Глава 14

Быстрым движением я плюхнулся в грязь. Отряд последовал моему примеру и все мы залегли, прикрылись кустарником и изгибами местности. Такая себе защита, но лучше чем ничего.

Да твою дивизию! Не хватало еще от своих пулю словить.

— Свои! — Заорал Потапчик. — Отставить стрельбу!

— Хрэна тама, а нэ своы! Своы булы и Пэтьку с Ефимом! — Раздался ответ. — Убылы!

Рядом, метров двадцать, максимум тридцать. Кричат вроде бы из низинки, нас не видят. Окоп там или какая иная огневая позиция. В такую темень и не разберешь.

Радует, что это точно наши. Такой говор подделать, это еще постараться надо.

— Боец! Мы их поймали! — Закричал я. — Один у нас!

— Брэшэшь! Сдавайся!

— Вы же выстрелы слышали! Это мы их словили!

В ответ тишина. Секунда, вторая. Дождь глушил звуки. Скорее всего красноармейцы, что боялись нас подпускать, переговаривались шепотом, решали. А мы валялись в грязи и мокли. Я глянул на фрица, он озирался по сторонам, как мог.

— Даже не думай. — Процедил ему холодно. — Забью. Я злой. Злее меня никого нет.

Смертью его пугать было мало. Диверсант должен понимать, идя на задание, что отношение к нему будет совсем не такое, как к пленному. Но вот побоев он, как и любой человек, опасаться должен. Боль, дело такое. Считай любому рот развяжет. И даже намек на нее пугал. Это в подкорке людской зашито.

Он замер. Но я даже не думал расслабляться. За этим глаз да глаз надо. Чуть что и рванет в ночь.

— Рукы ввэрх! И мэдлэнно! — Наконец-то раздалось от позиций, встречавших нас бойцов. — Мэдлэнно к нам.

— Да вы что, одурели там все? — Взревел разъяренной комиссар. — Вам что, не доложили? Третий стрелковый батальон, восемьдесят четвертый стрелковый полк. Мы шестая стрелковая, соседи ваши. Вы же нас ждете!

Вновь повисла тишина.

— Разреши, товарищ батальонный комиссар. — Проговорил я негромко.

С людьми надо было просто поговорить, подойти подняв руки. Одному. Не провоцируя конфликта. Им же страшно. Они там небось над телами павших товарищей сидят. Кому доверять, если в ночи диверсанты переодетые шныряют, как крысы.

— Рукы ввэрх! — Донеслось от позиций красноармейцев уже менее уверенно.

— Ладно. Действуй. — Процедил Потапчик. — А то мы тут долго.

— Только, вы за этой тварью смотрите. Чтобы не дурил. — Проговорил я спокойно. — А то еще даст деру.

Ко мне пополз крепкий паренек, тот боксер. На него можно было рассчитывать. Секунды и передал ему надзор, проговорил настоятельно.

— Он хмырь опасный. Ты с ним с полной серьезность.

— Сделаю, товарищ политрук. Вы не беспокойтесь. — Он ощерился. — Опыт имеется.

Я не стал комментировать какой у него есть опыт. Некогда. Завозился, привстал на одно колено, руки поднял. Вряд ли, конечно, засевшие дальше красноармейцы меня видели хоть как-то в таком мраке. Но, мало ли.

— Товарищи! Я иду! Иду один! — Поднялся окончательно. — Не стреляйте. Мы свои.

Автомат закинут за спину. Карабин на плече. Вооружен я, конечно, считай до зубов. Еще патронташа через грудь не хватает. Но, что имеем, то имеем. Не оставлять же здесь, во мраке.

— Давай. — Это был уже другой голос. — Без резких движений. Подходи.

Понимал откуда говорят, но был на все сто уверен, что видят они меня крайне плохо. Да и я их примерно так же. Пошел на голос.

— Иду. Не стреляйте, товарищи, я свой. У нас один фриц, пленный. Ведем допросить.

— Иды сам. Пока сам! Одын!

Идея, чтобы я подошел в одиночку, им понравилась. А как еще разрешить нашу ситуацию? Даже если мы с поднятыми руками припремся все, мы их отвлечь сможем и перебить.

Диверсанты так бы и сделали.

Несколько шагов, обошел кустарник, впереди метров семь открытой местности и овражек. Видно плохо, но худо-бедно я понимал куда идти. А вот и позиция. Оборудованная огневая точка. Точно. Дальше одна из линий обороны. Может быть это прикрытие штаба батальона.

— Иду. Не стреляйте, я свой.

— Разбэрэмся.

Еще несколько шагов и я оказался над кричащими нам красноармейцами. Навис, глянул вниз.

