Глава 16 Сделка века

— Я крайне признателен вам за предельную честность, Джеймс. Хоть и представлял её себе немного иначе, — чуть поморщившись, сказал я.

Морщился не от презрения, страха или брезгливости, а от того, что ждал скорого выстрела из-за стенки, и последующих брызг английских крови и мозгов. Но вот ведь какой шустрый оказался гордый брит!

— А между тем, Иван, это именно она.

Игла не двигалась, хотя кончик её едва не подцепил кожу на тыльной стороне ладони. Так долго сохранять неподвижность инструмента может не каждый врач, даже очень профессиональный. Я бы, после сегодняшних поступлений и операций, так не смог точно.

— Вас глупо пугать, Иван. Но с вами можно и нужно разговаривать, как с умным человеком. Возможно, даже излишне, подозрительно умным для ваших лет, но это не имеет здесь и сейчас никакого значения, — продолжал он спокойно.

А я только в этот момент подумал о том, что этот «фотокорреспондент» вполне мог ещё на входе оценить места возможного расположения отверстий в стенах, траектории полёта пуль, сектора обстрела и всё такое прочее, о чём мне пришло в голову задуматься вот только что. И ещё подумалось о том, что его слова сейчас очень походили на сказанные не так давно товарищем «секретарём». Выходит, и эти двое могут быть проверкой со стороны НКВД или контрразведки? Или не выходит?

— И, помня о вашем уме и врачебной рассудительности, я предлагаю Вам задуматься вот о чём. Вас едва не убили немцы. Это довольно глупый, отчаянный, безрассудный поступок с моей точки зрения, но я могу не знать всех ихсёкамстансиз … как это?.. обстоятельств, да. Вы спаслись чудом, а чудеса, и вы, как врач, не дадите мне ошибиться, явления штучные, редкие и слабо поддающиеся планированию, не так ли?

— Вы правы, мистер Смит, так оно и есть, — ну а с чем тут спорить?

— Хорошо. Значит, вы разделяете моё предположение о том, что рассчитывать на постоянное везение и чудеса, довольно легкомысленно?

— Вполне.

— Очень хорошо. А теперь я объясню смысл этой сцены с вашей рукой. Вот вы смотрите сейчас на неё и думаете: О’кей, там может быть вода, а может быть и яд. Если вода — это хорошо. Если яд — это плохо. И, как врач и, я повторюсь, умный человек, немедленно отдаёте себе отчёт в том, чего вы успели и чегоне успели сделать. Кого-то спасти, кого-то научить, разработать уникальный препарат или методику. Это не говоря уж о том, что придётся оставить вдовой вашу чудесную молодую жену, как ни противно мне самому такое говорить.

Я стиснул зубы. Во-первых, потому что Смит и впрямь будто читал мои мысли, а во-вторых, потому что мне слушать такое было ничуть не менее противно, чем ему — говорить. Но игла была рядом с моей веной, а не его.

— Мы, Иван, я имею в виду подданных Короны, не в том положении, в каком была та группа Абвера в советском тылу. Да, мы тоже рискуем, мы тоже можем быть раскрыты, арестованы, расстреляныэнд соу он … и прочее. Поэтому я рискну сделать вам и тем, кто, вероятно, может сейчас меня слышать, предложение другого характера.

Он глубоко вздохнул, будто собираясь с мыслями.

— Сотрудничество, Иван. Совместная работа на благо двух стран. Изначально двух, а там уж как пойдёт. Великобритания и Советский Союз объединят усилия в части обучения врачей и разработки новых лекарств. Наши и ваши учёные и химики, работая заодно, наверняка достигнут лучших результатов быстрее, чем по одиночке.

— Как вы себе это представляете, мистер Смит? — ну, если «укола зонтиком» пока не последовало, то чего бы и не поговорить, конечно?

— Зовите меня Джеймсом, дружище. Но, боюсь, то, как мы с вами будем себе это представлять, не имеет никакого значения. От нас в этой истории, если ей суждено будет получить какое-то развитие, зависеть будет немногое. От вас, например, ваше принципиальное согласие, которое, разумеется, нужно будет согласовать с вашим куратором. А я уверен, что он у вас есть, и наверняка очень высокого ранга.

— Продолжайте, Джеймс.

— Если моё правительство завтра пришлёт ноту о желании сотрудничать, ваши её тут же похоронят. Или сперва будут долго и всесторонне изучать, и похоронят чуть позже. У этой истории, как часто бывает, есть одинченс … шанс на миллион. Например, такой, что полученные по дипломатическим каналам документы будут ожидать не только люди товарища Молотова.

— Вы полагаете, это возможно?

— Оу, Иван, я был свидетелем того, как ограниченный контингент медиков меньше чем за час разгрузил военный эшелон. Я своими глазами видел, как часть этих раненых, вы не поверите, летала прямо по воздуху! Я уверен в том, что в этом мире возможно очень многое, если не всё.

