачку, пакетик и шоколадку.

Наш с Дэрилом уровень переписки устно я не потяну!

– Как ты мог соскучиться, ты его слышал полчаса от силы… – засмеялась я немного принужденно, отчаянно стесняясь своего произношения, грамматических ошибок и вообще того, что решила потрепаться с настоящей звездой.

Он ведь без шуток звезда.

У некоторых его видео миллионы просмотров, а у меня даже в инстаграме всего сто подписчиков.

– У тебя очень нежный голос. Очень красивый. Если бы мне таким голосом сказали, что я приговорен к смертной казни, я бы еще минут пять улыбался, не до конца понимая смысл, – проговорил он медленно, словно понимая, что я боюсь разобрать не все слова. Но от этого эффект был… ну вот примерно, как он только что сказал.

Я расплывалась липкой, глупо улыбающейся лужицей. Бархатные интонации ласкали мой слух почти физически и смущали меня еще сильнее.

Будто мне пятнадцать, и я вообще впервые общаюсь с мужчиной. Не сопливым одноклассником с прыщами на подбородке, а настоящим взрослым мужчиной, который смотрит на меня с весьма очевидными желаниями.

Эй, это же тот самый Дэрил, с которым я последние две недели каждый день чатилась!

Веселый, умный, с дурацкими и острыми шутками вперемешку.

Люди все-таки совсем-совсем разные в переписке и вживую.

– Дэрил Дриллер… – задумчиво проговорила я. – Так странно с тобой вот так общаться.

– Ты так перекатываешь мое имя во рту, что хочется стать его буквами, – промурлыкал он, втягивая меня в какую-то странную разновидность секса по телефону.

Словно он… соблазнял меня. Говорил таким мягким вкрадчивым голосом, густым полушепотом, очевидно и намеренно эротичным.

Порнозвезды вообще умеют соблазнять? Им это вообще – зачем? На съемочной площадке женщины уже ко всему готовы. А за ее пределами… да в общем, тоже готовы, только на лице менее скучающее выражение.

– Ты собирался на крестины, – спохватилась я. – Не опоздаешь?

– Уже ухожу! – засмеялся он и проворчал напоследок: – Теперь в святом месте у меня будут совсем не святые мысли!

Звонок завершился, и я опустила телефон, прижимая пальцы ко рту, ловя в них тайную улыбку.

В нашей переписке на следующий день все по-прежнему было крайне невинно: погода, усталость, доброе утро, вот, завтракаю, как взрослый мужчина – мороженым, а ты какое любишь? На следующей неделе еду в Вегас, будем там снимать один большой проект моей подруги, она делает очень красивую эротику.

Дела, заботы, вежливые беседы, треп. Пока это всего лишь буквы на экране, все выглядит так невинно, так банально… Так – почти скучно.

Но вечером аудио-звонок и мурлычущий голос вновь застали меня врасплох.

– Ты уже дома?

– Да, недавно пришла. – Я почувствовала, как по коже разбегаются мурашки от его вкрадчивых интонаций, и непроизвольно потерла плечи, прогоняя их.

– О, я слышу плеск воды. Ты в ванной? – Тон стал ниже, темп медленней, и чертовы мурашки вернулись с подкреплением.

– Виновна.

– Еще как виновна… – Казалось, его голос вливается внутрь меня горячим сладким ядом.

– Готова искупить. Чем-нибудь.

– Что тебе нравится в сексе? – не стал терять он времени даром.

Я сжала бедра под водой, плеснула ладонью, непроизвольно пытаясь укрыться, будто бы он сейчас вытечет разноцветным дымом из динамика телефона, материализуется и потребует искупления немедленно.

– Ничего себе вопросы! – возмутилась я.

Дэрил засмеялся:

– Ты первая меня об этом спросила. В аэропорту, помнишь?

– Ой… – В моей голове это звучало более по-деловому и не так порочно. – Да. Да, было.

– Раз ты знаешь мои вкусы, расскажи теперь о своих? Как тебе нравится: нежно, грубо? Долго? Стремительно? С подготовкой или к черту поцелуи?

– А как ты сам думаешь?.. – Ох, не учили меня английской лексике для таких тем.
 Я и по-русски-то не уверена, что смогу что-то сказать.

Секс – это то, что дает мужчина. Что умеет, то и дает. Никто не выкатывает «шведский стол» с десятком вариантов горячих блюд и двумя десятками разновидностей десертов. Если мужчина устраивает сам по себе и секс с ним в принципе неплох – берешь все комплектом.

Кто будет стараться и готовить больше, если и так возьмут?

Кроме разве что… актера в порно.

– Я уверен, что ты очень страстная.

– Почему?

– Я с тобой целовался, помнишь? По поцелую можно многое сказать.

– Что? Скажи… – выдохнула я.

В ванной было очень жарко. Обычно вода быстро остывала, но в этот раз она будто только сильнее нагревалась.

Я вытерла испарину со лба кончиками пальцев и перегнулась через бортик, чтобы глотнуть холодного сквозняка, струящегося через приоткрытую дверь.

Но жар был внутри, а не снаружи.

Пенза, в огне

Дэрил помолчал, и я уже думала, что он отшутится, но он ответил неожиданно серьезно, словно эти несколько секунд размышлял и формулировал:

– Ты как огонь, горящий под тонкой коркой пепла. Мощный, неугасимый, но спрятанный от случайного взгляда. Сначала не заметишь, посчитаешь, что все давно выгорело в пепел. Но стоит проломить эту корку, проникнуть под нее – и обнаружишь выжигающее страстное пламя.

– Ого… – сипло каркнула я. Смущенно откашлялась, пряча глаза неизвестно от кого. – Лестно. Наверное.

