Пенза, счастливый финал

Мы уже подошли к моему дому, и это значило, что надо решать: или подниматься с ним в квартиру, целовать, отдаваться, умирать от сладко-остро-горького удовольствия – и потом плакать, глядя на часы и отсчитывая этапы: вот он в такси, в аэропорту, в Москве, пьет кофе в зале ожидания, над Атлантикой… все.

Или все то же самое, но за вычетом секса.

Потому что нет, нет, нет никакого выхода!

– Дэрил, постой… – Я потянула его за рукав, останавливаясь у той скамейки, где вчера выслушивала признания Валеры. Вот и я побывала на его месте. – Послушай меня, пожалуйста.

Он остановился и запрокинул голову к темному городскому небу, засвеченному заревом города. Оранжевый фонарь светил в его лицо сквозь ветви, тени ложились усталостью, резче обозначая морщины у губ и темные круги под глазами.

В сорок с лишним люди не такие страстные, как в двадцать, не потому что больше не чувствуют так остро, как в юности. А потому что на эту остроту уже не хватает сил.

На секс всю ночь хватает, а на выяснение отношений – уже нет.

Я тоже устала. Так сильно, что искушение бросить это все к черту, сбежать домой плакать, пить и спать чуть не перевесило даже желание быть с ним рядом.

Отошла к скамейке, села на нее и посмотрела на Дэрила снизу вверх.

Такой красивый.

С юности девочкам внушали, что мужчина должен быть лишь чуть не страшнее обезьяны, вот и приходилось твердить себе: «С лица воду не пить» – и ценить внутреннюю красоту.

Так странно, что на излете моего женского счастья мне досталось это чудо. По-настоящему красивый мужчина.

И знаете, что? Полную ерунду они внушали!

– Ты говорил мне, что я красивая и желанная, говорил, что не нужны позы и техники, чтобы нравиться, что я ценна такая, как я есть. Это было для меня странно и удивительно – не делать всего, что хочет мужчина, только чтобы удержать его. Не угождать ему. Просто быть. Ты сделал меня смелей и спокойнее, разрешил быть собой. Это было… такое волшебство.

Дэрил опустился перед скамейкой на одно колено, положил ладонь на мое бедро, и я почувствовала ее тепло даже сквозь плотные джинсы. Он был рядом. И хотя мне было ужасно тяжело и страшно все это говорить, то, что я говорила это – ему, делало все легче. Он поймет. Он хочет понять, а значит, поймет.

– Но сейчас ты как будто отнимаешь свой подарок назад. Ты требуешь от меня штуку посложнее, чем потерпеть анальный секс раз в месяц, чтобы муж был счастлив. Я должна вывернуться наизнанку, стать вообще другим человеком, если хочу быть с тобой. Принять то, что для меня нереально принять. Почему? Потому что ты сам меняться не хочешь?

Он посмотрел на меня как будто совершенно новым взглядом. Не то чтобы я сказала что-то оригинальное, но почему-то это его задело. В глазах мелькнуло незнакомое выражение, ладонь напряглась на моем бедре.

– Как я должен измениться? – спросил он негромко, почти полушепотом. Хрипотца в голосе царапала нервы, но делала происходящее более искренним. – Бросить работу в порно? Мне придется уехать из Лос-Анджелеса, потому что больше ничем я столько заработать не смогу.

– Может, и уехать.

– Куда? Переехать к тебе? – Он подождал моего ответа, но не дождался. Мне тоже было сложно это себе представить. – Найти здесь работу? Кем, например?

– Ты ведь был кем-то до порно…

– Фитнес-инструктором. Считаешь, надо попроситься в спортзал тренером? Трахать клиенток в подсобках за их деньги. Или ты думаешь, личные тренеры зарабатывают как-то иначе? Нет, лучше учителем физкультуры! Буду лапать школьниц, подсаживая на турник. – Он говорил это с таким знанием дела, что стало не по себе. – Я не хочу, Лили. Ты извини, но здесь мне будет душно и темно, даже с тобой.

Вот так. Четко, ясно. И жестоко.

Зато без иллюзий.

– А говорил, тебе нравится наш город… Этот ваш американский снобизм, – фыркнула я. Шутила, конечно. Просто задело.

– Да какой снобизм, Лили! – Он нахмурился. – Не в этом дело. Думаешь, твой город сильно отличается от провинциального американского городка, где я провел детство? Нет! Те же люди, которые боятся изменить свой устоявшийся быт, те же сплетни, то же ограниченное будущее.

– Как будущее может быть ограниченным?

– Дело не в городе, а в людях. Вот, посмотрите – Энни, она станет официанткой, а потом выйдет замуж. Вот Дебора, она ездит автостопом, а потом, как и ее мать, будет владелицей магазина одежды. Вот Рик, он гоняет на старой тачке деда, а потом пойдет работать механиком в гараж. Смени им имена на Анна, Дарья и Виктор, ты не найдешь разницы. Никто из них не удивит тебя.

– Ты же удивил! – закатила я глаза и засмеялась. – О-о-о-о, как ты всех удивил, наверное!

