Глава 22

Товарищ батальонный комиссар выглядел плохо. Лицо серое, рука на подвесе. И без того щуплое телосложение как-то совсем стало выглядеть согнувшимся, будто постарел лет на десять человек. Отлежаться бы. Но, въедливая и обстоятельная натура видимо не давали покоя. Волновался Потапчик за дело, ну и контролировать хотел ситуацию.

Я двинулся к штабу.

— М-да, Морозов, ну и вид у тебя. — Комбат окинул меня взглядом.

А чего он хотел, я на мотоцикле по такой грязищи ездил, а потом еще через реку плыл, утопая по колено в зловонной преющей жиже. Сапоги благо добыл новые, уже победа. Ну и конечно за время, пока мы толкали мотоцикл от переправы сюда, я малость просушился. Когда сверху не льет как из ведра, а ты работаешь физически, одежда на теле кое-как подсыхает. Грязь правда от этого никуда не девается.

Но доклад не требовал отлагательств. Время, наш самый ценный сейчас ресурс.

Я зашел в штаб. На удивление здесь их местный комиссар отсутствовал, а начальник штаба дремал в углу. Комбат глянул на него, вздохнул, махнул рукой, мол черт с тобой. Сел за стол. Потапчик уже занимал второе место. Оба смотрели на меня. Помимо них был еще радист. Все. В целом убранство примерно такое же, как и в штабе третьего стрелкового батальона, восемьдесят четвертого полк.

— Докладывай политрук, что там? И что с разведкой?

Про разведку я не знал, но рассказ начал.

— Как и было приказано, мы переправились. — Я сделал шаг к столу. — Разрешите карту, товарищи, я по ней.

— Толково, садись, показывай.

Я сел, пару мгновений изучал разложенную карту. Развернул ее, чтобы видеть большее пространство.

— Ага. — Вроде сориентировался, ткнул пальцем. — Вот тут мы переправились. — Повел дальше. — Двинулись вот сюда и вышли к проселочной дороге. Грунтовка заросшая, неприметная.

— На карте ее нет, но бойцы да, докладывали, когда еще до наступления фрицев на хутор ходили. — Кивнул комбат.

Потапчик смотрел на карту, но взгляд его был отрешенным. Видно комиссару было довольно нехорошо. Но он держался, крепился из последних сил.

— На дороге я заметил следы пехоты противника.

— Как понял? — Прогудел Савелий Иванович.

— Предположительно следы противника. Следы сапог. Много. Грязно же, вот там натоптано прямо обильно.

Потапчик кивнул. Исправление его удовлетворило.

— Дальше ощутил запах дыма.

Комбат вскинул бровь.

— Красноармейцы, Трубицын и… — Кто же был второй? — Иванов, точно…

Дальше я кратко изложил все произошедшее со мной без всяких прикрас. Первая часть о том, как дошли до хутора, увидели происходящее, не смогли оставить людей без помощи. Принял решение я, приказ мой. Ответственность моя. Вначале решил, что если немцы уже тут, то они везде вокруг. Дальше обыск, трофеи.

Комбат кивал, а Потапчик вновь впал в легкую прострацию.

— Дальше, когда услышали моторы, решили отходить, но… — Я сделал паузу. — Приказ — то не был выполнен. Приказ же был пройти по руслу реки.

— Верно.

— Я воспользовался трофейным мотоциклом и добровольным провожатым.

— Старик?

— Да, он самый. Второй. Никифор Савельевич Степкин остался с трофейным пулеметом прикрывать отход красноармейцев и жителей хутора. Уверен, звуки боя вы слышали.

— Слышали. Дальше. Что на берегу? — Комбат напрягся еще сильнее.

Я стал рассказывать про дорогу, про саперов, решивших со мной поговорить и принявших за своего.

— Это как так? — Процедил Потапчик, ну а комбат вскинул бровь от удивления. — Как за своего?

— Так мотоцикл, товарищи. Мы же не можем там у них на мотоциклах ездить, откуда нам там взяться? — Пожал плечами. — А немецкий я знаю. Неплохо. Товарищ батальонный комиссар, я же немца в штабе у вас в батальоне допрашивал.

