Пенза, магазин

Бывший муж – идиот, лучший в мире любовник будет трахать не только меня, да еще и мармеладки кончились! Скажите, пожалуйста, разве пожилым сорокадвухлетним женщинам не положен рубильник с надписью: «Рвануть, когда все достало»?

Ну раз я с завода вышла в неполной комплектации, придется хотя бы за мармеладками идти самой.

Было огромное искушение оставить телефон дома, но тогда пришлось бы искать кошелек с карточками, потому что я привыкла платить через него. Ну и, конечно, пока шла, мне успела залететь в голову дурацкая идея.

– Привет, Валер, – сказала я в трубку, рассматривая витрину с пятью десятками разных мармеладок: кислыми червяками, круглыми ягодами с вареньем внутри, желатиновыми мишками, вампирскими челюстями и пухлыми зефирками. – Что за фигня? Как ты баб своих воспитываешь? Думала, обошлось, твои любовницы мне ни разу не звонили с претензиями, что я мешаю вашему счастью, и тут на тебе!

– У меня была всего одна любовница! – возмутился бывший первым делом, даже забыв поздороваться.

– Это, конечно, многое меняет, – фыркнула я, стуча пальцами по пластиковым окошкам витрины, словно ожидая, что мармеладные мишки оживут и полезут здороваться. – Поясни мне, что за ерунда происходит? И при чем тут я?

В трубке посопели, мешая мне сосредоточиться на муках выбора. Я же не могу скупить ВЕСЬ магазин, да? Я столько в жизни не съем.

– Говорят, тебя твой буржуй бросил, – наконец выдал Валера.

– Ну, кто кого бросил…

Вообще меня, конечно, поразила скорость распространения сплетен в нашей большой деревне. От силы часа три прошло, пока я страдала в компании чая и порнухи, а бывший уже успел всю жизнь перевернуть.

Он как-то понял, о чем я думаю, и пояснил:

– Лида, соседка наша, работает в гостинице. Позвонила Маринке, растрепала, та прибежала ко мне злорадствовать. Говорит, там к нему горничная липла, он ей улыбался, все уже на мази было. Короче, все понятно, говорит, с твоей брошенкой. Опять мужика не удержала. Зачем тебе такой козел, Лиль?

– Я бы сказала, да у тебя комплексы разовьются, – беззаботно откликнулась я, подзывая жестом продавщицу и тыкая пальцем по очереди в десять окошек с мармеладом. Гулять так гулять.

За нравственность Дэрила я нисколько не беспокоилась. Чего беспокоиться о том, чего нет?

– Какие у меня комплексы?.. – настороженно спросил Валера.

– У друга Вована своего спроси!

– Перестань, Лиль. Я серьезно.

– Я тоже серьезно! – рассердилась я. – Что за ерунда? Сначала ты мне заливаешь про дружбу и духовное родство, а потом, оказывается, ты ко мне ушел. Вернулся то есть. Не знаю, хрень какую-то натворил! Вали обратно!

Тяжелый вздох в трубке был мне ответом.

Вот как так получилось, что у меня свои тараканы еще не в ногу маршируют, а я должна внезапно разбираться с чужими?

– Не могу я… – пробормотал Валера так тихо, что в магазинном шуме я даже не расслышала.

Переспросила:

– Что? Говори громче!

– Не могу я больше быть с ней, понимаешь?! – рявкнул он в трубку так громко, что я чуть не уронила телефон. Но следующее снова едва шепнул: – Она не ты…

– Это новость! Давно догадался?

– Через полгода, – зачем-то ответил он на мою подначку.

– Рано…

– Слишком поздно.

На этой восхитительной ноте я решила купить еще вина.

Такие новости надо как следует запить.

Килограмм мармелада и бутылка красного сухого.

Вот так свободные женщины сорока с лишним лет переживают день, когда прогоняют любовников-порноактеров, а их бывшие мужья собираются возвращаться.

– Я ведь все знал. Что раз мы так долго продержались, то надо держаться и дальше. Ценить такую жену.

– О, да… – Я не слушала, выбирая между испанским и французским. Или дать еще шанс крымскому?

Если б он вернулся через полгода, все могло бы быть иначе… Я как раз была в полном отчаянии от своей неспособности выстроить жизнь без него.

– Почему я не осознавал, что весь глупый раздражающий быт – лишь малая плата за то чтобы обнять тебя? Да я осознавал… Но легкое удовольствие, отсутствие проблем перевесило целый мир счастья.

– Угу… – вежливо поддержала я разговор.

– Как я вообще мог испытывать рядом с тобой что-то кроме благодарности и нежности?

– Как?.. – рассеянно спросила я, размышляя, не купить ли еще нормальной еды.

Но при мысли о макаронах с котлетами или даже салате к горлу поднималась тошнота.
 Алкоголь и сахар – вот кто мои друзья сегодня.

– Не знаю! – пафосно заявил Валерка, а я поймала себя на том, что потеряла нить и даже не понимаю, к чему это. – Но я все принял, я прошел этот путь. Подлинная любовь только становится ярче от разлуки, страдания только очищают ее от наносного.

На кассе никого не было, и я обошлась без любопытных взглядов на мой набор продуктов. А кассиршам все равно, они и не такое видали.

– Пакет?

– Да, спасибо.

– Скидочная карточка?

– Нет.

– Фишки собираете?

– Тоже нет.

Вышла, вдохнула прохладный воздух с запахом дождя. Телефон у уха грелся, в нем шелестел когда-то родной и самый любимый голос. Заваливал красивыми словами, как в юности цветами. Слова-то дешевле.

