Глава 13

Мы сидели в небольшом овражке, уходящем вдаль во мрак, загибая все больше на восток. Переводили дух. По краям нас прикрывал кустарник и несколько разлапистых сосен, растущих на склоне.

Пахло сыростью. Дно оврага полнилось влагой.

Было темно. Бойцов я видел еле-еле, только силуэты и глаза. Рассчитывал что они не начнут дурить и замрут. Ситуация не располагала к резким движениям.

Тучи закрывали и луну, и звезды. Дул сильный ветер, пронизывающий, промозглый. Срывались капли дождя. Вот-вот и ударит гроза. Зарницы вспышек блистали на западе, добавляясь к тем, что с вечера горели на севере и северо-западе. Казалось не только фрицы, но и само небо ополчилось на нас и пошло в наступление.

Мы понимали куда идти и вроде бы пока не заблудились. Но этот тихий вскрик. Он изменил все.

Судя по лицам бойцов, они тоже слышали. И его и последовавшую за ним возню.

Я быстро указал ладонью не землю, показывая, чтобы они все сидели, притихли и не двигались. Приложил палец к губам. Прислушался, задержал дыхание.

Миг. Второй, вроде бы тихо. Потом хрустнула ветка.

Идут.

Кто это? Просочившиеся саперы? Разведка врага? А может диверсанты или даже какие-то элитные части типа Брандербуга? Какая разница. Врага надо устранить.

Они двигались мимо. Вот-вот и будут здесь. Комиссар смотрел на меня, в глазах пылала ярость. Надо бить, но я указывал на землю, мотнул головой. Рано. Не торопись Потапчик. Не надо резких движений. Если это опытные диверсанты, они вас тут всех положить могут. Надо выждать, ударить так, чтобы наверняка.

Только не дергайтесь парни!

Выкрикнуть этого я, к сожалению, не мог.

Повторял про себя, смотря на них всех, держа указательный палец у рта. Слушал. Казалось, замерло все. В какой-то момент даже ветер после сильного порыва успокоился. Ударил и затих. И тут на кромке, на фоне чуть серого неба, появился первый силуэт.

Сволочь! В форме нашей. Разобрать по петлицам звание не получается. Командир, это точно. Шаг, второй. Спускается, даже не озираясь особо, сосредоточен, чтобы не упасть. Трава скользит. Он сильно давит ногами, проминает каблуками. Даже не пытается маскироваться. Как у себя дома прет. Только бы комиссар не психанул, не дернулся. До них рукой подать, — метров пятнадцать. Но, нужно чтобы все.

Я облизнул губы. Почувствовал, как пот выступил на лбу.

Второй показался на кромке, когда первый достиг дна. Но была у меня уверенность, их больше. Трое или даже четверо.

— Стоять! — Черт бы тебя побрал Потапчик. Рано.

Моя короткая очередь срезала того, что был наверху. Он даже не понял ничего, вскинул руки и завалился на краю овражка с протяжным стоном. А я уже рванулся к его позиции, ловить, бить остальных, если будут. Тот что спустился, более легкая добыча. Надеюсь, мои его не упустят.

Хлопнул выстрел, второй, третий. В ночи они звучали оглушительно громко. Бойцы рванулись врассыпную, падали, занимали позиции для стрельбы.

Ловите его, черти!

— Живым брать! — Взревел Савелий Иванович. Это уже толковый приказ.

Немец внизу рухнул как подкошенный. Словно дикий зверь метнулся в кусты, дальше по оврагу. Перекатился, пустил короткую очередь не глядя туда, откуда стреляли по нему. Наугад, не целился. Ломанулся бежать на полусогнутых. Все это я приметил краем глаза. Рефлексы у него — мое почтение.

Дальше я уже не понимал, влетел наверх. Еловые ветви хлестнули по лицу, обожгли. Плевать. Это мелочь.

Приник к земле, рывком выбрался из овражка.

Семь метров, фриц. Зараза. Прямо предо мной. В нашей форме, тварь.

Он сжался, рванул чеку нашей, родной Ф-1. Миг и тем внизу конец. Замахнулся. Мой трофейный шмайсер выдал очередь. Со звериным хрипом немец попытался все же метнуть гранату, но не смог. Завалился там где стоял, бросок не удался.

Я пригнулся, юркнул обратно в овраг.

— Ща рванет! Сверху!

Выстрел, еще один.

— Живым брать третьего!

Слетел вниз по диагонали. Еле удержал равновесие на скользкой траве. Пятки хорошо проминали грунт. А немец удирал. Я не столько видел его, сколько слышал. Рванулся следом. Шаг, второй и взрыв наверху, сбоку. Полетели комья земли и ветки.