— Вы крайне наблюдательны, Джеймс, — покосился я на него, отведя взгляд от иглы. Впервые.

— Увы, это не всегда спасает. И если эти ваши лебёдки по фото, сделаннымкоррэктли … корректно, вполне возможно восстановить и сделать где угодно, то, допустим, те оригинальные конструкции из стальных спиц, что позволяют лечить сложнейшие переломы…

Ого… Вот это откровения пошли от фотокорреспондента Дэйли Мэйл!

— Немцы хотели вывезти эти сведения из России, но были перехвачены и уничтожены, насколько мне известно. Материалы по секретным медицинским аппаратам не покинули пределов Советского Союза. Канарис получилкик ин зе … как это по-русски? По шапке от Гиммлера.

Откровения становились всё невероятнее. Пожалуй, кольни он мне сейчас цианида, я не умер бы сразу исключительно из любопытства, жгучего, яркого. Да, этот, с лошадиной мордой, умел заинтересовать.

— Мы, как я уже говорил, не хотим повторять немецких ошибок и тем более — допускать своих. Время пока играет на нас, и терять его было бы непростительной глупостью и расточительностью. Именно поэтому я говорю с вами, — он показательно обвёл взором стены кельи, — настолько откровенно. Если ваш куратор согласится — мы обсудим всё гораздо предметнее. Интерес Британии понятен и логичен — сведения о новых медицинских методиках, аппаратах и лекарствах.

— Зачем этомоей стране? — да, для того, чтобы торговаться, нужно было как можно больше информации.

А в том, что с ними придётся долго, мучительно долго биться за каждый фунт и пенни, или какие там сейчас были в ходу деньги в Англии, я ни секунды не сомневался.

— Это хороший, правильный и разумный вопрос, Иван. Повторюсь, подробности мы станем обсуждать позже, и,ай сэппоуз … я полагаю, даже не мы. Но то, о чём я имею полномочия говорить, это всемерная поддержка научных и медицинских изысканий как на территории России, так и в Великобритании, — теперь он говорил, будто с листа читая. — Это пересмотр договорённостей об объёмах и суммах контрактов на поставки лекарств, станков, металлов, в том числе цветных, и продовольствия. Вплоть до полной отмены оплаты.

Кажется, теперь лошадиных морд в каморке под лестницей стало три. Моё лицо вытянулось так, что я даже тут, внутри, это ощутил. Даром? Англичане?

— И, вероятно, будет возможность обсудить предоставление вашим кураторам сведений, полученных британской разведкой от наших резидентов в Берлине.

«Вероятно», «возможно», «всемерно» и остальные политические и дипломатические слова, конечно, пока не значили ровным счётом ничего. Вполне возможно, что и сам факт этой встречи и этого разговора тоже не значил ничего, будучи очередной или внеочередной проверкой странного молодого врача со стороны своих же. Но если нет… Если хоть часть сказанного Смитом окажется правдой…

— Вот именно об этом я и говорил, Иван. Вы — рациональный человек, и вы — врач. Постулат «не навреди», если я не ошибаюсь, одинаков для людей вашей профессииолл оувер … по всему миру. И мысль о том, что ваша гибель, случайная или преднамеренная, может нанести непоправимый вред не только молодой семье Николиных, пожалуй, единственное, что сможет сыграть в пользу нашего предложения. Но это сильная карта, Иван.

— Согласен, Джеймс, ход отличный. Но ваше предложение необходимо взвесить и обдумать, тщательно, обстоятельно, — сглотнув, кивнул я, продолжая смотреть в его водянистые глаза. Гоня от себя мысль о том, что пламя керосинки справа делает его очень похожим на Мефистофеля. Ну ещё бы, с такими-то предложениями… — Будет очень печально, если я не смогу принять участия в этом вашем проекте. Если вы не уберёте сейчас шприц…

— Какой шприц? — он вскинул рыжие брови, удивившись совершенно искренне.

Я опустил глаза и увидел, что к коже на тыльной стороне моей ладони прижат отточенный до игольной остроты грифель простого карандаша. А вот никакого шприца там теперь не было.

— Вы, вероятно, сильно утомились, друг мой, — с абсолютно неподдельной грустью и заботой продолжил он. — Это простопэнсил … карандаш. Я предложил бы вам его в качестве сувенира, но, боюсь, он не настолько хорош. Лучше вот что… Говард, достань осторожно и медленно журналы.

Тот, как и было сказано, показательно медленно отвёл в сторону полу пальто и достал из внутреннего кармана свёрток из обычной коричневой обёрточной бумаги, положив его на тумбочку. Не передавая в руки ни Смиту, ни мне.