— Допрашивал. Старик подтвердит?

Вопрос был глупый.

— Да, конечно. Он там в люльке сидел. Тоже в каске и плаще от дождя трофейных.

— И.

— Получается. — Я глянул на карту, потратил пару мгновений, чтобы понять где я ехал и где встретился с саперами. — Вот здесь. Примерно, и так вот по краю. — Обвел рукой район расположения. — Саперы и у них… Товарищи я не уверен, я все же сам не сапер, могу ошибиться. — Сказал это, чтобы речь моя не выглядела уж больно самоуверенной. Моя задача не вызвать у них недоверие, а наоборот, расположить к себе. — Техника. Понтоны сборные.

— Понтоны? — Процедил комбат.

— Уверен. Они. — Обвел линию на карте. — Вот отсюда и на запад. Как много и далеко и сколько, не знаю. Дорога по краю шла. Они лесом прикрываются.

— Дальше.

— Дальше гнал. Вот здесь налетел на патруль. Совместно со стариком устранил его.

Потапчик хмыкнул. Ему мои геройства не давали покоя. Как парень с малым опытом боев под Москвой и несколькими месяцами курсов, мог творить такое. Я же списывал все на везение. Ну, с диверсантами повезло, и тут повезло, и там. Немецкий знаю, отбрехался. Выстрелил первым, убил.

— Отвлекая противника криками про партизан, рванул по указанной местным жителем дороге.

— Криками?

— Да, на немецком. Рассчитал, что стрельбу и взрывы гранат фрицы все равно услышат. А вот мотоцикл, водитель которого орет что-то по — ихнему про партизан, введет в заблуждение.

— Дальше. — Капитан потер переносицу пальцами. — Дальше.

— Дальше летели мимо деревни. Я рулил, а проводник смотрел по сторонам, докладывал. Говорит танки там, много и машины.

— Ты сам видел?

— Мельком. Сколько — то, сказать не могу. Но больше десятка. Старик считал. Я ему приказал считать.

— Как вы переправились?

— Уходили от погони. Дурить долго я их не смог. Вышли к месту, где был обещан плот. Мотоцикл решили не бросать. Нам же нужна связь со сто девятнадцатой бригадой, хоть какая-то. Переправили трофей, старика. Сами перешли. Я. — Улыбнулся глупой улыбкой. — Поэтому такой грязный, товарищи. Дали бой немцам. Они отошли. — Замолчал, выдержал пару мгновений. — Доклад окончен.

— Давай еще раз, где и чего по карте.

Я показал. Сгоревший хутор. Туда вышла какая-то часть, деревня,там танки. Ну и между ними саперы и понтоны.

Комбат потер лицо руками.

— Так, Морозов. Иди переодевайся и обратно. Мы пока поговорим со стариком.

— Есть. — Ответил я.

Вышел на воздух, вздохнул. Вроде бы все по путю рассказал. Надо в штаб дивизии, а лучше армии передавать, что здесь Великая Германия готовит прорыв своим танковым кулаком. Но, то не мне решать. Задумался смотря на небо. Что разведка, они же еще не вернулись. Смогли ли пройти? Вроде стрельбы — то не было. Наверное да. Но вот получится ли выйти обратно, разговор иной.

Старик прошел мимо меня, сопровождаемый бойцом.

— Надеюсь ты посчитал танки. — Улыбнулся ему.

— Старался. — Хмыкнул тот в ответ.

Быстрым шагом двинулся к той избе, где нам выделили место. Холодно было. Поздно уже, точнее сказать, рано. Вскинул руку, часы Потапчика показывали два часа двадцать пять минут. До рассвета часа два. Летом же солнце рано всходит.

М-да. Забыл вернуть комиссару. Но ничего, успеется еще.

Вновь та же изба. Сенцы, спящие бойцы, основная часть тоже спят, люди и мои ворочаются, но уже отдыхают. Проник за полог из плащпалаток в отведенную моим людям часть избы. Все дремали, только Бережной при виде меня вскинул голову, глупо, сонно улыбнулся.