Дождь продолжал поливать. Двое бойцов стояли внизу в грязи, в укрепленном деревом окопе, от которого путь сообщения вел куда-то дальше во мрак. Один откинул с уступа за бруствером плащ-палатку. В глаза ударил свет. Не резкий, но темноту он все же отбрасывал и давал понять кто есть кто.

Керосиновая лампа. Боец крутанул ручку, добавляя свет. Приподнял, прикрывая лампу сверху от дождя, чтобы в отверстие на пламя не попала вода, уставился на меня.

Невысокий, чуть сгорбленный, хотя может это и из-за дождя, человек. Морщины пересекли лицо, волос коснулась седина. Глаза глубоко сидят, смотрит с прищуром. Из-под плащ-палатки, которой он укрывался сам, видны петлицы сержанта.

Второй, молодой боец, в этот момент целился в меня из винтовки.

Я мотнул головой, сделал вид что скидываю скопившиеся капли. Но в этот момент огляделся. Ага. Вон еще один слева и еще один справа. А под ногами этих, что меня встречали… Сердце мое сжалось. Убитый, накрытый плащ-палаткой. Сапоги торчали, и я видел вывалившуюся из-под накидки руку. Наш.

— Товарищи красноармейцы. — Проговорил я, держа руки перед грудью ладонями вперед. — Мы поймали этих гадов. — Указывал взглядом на их убитого товарища. — Ведем одного в штаб.

— Разбэрэмся. — Сержант подсвечивал лампой и пристально меня осматривал.

Интересно, а что они хотели со мной сделать, как проверить, свой я или чужой? Диверсанты говорили, скорее всего, на чистом русском. Одеты были, как командиры красной армии, снаряжение не отличишь. Документы. В такой дождь проверять бумаги, сущий ад. Да и что простой боец мог понять в них? А здесь я видел сержанта и красноармейца. Кто скрывался по флангам не ведомо.

— Ступню покажи. — Проговорил напряженно сержант, державший лампу. — Сколько вас?

— Чего? — Не понял я. — Ступню?

— Подошву! — Повысил он голос. — Подковы есть?

Какие к чертям собачьим подковы? Хотя… Что-то я припоминал. Точно. Пятиконечные шляпки гвоздей вместо наших круглых, да и качество было получше.

Я поднял ногу.

— Сержант, чего ты в такой мокряди увидишь — то? Хочешь, я тебе «Катюшу» спою? Или «Вставай страна огромная»? — Попытался я несколько разрядить ситуацию.

Но тот был непреклонен.

— Ага, на допроси ты ще ни так запспиваешь. Скильки вас там? Усих положим. — Процедил сержант, всматриваясь с приличного расстояния в мою подошву.

— Вас тут четверо. Всего. Надо, мы бы уже прошли. Но свои же. — Проговорил спокойно. — Мы в штаб вам диверсанта ведем. Разведчики подойти должны. На тот берег сходить.

— Прошли бы они. — Прищурился сержант. — Ишь ты. — Помолчал, продолжая неприязненно смотреть в мою сторону. — Разведчики, говоришь. А как нашего полковника зовут? А?

— А, черт, я знаю кто вы такие? Тут перемешалось все. Весь день отступают. Да и льет, как из ведра. — Быстро ответил я. — Капитан третьего стрелкового батальона, восемьдесят четвертого стрелкового полка. Шестая стрелковая. Этого знаю. Семен Ермаков.

— Слышал, вроде. А еще. Еще кто?

Мы что тут, черт, в угадайки играем или воюем?

— Старший военфельдшер. В батальоне. Такого знаешь?

— Ну! Ермаковского врача. — Заинтересованно выдал сержант. — Его весь полк, если не вся дивизия знает. Из бывших, очень уж въедливый, но хирург толковый. Очень толковый. — Он встрепенулся. — Как звать? А?

— Петр Федорович.

— Опыши, ка? — Сержант малость расслабился.

Я дал краткую внешнюю характеристику.

Сержант кашлянул.

— Ошыбочка выйшла, товарыщ полытрук. — Он вскинул руку к виску в воинском приветствии. — Вы простытэ. Хлопцы, своы это!

— Отец, нас там отряд. — Проговорил я. — Мы разведчиков здесь из дивизии ждать должны. Ну и на этих тварей напоролись. В форме нашей.

— Да, оны… — Сержант скрипнул зубами. — Вон Ефим лэжит. Часа два назад только с ным говорыл. И Пэтька. Оба ножамы порезаны. Юнцы, совсем. — Сержант дрогнул, рука сама крест положить рванулась, но сделал вид, что поправляет накидку, защищающую от дождя. Проскрипел зло. — Сволочы. Фашисты.

— Товарищ батальонный комиссар! — Я повернулся вполоборота. — Савелий Иванович! Можно!