Вперед!

Кто-то кричал, а я устремился по дну оврага за последним врагом. Ноги чавкали в сыром грунте. Где-то рядом были мои. Слева, справа. Я слышал их. Тоже чавканье, злые выкрики. Ветви не щадили нас, били, хлестали. Влетел в ствол сосны, появившийся словно из ниоткуда. Вправо. Рывок, кусты. Затрещала гимнастерка, зацепился за что-то рукавом. Некогда!

— Твою… — Кто-то из преследователей с грохотом рухнул, остался позади.

Где он? Сопит, продирается вперед, словно загнанный дикий кабан. Даже звуки похожие. Метров пять. Продирается. Ему тоже нелегко. Только вот нам он нужен живым, а мы ему нет.

Немец резко развернулся. Я больше ощутил это, а не увидел. Автомат в его руках, наш ППШ затрещал. Вспышки озарили ночь.

В последний момент мне удалось среагировать и нырнуть на землю, перекатиться. Коряга больно ударила в бок. Шаг, второй в полуприседе вправо. Обогнуть врага, ударить сбоку. Такой план.

Корпусом влетел в сухую ветку. Навалился, отломал.

Враг не видит куда стреляет. Он только обернулся, действует на интуиции. Хотя бьет толково, в такой ситуации. Опытный гад. На вскидку поливает узким сектором. Мы же все в овраге.

Пули ударили по стволам деревьев и те негодующе задрожали. По земле, вороша подлесок. По кустарнику, срезая ветви.

Бах, бах… но он не успевал развернуться, а я был уже слева.

Метнул свое импровизированное оружие. Инстинктивно фриц прикрылся плечом, ППШ замолчал. Это дало мне нужные доли секунды. Налетел на врага, ударил кулаком в корпус. Прямо в бок.

— Шайзе! — Взревел он.

Но я молча резко саданул левой снизу вверх по стволу «папаши». Схватиться бы, да больно горячо. Толкнул, отвел в сторону, навалился. Есть ли еще патроны в барабане? Он отчаянно сопротивлялся, не желая падать. Перехватил автомат, чтобы бить прикладом. Миг, и фриц взревел от боли, не учел что ствол от стрельбы сильно нагреется.

Это дало мне еще толику времени.

Он замахнулся, чтобы приложить меня прикладом, но не успел. Я провел серию ударов в корпус, живот, толкнул в грудь. Наконец-то он пошатнулся. Крепкий, опытный, тренированный.

На, тварь!

Подсечка, почти вслепую на инстинктах.

Он всплеснул руками, пытаясь ударить меня в очередной раз. Тут из-за спины на него налетел Василий, приложил прикладом прямо по спине. С другой стороны, из мрака вырос тот, выбранный комиссаром крепыш и четко провел боксерский хук. Прямо как на картинке отработал.

Чавк. Кулак вошел в скулу прямо передо мной.

Немец не выдержал такого напора. Выгнулся после одного удара, опрокинулся на землю после второго. Рука его рванулась к гранате на поясе. Но я уже был тут как тут. В ход пошло самбо. Придавил коленом, схватил запястье, дернул, заломил. Он ощерился злобно, попытался вывернуться, но почти сразу застонал. Понял, что проиграл.

— Жри землю. — Цедил я, поворачивая переодетого фрица рожей вниз, толкал, пинал. Наконец-то подавил сопротивление, оседлал, завел обе руки за спину. — Жри гад.

Ткнул лицом в грунт раз, второй.

Он дергался, хрипел, но с каждым разом уже все слабее и слабее.

Парни, пришедшие на помощь, замерли рядом, понимали что сделали свое дело и дальше уже прессовать фрица толпой не особо полезно. Забить можно случайно. А так, чтобы допросить, уже я справляюсь.

— Веревка есть? Или… Стащите с него ремень. — Поднял немца, удерживал в скрученном состоянии с заломленными руками. — Все из карманов, вообще все.

Красноармейцы тут же включились в работу.

Подбежал улыбчивый боец, грязный как черт, мокрый. На лице мина была совершенно иная. Испуганная. Злая и раздраженная.

— Где Потапчик, жив? Что с Шишкиным, Бережным? С вестовым? — Я не знал имени последнего.

Крепыш помогал мне, а Васька пробормотал:

— Гляну что с теми двумя. Наверху.

Подождал миг одобрения. Кивнул ему, и боец рванулся наверх.

Пол минуты, и сопротивляющийся фриц был скручен его же ремнем, планшеткой и прочими элементами воинского обмундирования. Также у улыбчивого нашлась веревка, что добавило нам возможностей по пеленанию пленного. Он шипел, ругался на своем, уже не скрываясь. Понимал что вскрылись они, засветились и отбрехаться не выйдет.

