Глава 21

Немцы своей осветительной навредили только себе. Да, понимаю, они — то думали, что кто-то удирает и решили подсветить, чтобы и из танка было проще жахнуть и им словить беглецов. Пулеметами постричь или пулю из винтовки загнать. А может и живыми взять. Кто же из них думал, что мотоцикл можно через реку переправить так быстро. Уверен, рассчитывали найти его на этом берегу. В камышах, заглохшим и брошенным. Ну и тех самых партизан в нем или около него.

А то, что по ним из-за реки не очень настойчиво били наши пулеметы, так это война. На ней стреляют. И у них поддержка вон. Целый танк, а за спиной еще.

Но не рассчитали, что нас тут целый взвод злых, промокших советских парней.

Откуда-то из-за спины застрекотал дегтярев. Один из тех, что бил раньше. Врезал второй, третий. Били с разных позиций по лугу, по которому продвигалась вражеская пехота.

Фрицы замешкались, закричали раздавая приказы, ударили в ответ. Очереди от мотоциклов разрывали ночь своими трассерами и грохотом сжигаемого пороха.

Рано. Мне еще рано.

Я ждал, выдавать позицию пока они далеко, не стоит. Именно мы должны встречать врага передовым огнем на самой близкой дистанции, если он будет прорываться, подойдет к воде. Раскрываться нельзя, пусть идет, дольше отходить будет, больше потеряет сил.

Враг в люльках бил по леску, туда за наши спины из своих MG. Загудели надрывно двигатели.

Бах! Грохнуло танковое оружие. Свист. Где-то в нашем тылу разрыв. Со скрипом начало заваливаться дерево. Грохнуло, ухнуло. А я смотрел во все глаза, прикидывал когда. Когда уже пора.

Пехота фрицев залегла. Солдаты начали отстреливаться из своей стрелковки. Наступление встало, забуксовало. Не ждали они тут такой встречи.

— Давай! — Взревел я что было силы и нажал на спуск.

Немецкий пулемет загрохотал, сильно врезал мне в плечо. Отдача то в нем могучая. Короткая очередь, еще одна, еще. Слева и справа гремели выстрелы мосинок. Застрекотал пистолет-пулемет — наш папаша, к нему присоединился второй.

— Ура! — Орал я, что есть силы. — Ура! Товарищи! Бей их!

Моя машинка заглохла, щелкнула. Последняя пуля ушла на тот берег. От ствола шел дым, капли дождя шипели попадая, и тут же испарялись. Нагрелся сильно. Я подхватил его аккуратно, чтобы не обжечься. Пригибаясь к земле, рванулся к позиции справа. Пять метров, семь. Босыми ногами чавкал по палой прошлогодней листве. Два бойца в изгибах местности скрываются, целятся, стреляют. Пронесся по-над ними. Еще один из-за дерева высовывается, палит по врагу.

Добежал, свалился. Ямка здесь была хорошая, прямо отличная, и дерево и слева кусты. Кто-то здесь хорошо оборудовал первую линию вблизи воды. Рассчитал так, что малыми силами можно перебегать от места к месту и поливать врага огнем. Использовал изгибы местности, чуть углубил, укрепил. Да и назад отбежать можно. Пути сообщения, прикрытые деревьями, имеются. Начал торопливо менять коробку с патронами.

— Давай, зараза немецкая. Давай!

Мокрые от дождя пальцы скользили. Все же инструмент непривычный, но все оружие похоже, если так подумать.

Что происходит там, на поле боя, не смотрел. Реку не переходят, гранаты не кидают, значит плевать. Первоочередно перезарядка. Рядом гремели выстрелы, красноармейцы орали «Ура!», подхватив мой первый выкрик. С той стороны огрызались.

Бабах!

Прямо у самого берега в землю, недалеко от того места, где секунды назад был я, влетел снаряд. Толковый наводчик, распознал огневую точку. Не уйди я, скорее всего контузило бы. И это в ночи. Что же будет днем.

Вдох-выдох.

Готово, пулемет снаряжен. Высунулся аккуратно, изготовился к стрельбе. Но, судя по увиденному, смысла выдавать новую позицию уже не было. Враг откатывался. Забирал раненых и убитых. Они перестали понимать смысл своего наступления. Какова цель? Фрицы искали партизан, диверсантов, рассчитывали догнать и найти мотоциклистов, понять что происходит. Но вести ночной бой с огрызающимся во всю противником, нести потери, не входило в их планы.

Не дай мы здесь отпор, они точно переправились бы, сформировали плацдарм, но нет. Этого не вышло.

Танк грохнул еще раз. На этот раз между выстрелами было не меньше пяти секунд задержки. Да и снаряд влетел примерно туда же, куда и предыдущий, чуть левее и на пару метров выше.