– Да, удивил, – спокойно ответил он. – Потому что уже был тем, кто я есть сейчас. И переезд в Л.A. – лишь один из шагов к настоящему себе. Поэтому нет – я не хочу меняться, чтобы вписаться в твою жизнь. Это словно вернуться обратно в город своего детства и в ускоренном темпе пройти путь обычного человека к сорокапятилетнему Дэрилу, владельцу подвального спортзала с одышкой. Закончить так, как было суждено, если бы я не вырвался. Нет.

– Ты… – Я вдруг забыла слово «тщеславен» по-английски. – Считаешь себя лучше других!

– Да, Лили. Считаю. И тебя тоже считаю.

Черт, вот в такие моменты острее всего понимаешь разницу менталитетов. Мне стало не по себе от его слов. Разве можно так говорить про себя?

Тайком думать – да.

Скромно опускать глаза, когда про тебя так говорят другие, – да.

Но так прямо? Я никогда не смогу.

Я помотала головой:

– Нет, я, знаешь, как та самая Энни – ничем не удивила, прожила жизнь так, как все ожидали.

– Черт возьми, Лили! Так удиви их сейчас! Хватит заморачиваться! Давай хотя бы попробуем! Даже если ты пожалеешь – ты уже не будешь той Энни!

Буду Лилей, которая развелась, бросила работу и умотала в Америку трахаться с порноактером. Да, это действительно всех удивит.

А уж сколько радости будет, когда я вернусь…

Это меня и отрезвило.

– Ты свободен, ты можешь стряхнуть меня – и вернуться к своей жизни. А я? Работа, дом, друзья… Что от них останется к моему возвращению?

– Никуда твой дом с друзьями не денется. Что ты – работу в магазине новую не найдешь?

– Такую – не найду, – вздохнула я.

На мое место выстроится очередь до вокзала. И, конечно, по возвращении меня будет ждать максимум должность продавщицы в секонд-хэнде. Если не найдется кого помоложе.

– Ну… – Он задумался. – Сколько ты зарабатываешь?

Настал миг моего позора.

Для Пензы это была хорошая зарплата. Очень. Для Москвы – уже так себе, даже если не снимать квартиру. Для Лос-Анджелеса… кхм.

Я выдохнула и назвала сумму.

Чтобы не перепутал, уточнила, что это в месяц. Не в день, не в час.

Дэрил долго молчал.

Потом как-то странно крякнул и предложил:

– Слушай, давай я выплачу тебе годовую зарплату. Вот прямо сейчас. Чем бы все ни кончилось, ты сможешь вернуться и год у тебя будет на поиски.

Плохо он знал наш рынок труда.

Года может и не хватить, хотя предложение более чем щедрое.

Да и не только в этом дело.

Куда, как, на каких условиях я полечу за ним в Америку?

Визу мне давали с предупреждением никогда не врать на границе и не оставаться дольше чем на пару месяцев, даже если разрешено полгода.

Сама не замечая, я уже торговалась…

– Хотя нет… – вдруг продолжил мысль Дэрил. – А если все-таки не найдешь? Ты должна быть защищена, ты права. И с визой надо разобраться. Лили, выходи за меня замуж?

– Что?!

– Не сложится – разведемся и будешь получать от меня содержание. Не понадобится работать.

Если мужчина предлагает тебе свое сердце – это еще ничего не значит, мало ли что сболтнешь по глупости. Но если мужчина предлагает тебе свои деньги…

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Ради того чтобы просто попробовать?

– Почему нет? Я буду рядом, всегда помогу тебе, если будет сложно, буду абсолютно честен, и мы попробуем справиться вместе.

– А если у нас не получится?

– А если получится?

Я смотрела на него, и мне было невероятно сложно произнести одно-единственное «да», которое уже гремело в моей голове.

Страшно, опасно, стыдно, горячо, волнующе, болезненно, ошеломительно.

Ворох сомнений гнездился в моей голове, трепетал, шуршал, заглушая своим шумом окружающий мир. Десять тысяч «А вдруг?» и «А если?»

Надо было хотя бы кивнуть, но меня будто парализовало.

Каким-то волшебным образом Дэрил понял, что происходит.

Он окончательно опустился на одно колено у моих ног, забыв про грязный асфальт, и, глядя на меня сияющими голубыми глазами, сказал:

– Моя любимая Лили! Пожалуйста, выходи за меня замуж. Клянусь любить тебя, ценить, заботиться о тебе, всегда слушать и трахать, когда только захочешь. Стань моей, а я стану твоим.

– Душой и телом? – сквозь невольные слезы я уже не видела его лица, оно расплывалось в этом позднем вечере.

– Нет, – возразил он. – Только душой. Но телом с другими я буду исключительно по работе. Так тебя устроит? Или тебе мало моей души?..

Я моргнула, и слезы скатились горячими ручейками по моим щекам.

Наверное, я все же кивнула, иначе почему мои холодные и соленые губы накрыли его – сухие и горячие, прошептавшие то самое «Я тебя люблю», которое ничего не меняло, но все-таки делало возможным совершенно невозможное.

Конец первого тома