Я махнул рукой, больше по привычке. Вряд ли кто-то из залегших бойцов хорошо видел меня. Сам двинулся к ним, чтобы подстраховать диверсанта. Сердце чуяло, что удрать хочет.

— Ну, давай, давай гад, чего ты? — Выдал крепыш красноармеец, двигаясь в темноте на меня. — Вперед. Пшел.

Фриц явно пытался саботировать. Но парень держал крепко, толкал.

Бойцы поднимались, отряхивались. Подходили. Выглядели мы, конечно, как сущие черти. Мокрые с головы до ног. Грязные. Да еще и ободранные местами. Беготня по овражку, заросшему кустарником, дала о себе знать. В тусклом свете керосиновой лампы было несколько лучше все видно. Напряженные лица, насупленные брови, собранность в движениях.

— Вы звиняйтэ, товарыщ это, комыссар. — Сержант отдал воинское приветствие нашему начальнику группы. — Мы жэ ж.

— Вольно. — Проговорил Потапчик, подходя к окопу. — Все верно сделали. Диверсанты, разведчики. Фронт рядом. Немцы кругом.

Мы наконец-то спустились в окоп. Ноги чавкнули в грязь, по щиколотку. Сразу стало как-то тесно здесь.

— Где штаб батальона? Разведка уже прибыла?

— Чэрэз нас тильки эти… — Он тяжело вздохнул, ощерился на немца. — У… Тварь. Я бы тебе за парней! — Погрозил кулаком. Казалось, вот-вот кинется. — Ты ж их, мальчышек. Сам нэбось. А? Ножом?

— Товарищ сержант. — Я положил руку на плечо разъяренному человеку. — Его нужно допросить. Это спасет сотни жизней. Скорее всего.

— Спасет. — Сержант дернулся, но руку мою не сбросил. В глаза уставился, с прищуром, заинтересованно так. — А этих мальчишек кто спас? Я нэ спас. — Шмыгнул носом, кашлянул. — Что матэрям их сказать? Что? Лучше бы уж… — Он сокрушенно мотнул головой. — Лучше б уж мэнэ. Я чэтвертый десяток размэнял. Все видал.

— Война, сержант. Война, она же не мать родная. — Я тряхнул его несильно. Так, больше приводя в себя. — Завтра бой будет. Завтра всю злость свою и используй, отец. Всю, что накопилось.

— Ой много ее, сынку. — Проговорил он. — Ей богу… Он подтянулся. — Товарыщ политрук, вы простыте.

— Собраться! — Раздался приказ комиссара. — За мной! Морозов! Не отставать.

Да куда уж я отстану. Фриц — то на мне. Крепкий красноармеец, конечно пока справлялся, но черт знает, что этот диверсант выкинет. Он же понимает, что мы его расстрелять можем легко. По законам военного времени. Будет ли говорить? Так-то выбить можно многое. Но, правду скажет или насмехаться станет и брехать.

Я похлопал сержанта по плечу и двинулся вслед уходящему отряду. Обогнал замыкающего улыбчивого и Василия. Поравнялся с крепышом, взглянул на спину ведомого немца. Вроде на первый взгляд все узлы на месте.

— Вырывается?

— Да, товарищ политрук. — Ответил красноармеец. — Думал там, когда лежали. Чуть отползти пытался, но у меня не прорвешься.

— Боксер?

— Не… — Он хмыкнул. — Так… Хотел, конечно, но не успел. Нас у мамки — то четверо. Батька — то у меня нефтяник. По вахтам все. Ну а я за старшего был. Старшим. Приходилось. Ну и при заводе бригадмилам помогал.

Термин мне был не очень знаком. Но, судя по составу слова, это что-то вроде народных дружин, которые уже после войны в шестидесятые были. Если так, то парень действительно толковый был. Правда сравнивать шпану, которую он мог ловить да гонять, и опытного диверсанта никак нельзя.

— Тебя звать как?

— Владлен. Товарищ политрук. Это от Владимир Ленин. — Ответил он довольным голосом. — Петров я.

Мы шли, петляли по пути сообщения. Несколько минут и оказались вблизи штаба. Очень похожего на тот, батальонный, откуда выступили. Только лазарета здесь не было, хотя дальше по траншее слышались какие-то голоса. Да и землянка здесь больше напоминала старый овощной склад на окраине села. Холодный, заглубленный. Рядом со входом битый кирпич валялся. Ну и вокруг больше окопано все. Не естественный овраг, а искусственно сделанный, замаскированный.

Дождь постепенно заканчивался, но костры жечь никто не собирался. Рядом, на том берегу немцы. У них артиллерия и танки. Минометы, пулеметы, полный набор. А здесь хоть и не первая линия, но в ночи видать — то хорошо даже замаскированные отсветы. Наведут и накроют.