Наш берег замолчал.

Все понимали — с бронированной техникой ничего сделать не получится. Он далеко. Может долбить по нам сколько угодно. Только если не будет понимать целей, то и какой смысл во всем этом огне? Только расстреляет боекомплект по кустам.

Фрицы откатывались, быстро отходили. Мотоциклы отползали, тоже перестав стрелять. Складывалось ощущение, что налетев друг на друга, обе стороны решили отложить драку до утра. А утром — то…

Бах! Еще один разрыв почти там же где был последний. Взревел мотор. Танк тоже дал заднюю, плюнул напоследок и удирать.

Я вздохнул, расслабился.

Рисковать и бить по отступающим, уже довольно хорошо прикрытыми кустарником, камышами и изгибами местности на той стороне, с риском получить прилет из танкового орудия, было плохой идеей. Задача выполнена, враг отброшен, все отлично.

Красноармейцы, что были рядом, тоже выдыхали. Начали посмеиваться.

— Ну что, умыли мы их. — Проговорил один.

— Ага. — Усмехнулся тихо второй.

— Они утром снова полезут, и что?

— Снова умоем.

Настроение бойцов мне нравилось. Нет паники, нет страха. Такая малая победа во всем хаосе происходившего отступления передовых частей, уже хороший знак.

Над полем боя медленно опускаясь к земле, болталась осветительная ракета.

— Так, что здесь? Где сержант? — К нам из тыла пробирался кто-то. — Сержант Базаров? Ко мне. — Донеслось из-за деревьев. Примерно от линии, где били пулеметы.

— Здесь я, товарищ лейтенант.

Ага, это взводный видимо. Сидел там, контролировал подавляющий огонь и общее руководство. Толково. А теперь решил разобраться.

Я тоже, пригибаясь к земле, двинулся на голоса. Угроза миновала. Фрицы отошли, танк тоже начал отползать и больше не бил. Скорее всего пойдут отсыпаться, зализывать раны, а утром снова придут в гости. С них станется. Как выразились красноармейцы, надо будет умывать.

Только вот для их техники нужны понтоны или какая еще переправа. И в этом для нас плюс.

Пока пробирался через лесок в поисках лейтенанта, думал. Вряд ли тройки и четверки смогут проехать тем, где я промчался на мотоцикле. Нужно укрепление грунта. Да и то. Старик сказал, что здесь еще не заболочено, а многие подступы к Кшени — это топь. Пойма широкая, влажная, да еще дождь. Саперам врага придется повозиться. Это же отлично.

Довольная улыбка расползлась по моему лицу.

— Товарищ лейтенант, тут товарищ политрук… — Метрах в тридцати от берега, в низине между деревьями, общались два командира. Рядом было оборудовано пулеметное гнездо.

Я вышел из темноты на голоса.

— Здравствуйте, товарищи.

Сержант скосил на меня глаза, приложил руку к виску.

— Здравствуйте, товарищ политрук. — Лейтенант смотрел на меня пристально, тоже отдал воинское приветствие. Все же я, если так посудить, несколько старше их по званию.

— Благодарю за помощь с трофейным грузом. — Улыбнулся я. — Мне бы в штаб.

— А где остальные? — Лейтенант нахмурился. — У меня задача шестерых с того берега вытащить. А вас… — Он кашлянул. — Вы, товарищ политрук, и тот старик, еле живой от страха. И… Мотоцикл.

— Вестового из штаба не было? — Ответил я вопросом на вопрос.

— Пока нет.

— Разминулись мы с группой. — Лицо мое выражало полную серьезность. — Там немцы. — Указал направление. Дым был виден даже отсюда, как и продолжающийся пожар. В темноте приличное зарево на горизонте. Километра два где-то, если по прямой, не так уж и далеко. Это пешком если идти, то три раза утонуть можно в болоте и Кшени.

Продолжил:

— Там немцы хутор захватили. Население… Население мучали. Ну мы на них и… — Я вздохнул, лейтенант слушал внимательно, не перебивал. — Но приказ проверить берег был. Моя группа пошла выводить жителей, а я с местным добровольцем…

— Стариком, что ли? — Глаза лейтенанта по мере того, что я рассказывал, все сильнее лезли на лоб.

— Да. Мы с ним тут за рекой по дороге проехали. Не думал я, что там столько этих гадов. Насилу выбрались. Спасибо вам за помощь! — Повернулся к старшине. — И тебе спасибо. — Улыбнулся добродушно.

— Служу Советскому Союзу. — Отчеканил тот.

— Товарищ старшина, проводите в штаб. — Глаза лейтенанта опустились на мои ноги. Он кашлянул.