Конечно, мне было приятно, что он так убивается.

Конечно, я не могла забыть двадцать лет вместе.

– Ты не думай, что я не понимаю, что ты сейчас думаешь и чувствуешь, Лиль… – устало выдохнул Валерка, вдруг пробившись сквозь мое рассеянное внимание. – Тебе все равно. Я видел это в твоих холодных глазах. Понимал, что заслужил. Когда я уходил, я ведь тоже смотрел на тебя так, а ты – с надеждой. И заводила разговоры, в которых просила дать еще шанс нашей семье.

– Нет!

– Не прямо, нет. Ты слишком гордая. Ты не я. Но просила. Взглядом, интонациями. Я все понимал, но все равно ушел. Как же тебе было больно, любимая моя… И спасибо тебе за этот урок, за то, что я испытываю сейчас ту же боль. Я никогда не причиню ее тебе снова.

 Последние слова я услышала уже вживую, потому что он ждал меня на той же скамейке у дома и поднялся навстречу, убирая телефон в карман.

Больше всего на свете я хотела его послать. С ехидной улыбочкой.

Но он именно этого и ждал.

Как объяснить мужчине, что уже несколько месяцев мне неинтересно играть с ним в прятки и догонялки? У меня есть с кем поиграть. Если бы я хотела сейчас повыносить кому-нибудь мозг, я бы не стала прогонять Дэрила, в конце концов.

– Лиля, я… – Валера шагнул ко мне, потянулся, но я остановила его взглядом. К сожалению, рот взглядом я еще не научилась никому затыкать. – Я совершил чудовищную ошибку. Но я никогда не совершу ее снова. Теперь я знаю, чего она стоит. Я уходил не от тебя, я уходил к празднику. Но зря, так зря…

Конечно зря. Я ж его облизывала со всех сторон, любила, ничего слаще морковки не ела и еще думала, как бы мне стать женой и матерью получше, а то сейчас недостаточно хороша.

У меня опыт обслуживания Валерочек больше двадцати лет. Как уж тут Марине справиться?

– Нам ведь было хорошо. Ты помнишь? – Он стоял передо мной, опустив голову, как провинившийся школьник, и сердце нет-нет, да и кололо жалостью. Вперемешку с обидой и злостью, но все-таки кололо. – Помнишь, как я таскал тебе по утрам твое любимое мороженое из кафе, перекладывая в баночку из креманки? Как мы все вместе украшали елку и рисовали снежинки на окнах перед Новым годом? Как мы сбегали вдвоем в кино, когда Дашка подросла? На «Гарри Поттера», помнишь же? Я иногда думал: когда ты проходишь мимо того кафе, ты вспоминаешь подтаявшее мороженое в литровой банке… Или все это ушло из-за меня безвозвратно?

Я вспоминала. И мороженое, и «Гарри Поттера», и снежинки на окнах. Отмывала кухонное окно весной, там у самой рамы остались разводы зеленой гуаши, которой Валера рисовал елку, и проплакала часа два.

Особенно обидно было, что все эти воспоминания теперь были напрочь отравлены ядом его предательства. Об них не получалось греться.

Все время думала: он уже был знаком с Мариной в тот день, когда Сенька получал свою золотую медаль и мы все плакали от радости?

А когда Дашка испекла радужный торт – муж пришел с работы поздно вечером, мы крепились, не разрезали до его прихода. Он пришел от любовницы тогда?

Только говорить это все ему я не собиралась.

– Я знаю, твой иностранец еще опомнится и прибежит к тебе, Лиль. – Валера резко поднял голову, застав меня врасплох и поймав мой взгляд. – Кто бы кого ни бросил. Знаю, потому что тоже знаю, насколько ты редкая женщина. Поэтому я хочу успеть первым. Я все верну, Лиль. Изменюсь ради тебя. Позволю тебе терзать меня подозрениями и обидами столько, сколько захочешь. Ни словом не буду возражать. Я на самом деле не прекращал любить тебя никогда.

– Весь этот год с другой бабой? – Несмотря комок в горле, я нашла в себе немного ехидства.

– Да. Это было как будто ты уехала куда-то. В Москву к Наташке. Но вернешься. А тут вдруг понял, что не вернешься, и меня накрыло таким ужасом! Я на самом деле никогда не хотел жить без тебя, Лиль…

Я судорожно вдохнула и медленно выдохнула. Он подошел так близко, что я чувствовала его родной до боли запах, так что хотелось уткнуться и расплакаться. Попросить пожалеть меня, как он жалел, когда на меня орало начальство или не ладилось с детьми. Я ведь даже с родителями не жила так долго, как с ним. Кто еще мне ближе в этом мире?

Он правда часть меня. И я правда верю, что он больше никогда мне не изменит.
 Если посмотреть правде в глаза – он действительно лучший мужчина в нашем городе.
 Ну ладно, не во всем. Но из тех, кого я могла найти, – лучший.

А Дэрил…

Уедет.

Будет трахать загорелых красоток с гладкими, скользкими от масла загорелыми телами.

Иметь столько секса, сколько ему хочется. С сотнями женщин. Успеет еще за следующие пять лет снять тысячу фильмов, пока не вынужден будет перейти в категорию «дедушек». Но и там есть жизнь, и очень неплохая. Разные бывают фетиши.

Валера шагнул вперед и обнял меня. В одной руке у меня был пакет с покупками, где звякнули друг о друга две бутылки вина, в другой ключи, и я просто стояла так в кольце его рук, дышала его запахом и думала, думала, думала…