Глава 4. Соблазны

Новое утро начинается с выматывающей головной боли и тошноты. «Стасик», бл*ть… – разминаю шею. – Встретимся еще? Хотелось бы вернуть должок. Надо бы доработать ситуацию с этими рейдерами. Акции им, конечно, уже не выпустить. Да и вообще в голову не приходит ни одна рейдерская схема без учредительных документов организации. На их восстановление уйдет не меньше недели, а то и месяц. Да и перепугалась наша барыня, может, не дернется? Хотя «Стасик» у нее матерый, сейчас сообразит со своими, что мы не менты, и, подтянув бригаду посерьезнее, пойдет на второй круг. Давай, Воронков, возвращайся! Дотягиваюсь до телефона, постанывая от каждого движения. Кровь тут же приливает к глазам. Набираю Женю. – Доброе утро, Женя. – Здравствуйте, Захар Тимофеевич. – Как обстановка дома? От отца новостей нет? – Мила вчера не вернулась домой. Я здесь с нашей домработницей. А от отца… ничего. – Когда на связь последний раз выходил? – Пять дней назад. – Звонил? – Писал в вибер. – Слушай, а локацию он тебе случайно не отправлял? – Нет. Только фотки. – Скидывай. Я его поищу. – А что там с этими рейдерами? – В ближайшую неделю они ничего не сделают. Не волнуйся. А потом будем работать дальше. – Хорошо. Спасибо Вам. – Появятся в доме, сообщи мне. Переписки со мной все сразу же подчищай и переименуй меня. Твой телефон, бук могут взломать, чтобы мониторить ситуацию с отцом. Вдруг у тебя есть связь. Аккуратнее будь. Не спались. Визитку мою из стола отца забери и уничтожь. Жесткий диск отца сними и спрячь. Сделай все быстро, пока ее нет. – Я понял. Не хватало еще и этого партизана под ствол подвести. Закидываю парочку таблеток обезболивающего. По фоткам быстро определяю – столица, Порт-о-Пренс. Ищу горячую линию по катастрофе на Гаити. Телефона нет. Есть форум французский. Там работают их волонтеры. Пишу сообщение короткими простыми фразами с запросом по Воронкову, с фоткой. Прогоняю через переводчик. Отправляю. Ждем… Обзвонив несколько авиалиний, выясняю что воздушное сообщение с Европой будет восстановлено через два дня. Хорошо. Главное, чтобы был жив и цел. Тогда наша проблема решена. Через пару часов сообщение с форума. Среди погибших туристов и иностранцев Воронкова нет. В госпиталях тоже. Но есть около десяти погибших иностранцев. А еще некоторое количество пропавших без вести. За помощью не обращался. Везучий ты, Ворон, или не очень? Судя по сыну – да, судя по жене – нет. Пятьдесят на пятьдесят. С твоим Вороненком нам в разы тяжелее придется ситуацию эту вывозить. Всё… сегодня я на больничном. Падаю лицом в подушку. Затылок пульсирует. Лед бы приложить, да так влом вставать… Софья скоро придет… Вырубаюсь. Сквозь сон слышу, как Бакс срывается с места. Не лает, поскуливает. Это она. Откроет сама. Код знает. И позволяю себе провалиться обратно в сон. Мне спокойно внутри… Я знаю, что она погуляет с Баксом… Приготовит мне что-нибудь вкусное… И да… на затылке появляется что-то прохладное… Я слышу ее тихие движения по квартире… и тихие перешептывания с Баксом. Уходят… Возвращаются… – Сидеть! – тихо, но требовательно. – Сиди, сейчас лапы вытру тебе… Хороший мальчик… хороший… Тоже что ли испачкать лапы? – улыбаясь, переворачиваюсь на живот, придерживая прохладное полотенце на затылке. – Я тоже «хороший мальчик»! – Добрый день… – Привет. Как Кит? – Только от него. Привезла ему ортопедическую трость. Температурит, слабость. На антибиотиках. – Хорошо… – Что же хорошего?! – Хорошо, что выжил, Софья! Больше так не делай. – Как? – Не нагнетай обстановку. – Что я должна была – просто смотреть?! – Ладно. Все ты сделала нормально. Любой из нас на твоем месте делал бы то же самое. Но впредь без лишней инициативы, которая ставит под угрозу тебя. Мы, мальчики, знаем, что делаем, когда в войнушки играем. Вам, девочкам, не надо лезть в гущу событий. У тебя другие задачи. За опасные инициативы – троечка. За печати и документы – пять баллов. – «Пять баллов»! – возмущенно. – Как Вы себя чувствуете? – Хреново… – Перевернитесь… Дайте я посмотрю. Кошмар… От такого удара можно и зрение потерять! Постанываю под ее аккуратными пальчиками. – Я Вам таблетки оставлю. Обезболивающие и биотики для восстановления кровообращения. Старайтесь больше