— Мне бы да. Сапоги какие-то. — Пожал я плечами. Там в болоте…

Повисла тишина.

— В штабе. — Неловко проговорил летоха. — У нас — то откуда запасные?

В целом — то верно. Откуда?

— А мотоцикл где? — Я пристально смотрел на него. — Его тоже в штаб. Я же его не себе. — Тут конечно кривил душой в некоторой степени, но говорил почти правду. — Я его для дела. Чтобы вестового в сто девятнадцатую к соседям отправить. Да и пулемет. — Мотнул головой на свою еще теплую ношу. — Его бы обратно установить.

Лейтенант вновь окинул меня недовольным взглядом. Видимо надеялся трофей оставить себе. Черта с два, парень. Не ради этого я жизнью рисковал.

— Товарищ сержант, проводите товарища политрука до наших тыловых позиций, там местный, тот старик и мотоцикл. А потом в штаб. — Спустя секунду добавил. — И если найдутся сапоги, то…

— Есть. — Ответил Базаров. — Идите за мной, товарищ политрук.

После боя он смотрел на меня уже не так недовольно, а вполне понимающе и с некоторым уважением. Мы дежурно распрощались с лейтенантом и двинулись дальше от реки. Метров сто где-то и добрались до второй линии обороны, опирающейся уже на дома деревни Раково и всякие хозпостройки. Дождь прекратился, но темно было хоть глаз коли. Что и как здесь с гнездами и обороной я не особо понял. Довел меня сержант через рощу, вывел к избе, укрепленной землей. Тут мы и нашли старика и мотоцикл. Машина была загнана под навес, там же на лавке сидел старик. Трое бойцов, один из которых был с дегтяревым, стояли рядом и о чем-то переговаривались с местным жителем.

— Вы чего из окопов вылезли? А? Черти! — Заворчал сержант. — Живо на позицию. Приказа не было.

— Но товарыщ…

— Так. — Нахмурился сержант. — Красноармеец Мищенко. — Он уставился на одного из бойцов. — Отставить разговоры. Приказ лейтенанта, доставить политрука, старика и трофей в штаб.

— Здравствуйте… — Они втроем подтянулись. Сразу — то не поняли, кто идет с их сержантом. Я весь с головы до ног мокрый, в грязищи, еще и босиком.

— А еще. Сапоги нужны. — Он махнул на мои ноги. — Товарищ политрук, пока спасал трофейную технику, в болоте их оставил.

— Так откедова?..

— Мищенко. — В голосе сержанта я слышал негодование. — Я же знаю, есть у тебя. Вся рота знает.

— Мыщенко, Мыщенко. — Заворчал красноармеец. — Ну и шо, шо я чеботарем работал, шо тэпэрь, все у меня имеется, чи шо?

— Поговори мне. Ты что, не видишь, кто перед тобой? А?

— Да бачу, товарища сэржант. Тильки откедова?

— Из закромов. Из закромов своих.

Боец с дегтяревым вздохнул.

— Мне для красного командыру ничого не жалко. Тильки розмеру такого…

— Товарищ Мищенко, а вы сами откуда? — Меня заинтересовал его говор. Вроде бы здесь части либо сибирские, либо местные. Если мне память не изменяла. Может, конечно, ошибался. Всякое же случается на войне.

— Из пид Россоши. — Он улыбнулся. — Как бачат наши тама. Это километров… трыста на юг.

Ну, значит почти местный.

— Товарищ Мищенко. Понимаю ваше недовольство. Сменяем на колотушку немецкую. — Улыбнулся ему в ответ. — Ну сами посудите, как мне до штаба босиком. А вам тут в обороне колотушка — то пригодится.

Он замер удивленно. Не думал, что политрук попытается действовать не приказом, а предложит обмен.

— Товарищ политрук. — Начал было сержант.

— Все понимаю, товарищ. Но это не просто обмен. — Я говорил совершенно серьезно. — Вижу боец Мищенко хороший пулеметчик. И лишняя граната ему может быть завтра ой как потребна.

— То да. Гранат — то бы поболе нам. — Он смешался. — Вы товарыщ полытрук не бе… не подумайте. Я нычого. Просто размэр — то не ваш. Я-то завсигда. Мы — то за советску власть всей душой. Я мыгом.

Он спрыгнул в окоп.

— Одна нога тут, другая там. Будэ. — Заторопился куда-то в темноту.

А я подошел к старику, сидевшему, кутавшемуся в плащ-палатку, уже нашу, выданную бойцами. Глянул на мотоцикл. Достал свой вещевой мешок из люльки. Накинул плащ-палатку.

Сержант повозился в своем скарбе, достал, протянул сухую тряпицу.