— Товарищ политрук. Форма ваша высохла. А эта… — Смотрел на меня усталым осоловелым взглядом. — А эта совсем уже промокла.

— Отдыхай, боец. — Ответил ему по — доброму.

Быстро переоделся в свежее, подсохшее и теплое. Тот свой первый, изначальный комплект. Петлицы только… Петлицы надо было бы перешить. Это дело пяти минут при должном навыке. Приказ был какой? Приказ привести себя в порядок. Не могу же я…

Быстро достал нитку с иголкой, спорол, начал работать.

В тепле избы клонило в сон, я боролся с ним как мог. Глаза слипались. Но укол иголкой в палец привел меня в чувства. Вновь применил известный прием. Уперся костяшкой пальца себе под нос. Нажал, подержал. Организм постепенно собирался, мобилизовался, силы возвращались, а сон отступал.

Моргнул, дошил, вскинул руку с часами. Так, семь минут ушло на все про все. Согрелся, ощутил что голоден как черт, но не до еды мне было сейчас. Увидел на печке пару сухарей. Прихватил их, решив что это товарищи красноармейцы мне оставили, понимая, что я к ним приду когда уже спать будут.

Выбрался из избы и поспешил обратно к штабу.

На подходе увидел как двое красноармейцев толкают перед собой, ведут того самого фрица, который руководил отрядом, вошедшим в деревню. Унтер шипел что-то себе под нос, явно проклятия, что же еще. Но шел.

Его ввели, я постучал.

— Разрешите?

— Заходи, Морозов. — Это был капитан, голос звучал устало, тревожно. — Ты же немецкий знаешь?

— Да. — Ответил я.

В штабе кое-что изменилось. Потапчик занял место начальника штаба батальона. Тот сидел за столом и вместе с комбатом, они изучали документы, лежащие перед ними. Я узнал немецкие солдатские книжки и водительские удостоверения. То же самое, что я брал с собой у одного из фрицев.

В углу, стараясь выглядеть неприметно, сидел мой седой как лунь старик, проводник.

Два бойца, что ввели унтера, поставили его так, чтобы тусклый свет керосиновой лампы высвечивал грязную форму и побитое лицо. Приличных размеров кровоподтек расплывался у него на шее, щека вздулась, глаз был подбит. Вроде бы по лицу я ему не бил, может быть товарищ Петров постарался.

— Товарищ Морозов, спроси у него, кто такой. Имя, звание, часть. Какой у него был приказ. — Устало проговорил комбат. Опять началась рутина допроса.

Только вот этот фриц, в отличие от того испуганного австрийца рабочего,что я допрашивал еще вечером в штабе другого батальона, вел себя совершенно иначе. Он заявил, что является военнопленным, что ранен и нуждается в медицинской помощи. Когда я перевел, зубы комбата скрипнули, но он промолчал.

Дальше немец говорил очень неохотно.

Выдал только то, что приказ у них был выйти к реке, найти место, где может остановиться их моторизованный батальон. При вопросе о глобальных планах начальства засмеялся мне в лицо и произнес:

— Я же говорил тебе, русский дьявол. Мы дойдем до Волги, до самой Индии. Моя смерть ничего не изменит.

Перевел, пояснил конкретику фразы в логике того, что он уже мне все это вещал, когда попал в плен.

— Спроси у него про саперный батальон и про количество танков.

Я сомневался, что из этого будет толк, но вопрос задал. Ответом было молчание, тогда я переспросил громче и злее. Фриц вскинул на меня взгляд и ответил:

— Я не считаю должным выдавать планы своего командования, русский Иван. Можешь расстрелять меня. — Повторил с надменной улыбкой на лице. — Моя смерть ничего не изменит. Вы все уже покойники. Рейх сокрушит вас! Хай Гитлер!

Последнее он выкрикнул в каком-то безумном порыве, за что тут же получил затрещину от стоящего рядом красноармейца.