— Там свежие номера «Бритиш Медикал Джорнал» и «Ланцет». Полагаю, вы найдёте того, кто знает язык, чтобы перевести статьи. А если этому, как выдефинетли … определённо удачно выразились, проекту суждено развиваться дальше, я лично буду просто счастлив прочитать на этих страницах материалы за вашим авторством, Иван. И, повторюсь, тут дело не в тщеславии или тяге ко всемирному признанию. Вы, я думаю, идеалист. Это, говоряонестли … откровенно, ещё хуже, чем патриот и однолюб, конечно. Но если вы и ваша страна решите, что часть медицинской науки, доступной сейчас только Советам, сможет стать мировым достоянием, то это будет несомненным гуманистическим достижением человечества. Пожалуй, наравне с созданием Международного Комитета Красного Креста!

Ну, вот тут ты, конечно, перегнул палку, дядя. На нервной почве, наверное. То вон как ловко заливал, а фокус со шприцом и вовсе шикарный был, хоть на бис проси повторить. Но тут переборщил. Не знаю, как сейчас, но в моём времени Красный Крест был тем ещё змеёвником, прикрывавшим агентов почти всех известных разведок.

— Я благодарю вас, Джеймс, за увлекательную историю и крайне интересную беседу. Вас, Говард, за сувениры. Статья в «Ланцете» дорогого стоит, я лично знаю несколько человек, которые ох как дорого бы заплатили за то, чтобы там появились их фамилии…

Конечно, на память немедленно пришёл наркомздравовский Жаров и его недавняя попытка украсть изобретения Зайцева. И то, какой бледный вид он поимел после того, как ситуация с моей помощью пошла вообще не по его сценарию.

— Назовите вашу цену, и мы обсудим сделку! — ответная фраза вырвалась у Говарда быстрее, чем Смит успел поднять руку в останавливающем жесте.

— Не обижайтесь на моего коллегу, Иван, он молод и несдержан. И слишком долго работал за океаном, нахватался этих странных глупостей у американцев.Бай зе вэй … к слову о них. Я, разумеется, не знаю, что предложили или ещё только предложат вам их представители, но исключительно по-дружески рекомендую, как вы и сказали, взвесить всё тщательно. Эти заокеанские выскочки в последнее время теряют в погоне за быстрыми деньгами последнюю совесть. Этот их Трумэн…

Гордого брита аж перекосило.

— Впрочем, я не настаиваю. Повторюсь, мои полномочия распространяютсяонли … лишь на то, чтобы озвучить предложение к сотрудничеству. И надежду на соглашение. Но прошу отметить: на соглашение сторон, а не на сделку. Не знаю точно, как в русском языке, но в нашем это почти принципиально разные понятия. Соглашение подразумевает согласие сторон, иногда даже вполне добровольное. Адил … сделка означает банальный и подчас нечестный делёж.

— Спасибо за совет, Джеймс. Уверен, те, кто будет уполномочен принимать решения, оценят и его и вашу роль в этом проекте по достоинству, — кивнул я, стараясь не выдать всегдашнего русского презрения к торгашам, что заокеанским, что заламаншским.

— Вы не перестаёте удивлять, Иван. Ваши фразы строятся непохоже на… впрочем, возможно, это тоже одно изконсикуэнсез … последствий переутомления, — оборвал он сам себя, но взгляд рыбьих глаз менее острым не стал. — В том числе моего. Столько перелётов, столько нового, эта чудовищная русская зима…

— О, для того, чтобы оценить её в полной мере, у вас, Джеймс, будет масса времени! До марта теплее не станет, — улыбнулся я, стараясь говорить ровно. То, что заметил он, мог заметить не только он.

— Оу,Джизес Крайст, ап ту зе марч⁈ Дофакин март⁈ — ох, как он играл! Сюда бы Березина с Игнатовым, вот бы кино вышло про шпионов, каждый бы по «Оскару» получил. Интересно, их уже вручают, «Оскары» те?

Но тут распахнулась дверь, являя нам, дёрнувшимся одновременно, но очень по-разному, Колю Чарного в халате, покрытом красными пятнами.

— Вань, Вовка кличет! Остановка сердца, непрямой массаж, третья минута пошла!..

Я вылетел из каморки, не успев и даже не подумав о том, что с господами из Темз-хаус стоило бы попрощаться так, как того требовали соблюдаемые островитянами правила этикета. Потому что мне было вообще не до него. Мне было не до чего, кроме того, чтобы лететь за санитарным казаком в надежде успеть, не опоздать. Потому что где-то там умирал русский солдат. А я, вероятно, снова был единственным из тех, кто мог ему в этом помешать. Игры, шахматные и прочие партии — всё это облетало пеплом на бегу к операционной, где хирург был обязан снова встретиться с вечным и непобедимым врагом.

Снова вступить в бой со смертью.