— Все. Вроде все.

Уложил на землю связанного. Отстранился от него, понял что весь взмок. От формы казалось пар шел. Рукавом по лбу провел. Осмотрел. Сам еще раз похлопал по карманам, проверил ворот. Вряд ли, он ампулу уже раскусил бы, но мало ли. Чем черт не шутит. Пусто.

Посмотрел на аккуратно сложенное, добытое у диверсанта, имущество. Вроде ничего необычного, стандартный набор красного командира. Планшетка, без ремня. Он пошел на связывание. Открыл — карта, карандаши, компас. Все на первый взгляд советское. Документы. Оружие, конечно, тоже наше.

Вещмешок глянул мельком. Какое-то барахло. Мыльно-рыльные принадлежности, полотенца, аж пять штук, бритвы и… Ого! Мыло. Много, килограмма два, может даже больше.

Да ну? Откуда оно у фрица?

Вынул брусок, повертел, потер пальцем. Точно мыло, хорошее, формованное, новенькое. Только вот не то, которым я руки мыл недавно. Без примесей. Потер еще, мылится. Да не верю я в такие чудеса. Чтобы фрицы мыло за плечами таскали при переходе линии фронта.

Ногтем содрал верхний слой.

Ага! Сволочи!

Под внешним покрытием и пахнущим и выглядящим как мыло, был тол. Так я и думал. Глупо было надеяться, что фрицы несут нам помыться, попариться. Но! Как подготовились, твари.

Быстро все покидал обратно. Затянул вещевой мешок.

Потянул пленного, поднял. Он пронзительно смотрел на меня, скалился. Понимал, что раскусил я их хитрость. Обычный патруль мог бы и не заметить. Да и отбрехаться можно. В отступлении нашли брошенное. А вещь нужная. Вот и забрали. Да и полотенца и прочие вещи тому подтверждение.

Уверен, еще у двоих то же самое.

— А ну. — Толкнул врага перед собой, повел назад, туда где мы отдыхали.

Улыбчивый и крепкий двигались рядом. Переглядывались, молчали. Видимо адреналин отступал, и они чувствовали себя все более неуютно.

Продирались там, где гнали фрица. Шагов тридцать по дну сырого, поросшего кустарником, оврага. И как мы здесь вообще могли бегать? Такое вот волшебство случается когда надо. Казалось, пролезть здесь, найти укрытие и играть в догонялки, очень плохой план. Легко можно напороться на острую корягу.

Дождь срывался все сильнее. Гроза заходила все ближе и ближе. От вспышек до раскатов грома время почти не ощущалось.

Вышли на тихий разговор.

Примерно там, где фриц спускался, сидел Савелий Иванович. Лицо злое, напряженное, в отсветах молний, бледное. Кривится он от боли. Шишкин бинтовал ему руку в районе плеча. Левую. Отматывал трясущимися руками бинт, штатное содержание от перевязочного пакета. Перекидывал, а когда затягивал Савелий Иванович скрипел зубами.

Рядом лежал тот самый вестовой. Им никто не занимался, что значило только одно.

Я подошел, навис над телом, присел. Капли дождя ударили по плечам сильнее, одна, вторая, третья.

Черт, а все же было просто. Почему не дождались третьего. Мы бы их… В этом овражке… Лучше бы всех положили, чем вот так. Да кого я ругаю то⁉ Война. Здесь всякое бывает. Ошибка? Теперь судить проще. Нас могло здесь вообще не быть, и группа пронесла бы взрывчатку в тыл. Или нас мог поразить тот третий, гранатой. Всех.

Каково принять решение в миг самого накала? Сложно. Очень сложно.

— Мертв. — Проговорил я вслух, тяжело вздохнул. Провел рукой по лицу павшего красноармейца. — Спи спокойно, дорогой товарищ. Родина тебя не забудет. Ты выполнил свой долг до конца и погиб с оружием в руках. Ты защищал свою землю. Нашу землю. Нашу Родину. — Перевел взгляд на комиссара. — Ты как? Савелий Иванович.

— Пустяки. — Процедил он. Все же рана его беспокоила.

Ярко полыхнула молния прямо над нашими головами, ослепила. Гром врезал по ушам сразу. Оглушил, и сказанное дальше Потапчиком потонуло в этом грохоте.

Миг, и ударил дождь. Сильный, словно стеной водяной окатил. Пробивал ветви разлапистых сосен над нами. Гимнастерка сразу же промокла. Еще немного и намокнет все! Плащ-палатки у меня не было. А вот бойцы оказались более прозорливы, быстро стали доставать, разворачивать, облачаться.