Нас встретил караульный, отдал честь. Рядом со штабом собралось два десятка бойцов в плащ-палатках. Собранные, с оружием, без вещмешков. Шел инструктаж. Вел его утомленный комбат, но завидев нас повернулся.

— О, товарищ комиссар. Савелий Иванович. Быстро вы. — Взгляд его упал на бинт, что украшал левое плечо Потапчика, потом резко скользнул по спутанному пленнику. — А вы с добычей.

— Здравствуй, Петр Федотович. — Холодно проговорил наш главный. Видимо не уставное обращение ему не очень понравилось.

— Аж с самого верха приказ. — Улыбнулся принимающий нас капитан. — Тот берег проверить. Михаил Иванович задачу поставил. А у нас тут…

— Что, разведка уже прибыла?

Я понимал, что Потапчик ошибается. Эти бойцы, которых инструктировал капитан, на разведчиков не тянули. Обычные красноармейцы. И я понимал, какая им поставлена задача.

— Эти? — Усмехнулся комбат. — Да нет. Тут у нас. — Лицо его посуровело. Диверсанты. — Он уставился на нашего связанного. — Но вижу вы и тут нас обошли. Кто это у вас?

— Те самые диверсанты. Видишь? В нашу форму, гад. — Комиссар сделал шаг, толкнул в плечо пленного. — Сволочь фашистская.

— Ну что. — Капитан смотрел на пленного. — Допросим.

— Бойцов бы где-то разместить.

— Это можно. Да и тебя бы, к нашему эскулапу. Он, конечно, не то что у вас. Не Петр Федорович. Но, показаться стоит.

— Царапина. — Процедил Савелий Иванович.

— Как знаешь.

Капитан быстро раздал указания. Собранный для поиска диверсантов отряд расформировался. Бойцы собирались разойтись и спать. К нам приставили пару провожатых.

— Ты с ними, Морозов. — Произнес комиссар, смотря мне прямо в глаза. — Ты человек, вижу, не по годам опытный. Готовь к вылазке и жди разведку.

Так, не хочет чтобы я в допросе участвовал. Интересно, с чего это? Вроде же мы с тобой, товарищ Потапчик все прояснили, все выяснили. А доверия все равно до конца нет. Почему же ты не хочешь, чтобы я присутствовал?

— А это кто у тебя? Вроде не из твоих? — К нам подошел местный комбат.

— Вадим Иванович Морозов. — Ответил я, отдавая воинское приветствие.– Направляюсь в сто девятнадцатую бригаду. Заплутал малость.

— Это ты брат… — Усмехнулся комбат. — Нехило так заплутал.

Он хлопнул меня по плечу, тряхнул так, что вода аж брызнула.

— Это он фрица переодетого поймал. — Комиссар продолжал смотреть на меня пристально. — Вот гляжу на нашу молодежь. Партийную и не нарадуюсь. У нас мост взорвал. Деятельный. Но, толковый. Еще и немецкий знает.

Звучало это все как-то двояко. То ли похвала, то ли какой-то двусмысленный намек. Вот и думай.

— Кстати. Мы же у этих гадов в мешках знаешь что нашли? — Он повернулся к капитану.

— Что?

— Мыло. Представляешь, десять кило мыла.

— Да? — Лицо капитана выражало крайнюю степень удивления. — И на кой черт оно им. Они же…

— Вот. А этот политрук вмиг догадался. Оно же мылится не как наше, сейчас, а как довоенное. Сковырнул, а там. Представляешь. — Савелий Иванович хмыкнул недобро. — Шашка толовая.

— Дела. Десять кило?

— Десять. — Он бросил взгляд на фрица. — Надо бы нам понять и выше передать, куда эти десять кило должны были уйти.

— Товарищ комиссар. — Решился я. — Разрешите присутствовать при допросе?

— Хм. А готовить группу кто будет?

— Так… — Я картинно пожал плечами. — Я так до конца и не понял, мы идем или разведка дивизионная только. Так — то, может лучше они? Они парни опытные. А мы то… — Улыбнулся, как мог по-глупому. — Стрелки простые.

Савелий Иванович вскинул бровь, уставился на меня с некоторым недоверием.

— Разрешите, товарищ батальонный комиссар?

Он хмуро уставился на меня. Тут подошел комбат, проговорил, нарушая наш диалог:

— Говорите тут у Раково переправу готовят?

Я не отводил взгляд от Потапчика, проговорил:

— Здесь стык дивизии и сто девятнадцатой, да и местность. Поэтому хорошо бы фрица допросить. И я бы поприсутствовал.

Комиссар посмотрел на меня, потом на комбата. По плащ-палаткам опять забарабанил дождь.