— Извините, товарищ капитан. — Быстро выпалил боец. — Не сдержался, готов понести…

— Отставить.

В глазах комбата я видел одобрение. Нечего мол в нашем штабе своего фюрера прославлять. Он нам враг и точка. Иных вариантов нет.

Далее последовало еще несколько рутинных вопросов. Когда призван, откуда, есть ли награды, как попал в плен. — Тут больше проверяли меня.

— Товарищ. — Комбат обратился к старику.

Тот задремал, явно не понимал что речь о нем.

— Товарищ! — Повысил голос командир. — Отец. Проснитесь!

Седовласый старик дернулся, вскинул усталый взгляд.

— Извините, това… — Он зевнул, лицо выражало крайнюю степень стеснения, но поделать он ничего с собой не мог. — Товарищи. Вы меня звали?

— Да, отец. Скажи. — Спокойно заговорил комбат. — Этот человек к тебе на хутор немцев привел, ими руководил, вас из домов выгнал, двоих, как ты до этого рассказал, расстрелял, за девушкой… Как ее там?..

— Настенька.

— Да, За девушкой Анастасией…

— Да. — Холодно ответил старик. — Это все они. Он у них… что-то навроде сержанта или прапорщика. Главный вроде. Младшой офицер или как там правильно-то?

— Значит виновен в военных преступлениях. — Проговорил в тон ему комбат.

— Выходит так. — Пожал плечами старик.

Ну а раз виновен, то должен понести наказание.

— Товарищ капитан. — Влез я. — Может его… В штаб.

— На кой черт он там нужен? Да и как везти? В дивизию? Тут часа через два-три такой ад начнется, что… — Комбат покачал головой. — Они же всей дивизией по нам вдарят. Как молотом. А мы стало быть… Стало быть наковальня.

— Так мотоцикл трофейный… — Начал я.

— Политрук. Ты же в расположении сто девятнадцатой должен быть. Так? — Перебил меня комбат. — Мотоцикл, думаю, ты с этой целью вывез.

— Товарищ… — Начал было я.

— Ты все верно сделал, политрук. Связи нет. Части сто девятнадцатой бригады отходят. Один единственный вестовой пробился. Благо до вас добрался, сообщил. Нужно наладить связь. Хоть какую-то. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Мотоцикл, то что добыл, ты молодец. Это отлично. Мы тебе еще коня дадим и рацию, людей. Нужно к сто девятнадцатой добраться, найти ее.

Я кивнул. Приказ был толковый и совпадал с моими планами.

— Давай, смотри что у нас есть. — Он несмотря на присутствие фрица, развернул карту.

— Товарищ капитан, а с этим что? — Недоуменно проговорил один из бойцов, охранявших унтера.

— А, он еще здесь? — Комбат вскинул голову. — Вывести и расстрелять.

— Товарищ капитан, я протестую. — Проговорил я. — Пленного надо в штаб.

Он уставился на меня усталым взглядом человека, который хочет крепко выругаться матом.

— Товарищ Потапчик говорил мне, что вы, Морозов, весьма упрямый и яркий человек…

— Товарищ Потапчик хотел отправить под трибунал бойца, который у нас пленного расстрелял. — Проговорил я спокойно. — Я не испытываю жалости к этому гаду. Но в его голове могут быть ценные сведения, которые мы с вами вытащить не можем.

Комбат вздохнул, уставился на своего начальника штаба.

— Что скажешь?

— Так — то парень прав, Петр Федотович. — Качнул он головой. — Но ситуация. Как мы его отправим?

— А черт. Связь со штабом!

Прикорнувший радист встрепенулся, организовал связь. Через минуту немца увели под конвоем. За ним должны были прислать машину. Судя по тому, что я слышал, там была оговорка, что если ситуация изменится, начнется бой, прорыв, а машина не успеет, расстрелять как преступника.

После всего этого комбат посопев, показал на карту.