— Товарищ политрук, вы бы ноги, того… А то продрогли совсем. Я бы в хату вас, там печь, но вы же в штаб.

— Да. Я уж там согреюсь. — Улыбнулся ему, принял, начал протирать. Обратился не глядя к старику. — Отец, ты как?

— Чай не помер, но… — Он усмехнулся. — Не поверишь, старуху с косой видел. Она прямо пару раз каааак…

— Чего? — Удивился я, бросив на него взгляд.

— Как замахнется. Но ты, командир… Так рулил ловко, что мазала все время.

Я усмехнулся.

— Ох, старик. Спасибо тебе.

— За шо?

— Да за то, что дорогу показал. И стрелял неплохо.

— Так то да. — Дед аж подбоченился, колесом грудь выпятил. — Я же их убил, да товарищ командир.

— Да, отец, убил. Гадов.

Лицо его посуровело, а я спросил:

— За своих переживаешь?

— Немного. Но твои парни толковые.

Мы поговорили еще немного. Сержант Базаров организовал двоих красноармейцев, чтобы оттолкать мотоцикл к штабу. Заводить мотор, шуметь он не решился и я поддержал эту его идею. Тряпица его стала чумазой и мокрой. Но ноги свои я в порядок более менее привел.

Вернулся Мищенко, протянул мне кирзовые сапоги. Сержант посмотрел на него недовольно.

— Да я ж гутарю. Нету у меня хрома такого размеру. Нэма. Лучше бы було ботинки с обмоткой, но для товарыща полытрука не с рукы.

— Спасибо.

Я достал из подсумка, протянул ему колотушку.

— Пользоваться умеешь?

— А то. Вот тут колпачок, потом дерг и по голове его гада. — Улыбнулся Мищенко. — А, товарыщ полытрук. Портянку же. — Протянул мне два отреза хорошей байковой ткани.

— Молодец. — Похвалил его сержант. — Догадался.

— Служу Советскому Союзу. — Отчеканил Мищенко почти что без акцента.

— Вольно красноармеец. — Улыбнулся я. — Отдыхай.

Он ушел. Я натянул сапоги. Сидели они вполне неплохо. Как говорится, пойдет. Притопнул, перевалился с пятки на носок, обратно.

— Идем в штаб. — Проговорил сержанту. — Ты, отец, с нами.

Старик кряхтя поднялся с лавки.

В этот момент к нам подбежал боец.

— Товарищ сержант, там из штаба вестовой.

— Чего ему?

— Говорит, группа… — Он уставился на меня. Приложил ладонь к голове. — Здравствуйте товарищ…

— Докладывай. — Разрешил я.

— Группа политрука Морозова вернулась. Привели гражданских из хутора. А сам… — Он опять бросил на меня взгляд. — Политрук Морозов должен выйти к вам в самое ближайшее… — Вновь взгляд. — Время.

— Политрук Морозов в самое ближайшее время вышел. — Улыбнулся я в ответ. — Где вестовой?

— Да там вон. У крайней избы нашей обороны ожидает.

— Давай его сюда, поможет с трофеем.

Боец кивнул, убежал в темноту.

Через пару минут мы малой группой толкали мотоцикл по указываемой сержантом и корректируемой вестовым траектории в направлении штаба. Минут десять, может чуть больше, и нас окликнули охранники. На этот раз обошлось без того недоразумения, что случилось при нашем первом появлении.

Только вот глаза при виде трофейного мотоцикла и старика, шлепающего рядом с нами, у красноармейцев округлились.

Еще минут пять и мы добрались до штаба. Здесь стало более людно. Беженцы, которых мы вытащили, сидели под навесом, красноармейцы разговаривали с ними, что-то выспрашивали, отпаивали принесенным в котелках чаем. Люди промокли, продрогли. Видно было, что многие взрослые перебирались вплавь. На плот вместились не все. Только самые немощные старики и дети.

Мои пятеро бойцов, приводившие себя в порядок под навесом, завидев меня вскочили. На лицах играли гримасы дикого, невероятного счастья. Смотрели на меня словно на спустившегося с небес ангела.

Васька рванулся первым.

— Мы, товарищ политрук. Мы — то думали, что все… Переправляемся и слышим… Оно же как… И бах… Бах…

Он замер рядом, смотрел в глаза и, казалось вот-вот расплачется от избытка чувств.

— Вы и мотоцикл. — Петров потерял дар речи, смотря на спасенную технику. — Как?.. Как, товарищ политрук?

— Отставить. — Эти слова принадлежали комбату. — Морозов, зайди, доложишь.

За его спиной появился хмурый Потапчик. Злой, усталый взгляд уперся в меня.