– Поэтому я бы начал трахать тебя очень медленно, постоянно останавливаясь, но не прекращая. Чтобы ты расслабилась, доверилась, позволила добраться до твоего огня. Распалилась, начала хотеть сама. Но я все равно продолжал бы дразнить тебя, тормозить и замедляться, пока ты не начала бы просить, умолять, говорить грязные словечки. И только тогда, когда ты потеряла бы терпение и забыла о стыде, я дал бы такого жару, что твоя кровь вскипела бы!

Не знаю, как кровь, а вода вокруг меня готова была вскипеть, такой горячей стала моя кожа. Такой горячей стала я.

Я кончила два раза подряд, едва отключила вызов, сдавленным голосом сославшись на дела. Судя по прощальному смешку Дэрила – он прекрасно понял, что за дела.

Спасибо Асель, что поделилась со мной одним из женских секретов: что можно свинтить головку душа и струя из шланга будет ласкать сильно и ласково одновременно. Одни лишь мои пальцы не смогли бы погасить это пламя.

Но все только начиналось…

Переписка оставалась невинной, зато наши голоса становились все откровеннее, словно отсутствие следов этих разговоров, растаявшие в воздухе звуки, которые уже никто никогда не услышит, позволяли быть смелее и легкомысленнее.

Одновременно реальнее – и безответственнее.

Вечерний шепот в самое ухо, низкий гул, щекочущий смех.

В кровати, далеко за полночь, спрятавшись от подглядывающих в окно звезд под одеялом.

У меня четыре, но утра, у него шесть, но вечера, завтра воскресенье и никому никуда не надо торопиться.

– Когда ты первый раз была с мужчиной?

– Мне было двадцать, мы с мужем две недели не дотерпели до свадьбы. Я очень боялась: все поймут, что сын был зачат вне брака. Посчитают недели, сопоставят…

– А до этого? С другими парнями. Петтинг?

– Нет, что ты, у нас так не было принято. Поцелуи или сразу секс. Но секс нельзя, если ты приличная девушка.

– Ты очень приличная… – И тихий смех бархатом по коже.

– Да что ты говоришь! А ты как лишился невинности?

– Меня соблазнила моя репетиторша по математике. Я так пялился на ее сиськи, что она сняла футболку и спросила: хочешь?

– Звучит как сюжет порно.

– Искусство отражает жизнь. А целовалась первый раз когда?

– В пятнадцать. По-дурацки все вышло, на спор. Проиграла девчонкам желание и пошла сказала мальчику, который мне нравился, что все говорят: он хорошо целуется – а я не верю.

– Доказал?

– Ага, но я не успела ничего понять. Он увидел девчонок, которые следили за нами из-за угла, разозлился и сказал, что я-то целуюсь отвратительно и повторять он не намерен.

– Много потерял.

– В те времена – не очень. Ты?

– В двенадцать с подружкой из летнего лагеря. Нам стало интересно, как это делают взрослые. Совсем не понравилось.

– Вау, а я думала ты с детства такой!

– Какой?

– Развратный.

И снова щекочущий смех и дыхание, которое хочется почувствовать на своей коже так сильно, что я едва удержалась от того, чтобы прислонить телефон к своей груди.

– А что было между поцелуем и мужем? Много поклонников?

– Потом за мной ухаживал взрослый мужчина, старше меня на пятнадцать лет. Мы даже целовались, но…

– Ты не хотела большего.

– Мне было неинтересно. И страшно. Но я пыталась казаться взрослей и старательно глубоко дышала, когда он меня обнимал. Он, видимо, решил, что я возбуждена и на все соглашусь. А я испугалась ужасно и стала отбиваться. Так стыдно было…

– Тут нет никакого стыда – сказать, что ты не хочешь. Он ведь не стал настаивать?

– Нет, он отвел меня домой.

Дэрил медленно выдохнул, кажется, даже с облегчением:

– Я волновался за тебя в этой истории.

– Нет, нет. Он просто перестал мне звонить. Но я все равно еще долго ни с кем не встречалась после этого.

Короткие беседы растягивались на часы. Мы созванивались уже не только вечером, но и по утрам. Перед сном – обязательно. Я пела ему колыбельные, а он нашептывал мне на ухо пошлости и смеялся, когда я сквозь сон отвечала невпопад.

Мы могли разговаривать, только когда я была дома. Дэрил иногда звонил мне из машины, а я не могла ответить на работе или на улице.

Вдруг кто-то услышит? Немыслимо!

– Лиль! Лиля! Белова, блин! Да куда ж ты так летишь!

Куда-куда… После работы я теперь летела только домой – сладко шептать в трубку свои секреты и выслушивать секреты Дэрила. Как он влюбился в мамину подругу, когда ему было шестнадцать. Как долго рассматривал мужиков в журнале про бодибилдеров и потому решил, что, наверное, гей, а потом догадался, что хочет такое тело – себе, а не трахать. Как однажды увидел в порнухе свою бывшую подружку и позавидовал.

В своей задумчивости я даже не сразу поняла, что зовут меня. Белова – это девичья фамилия, все знакомые звали меня по мужу. И единственный человек, который звал по старой, – собственно муж. Бывший.

– Валера? – Я удивленно обернулась.

Он нагонял меня, бегущую через сквер с работы, крепко держа за руку свою новую женщину. Ее зовут Марина, я помню. Моложе меня на десять лет: никто ж не меняет старую машину на старую и сорокалетнюю жену на сорокалетнюю. Надо подняться, взять получше. Помоложе.

– Привет! Давно не виделись! – Он даже слегка запыхался. Старость не радость. – Как твои дела?