— Да, мы все устали. И тебе, товарищ Морозов, надо отдохнуть и нам. Завтра… Точнее уже сегодня день тяжелый. Хотя бы часа два, а лучше четыре поспать. — Он зевнул. — Вот бы дождь еще зарядил и фрицы полезли бы не с самым рассветом.

Я кивнул, смотрел на карту.

— Значит так. Тебе, товарищ Морозов, приказ с самого верха. Даже не от Куракина, комполка. А из дивизии. Наладить связь со сто девятнадцатой, понять куда она отходит.

— Есть, наладить связь.

— Уж больно лихой ты парень. — Он мотнул головой. — Если даже половина того, что рассказывали о тебе Потапчик и этот… — Взгляд его перешел на дремлющего в углу старика. — Местный. Если половина правда, то цены тебе нет.

Я плечами пожал. Черт знает, чего они там наболтали.

— Смотри сюда. Ситуация следующая. — Он показал на тонкую извилистую линию реки Кшень. — Вот здесь мы. — Поднял руку выше. — Вот тут тоже мы. Наш полк севернее Раково чуть оборону загибает, по речушке… Как бишь ее… — Он уставился на карту, прищурился. — Крестище, точно. А дальше от Советского до Советского… — Он улыбнулся, замолчал, ждал реакции

— Это как? — Я не очень понял шутку, смотрел на него.

— Да вот так. — Хмыкнул он. Сразу за этой Крестищей есть малая деревенька Советский. Хутор даже. А через десять километров станция. Рабочий поселок Советский. Бывший Кшень.

Кивнул, теперь стало более понятно.

— И вот эти десять километров. — Лицо его стало хмурым. — Эти десять километров держит черт, бог и все его эти… Как их…

— Я человек советский, не знаю.

— Да вот и я. — Он вновь невесело хмыкнул. — В общем. Мы же второй эшелон. Дивизии растянуты. Стоят не плотно. И там приличная такая дыра. Только фрицы про нее пока не знают. Видимо.

От этой новости я малость ошалел. Десять километров фронта ничем не прикрыты. Это как вообще?

— Выходит нам повезло, что…

Он кивнул, невесело улыбнулся.

— Ну как повезло, товарищ политрук? Повезло что по нам вдарят, а не в тыл зайдут. И то, что остановить фрицев здесь есть кому. Ладно. — Помолчал, продолжил. — Сто девятнадцатая, как мне Потапчик пояснил и со слов вестового, ведет бои севернее на реке Кшень и отходит. А вот куда? На север, на юг загибает. Или на восток к Касторному, это понять надо. А еще. — Он понизил голос. — Еще штаб сообщил, что там под Советским, западнее наши бронепоезда стояли. Там же путь железнодорожный. — Он ткнул пальцем. — Черемисово, Мармыжи, Советский, Касторное. Если с запада на восток. И Мармыжи, Ливны, если с юга на север. Связи с поездами нет. Надо понять, что с ними. К четырем из штаба дивизии будет вестовой, передаст тебе два пакета. Один для штаба сто девятнадцатой. Второй для любого из бронепоездов. Секретные. Понимаешь?

Я кивнул.

— Большая ответственность на тебе, товарищ Морозов.

— Понимаю, товарищ капитан.

— Ладно. — Он еще раз показал мне названные поселения и пути сообщения на карте. Добавил. — Тебе бы через Крестище чуть на восток перейти, а дальше уже… — Опять показал точку на карте. — Река Грязная и мост через нее.

Задача была ясна. Нужно было дождаться вестового.

— А теперь приказ. Отдыхать. — Он поднялся. — Лучше здесь, чтобы вестового не проспать.

Предложение было отличным. Старика вывели из штаба, отправили к своим спать там. Поутру их должны были отправить в тыл. Своим ходом, иных возможностей не было. В лучшем случае может с какими-то частями снабжения из тыла. Но километра два три им придется все равно двигаться от фронта вглубь на своих двоих.

Я разместился на лавке. Провалился в сон без сновидений. Казалось выключился, включился, и на тебе…

Разбудили выстрелы, гром бьющего от реки пулемета. Что, уже рассвет? Немцы поперли в наступление?