Ну а я прикинул, что павшему товарищу вестовому оно как-то уже не нужно. Его вещмешок лежал рядом и к нему была примотана свернутая плащ-палатка. Стащил, накинул. Сразу как-то полегче стало. Провел рукой по волосам, по лицу, скидывая капли, стряхнул.

Непогода, чтоб ее. Но лучше так. Немцам она тоже задаст жару. Снабжение может задержаться. Саперам работать сложнее. Это нам плюс времени, а не помеха.

Шишкин тем временем быстро завершал перевязку. Комиссар спрятал руки под накидку. Наш поредевший на одного красноармейца отряд, уставился на спеленутого, мокнущего под дождем, злобно скалящегося фрица.

— Ты же нашего… — Начал было тот, что показался мне при первом знакомстве улыбчивым.

— Отставить.

В этот момент сверху к нам скатился, по вмиг намокшей траве, Василий. А за ним полились настоящие потоки воды. Отплевывался, распрямился. В руках два вещмешка. Один очень сильно пострадавший.

— Товарищи, у них мыло было. — Он удивленно смотрел на нас. — Много. На двоих килограмм семь. Зачем фрицам мыло? — Глаза его удивленно хлопали. Рука инстинктивно провела по лицу, стряхнула капли. — Вот.

— Это не мыло. — Проговорил я спокойно. — Это тол. Далеко нам еще, товарищ батальонный комиссар? Тут допросим или уже расположение близко?

— Близко. Дошли почти. — Ответил он нервно. — Как они их пропустили — то? Как?

Да как. Отступающие с первой линии. Командиры. Этот — то в форме капитана, комбат выходит, что там наверху?

— Василий, что за звания у тех двоих? Документы собрал?

Он потупился.

— Товарищ политрук, я… Это… У того, что на краешке, да. А второй…

— Гранатой разворотило. — Произнес я холодным голосом. Подметил, что Савелий Иванович несколько насторожился. Так-то да, было чему удивляться. Я вел себя не как парень, только что закончивший курсы переподготовки политработников. Мои действия больше походили на матерого диверсанта, бойца прошедшего через очень и очень многое. Что в целом-то и было правдой. Но, как объяснить комиссару кто я? Да и надо ли?

Нет, точно нет.

Василий тем временем засопел. Видно было, что увиденное красноармейцем вызвало отвращение. Но вещмешок притащил,молодец.

— Да, там.

— Понятно. Документы, планшетка?

— Только вещмешок, товарищ политрук. Там…

— Понимаю.

— Что второй? — Вмешался Потапчик.

— Так вот. Я все в вещмешок. И как раз когда запихивал, мыло проклятое это и увидел. Это же надо. Такое прямо, как до войны еще. А вишь чего.

— Диверсанты. Переодетые в наших. Сволочи. Кто слышал, как они на немецком говорили? — Решил я спросить для точности.

Все закивали.

— Идем. — Потапчик все больше хмурился. — Здесь недалеко уже. Фрица там допросим, а то нас тут зальет.

Под ногами действительно начинала собираться вода. Уже по щиколотку, но она пребывала, торопилась туда, откуда мы пришли.

— Давай. — Я поднял фашиста, толкнул перед собой. — Вперед.

Этого хмыря решил вести сам. Красноармейцам опасного черта доверять не стоило. Комиссар вроде бы не протестовал. Он в целом немного сник. Рана давала о себе знать.

Бойцы перераспределили трофейные вещи, оружие так, чтобы тащить было более-менее удобно. Папаша, это хорошо, еще гранатами отряд разжился. Да и пленный диверсант, дело хорошее. Вряд ли он чего толкового скажет. Но если в наше переоделся, то уже не военнопленный, а шпион. Отношение иное.

Вперед. Надо забирать ближе к реке. Уже близко.

Мы выбрались на кромку оврага. Дождь чуть стих. Стучал по плечам, стекал по капюшону, но уже не лил как из ведра. Радовало то, что сапоги пока держались. Мокрые ноги дело плохое.

Промокшие и напряженные после боя, все мы двинулись дальше. Темнота, хоть глаз коли, дождь, видно и слышно плохо. Ориентироваться тоже сложно. Брели, чавкали по грязи, скользили по траве. Старались двигаться след в след.

Метров двести вперед и вот до ушей моих донесся разговор. На нашем, великом и могучем. Добрались кажись.

— Стоять! — Заорал кто-то из темноты. Остервенело и яростно.

— Стой, стреляю! — Вторил второй голос.

Хлопнул выстрел, еще и еще.