лежать, спать. В экран не смотреть, глаза не напрягать. Кушать хотите? – Хочу. – Что Вам приготовить? – все еще очень строго. – Я могу наглеть? – Попробуйте. – Борщ и блинчики. – Какие? – Ммм… а какие варианты? – Фаршированные сыром и зеленью хотите? – Оооо… хочу! Она уходит на кухню, Бакс срывается за ней следом. Кухня за тонкой гипсокартоновой стеной, и я слышу каждое ее движение, такой специфический уютный шумок. Кайфуя, расслабляюсь. – Захар, Бакс голодный? – оттуда. – Сытый. – Всё! – шикает она на него. – Брысь отсюда… давай… давай… – Бакс, место! – повышаю я голос. Слышу, что уходит в коридор на своё место. – Вы поспите. Я в магазин за продуктами схожу и приготовлю всё. Кстати… Протягивает мне карточку. – Я уже закончила с обстановкой. – Пусть будет у тебя. Продукты будешь покупать – ею рассчитывайся. Вырубаюсь. – Первый раз ем такой борщ, – уплетаю я ее офигенную стряпню. – Вкусно? – Чертовски! – особенно вприкуску с ветчиной. – Необычный. Что там? – Из необычного, наверное, фасоль и яблоко. Остальное обычное. Задумчиво мешает ложечкой чай. – Ммм… – закатываю от удовольствия глаза. – Блинчики… Софья – ты волшебница! Надеюсь, Киту не перепало моих блинчиков? Я их к нему ревную, – улыбаюсь ей. – Он заказал оладьи. – Ммм… На каком основании? – На основании своей прострелянной ноги, Захар! По моей, как оказалось, вине. – Не говори глупостей. Это не твоя вина. Он сам сдуру нарвался. Ты девочка, тебе поистерить можно. Он спецназовец, должен быть продуманней и выдержанней. Ты не ешь сама. Почему? – Не хочется… Действие обезболивающих проходит, и я со стоном хватаюсь за голову от неожиданно резкого болевого толчка. Проливая на футболку несколько капель чая. – Хватит чревоугодничать, – тут же снова становится строгой Софья. – В горизонтальное положение… Быстро! Отодвигает от меня тарелку с недоеденным блинчиком. Стаскиваю еще кусочек и послушно ухожу на разложенный диван. Стягиваю по дороге мокрую футболку. – Где болит? – присаживается Софья рядом, скользя своими пальчиками по моим волосам. – Здесь… – прижимаю ее ладони к вискам. Хмурясь, поглаживает большими пальцами. Сердце от ее близости начинает лупить, как сумасшедшее. И мышцы тянет… И дышать тяжело… Я так загнусь скоро! И губы ее так близко… Ее взгляд скользит по моему лицу, опускаясь на левую грудную мышцу. Там татуировка. Давно делал. Еще по молодости. Волк, наполовину стилизованный в мандалу. Рассматривает. А я задыхаюсь под ее взглядом, мой Волк реально двигается от того, как колотится сердце. Тонкие пальчики замирают у его морды. Прикоснись ко мне, пожалуйста… прикоснись… – Как живой… – завороженно шепчет она. – Он живой, – шепчу я, задыхаясь. – Он скучает… он многое тебе хочет сказать… Обхватываю ладонью ее шею и ласково преодолевая неуверенность, укладываю к себе на грудь. Ушком прямо на колотящееся сердце. Закрываю глаза. Мои пальцы скользят по ее затылку. И мы лежим так… Не двигаясь… Прислушиваясь друг к другу. В какой-то момент меня расслабляет, и сердце начинает успокаиваться. Я вырубаюсь… * * *– Волк! Поднимаю глаза. А вот и семейство моих Воронов. Встаю из-за столика. Хлопаем друг друга по плечам. – Привет, Ворон. Я рад, что с ним всё в порядке. В прошлый раз мы расстались приятелями. – Привет, Женька, – подмигиваю его сыну. – Здравствуйте… – Хваткий у тебя Воронёнок, надежный. Есть, кому компанию оставить. Не подведет. Садимся. – Спасибо, Захар. Если бы не ты… – Любые удовольствия за Ваши деньги, – ухмыляюсь я. – Это само собой! Любая работа должна быть оплачиваема. Хорошая – хорошо. Может, ты ко мне работать пойдешь? В отдел безопасности. Я же расширяться буду, документы к слиянию трех фирм подготовлены были. Ну, и решил теперь не скупиться на безопасности. – Я подумаю. – Серьезно? – Да. Если ничего своего мирного не замучу, то, может, и к тебе подамся. – Со своей темы съехать хочешь? – Пора Волчат воспитывать. Нехорошо семью под удар ставить. Немного еще покручусь, и надо завязывать. Максимум – консультант. Никакой оперативки. – Жениться опять надумал? – Мхм… – Ой, подумай еще раз! – ухмыляется он. Чего тут думать? Знал бы ты ее, еще и поборолся бы со мной, уверен. – Ты чего так Милу свою распустил, Ворон? Бесстрашная она у тебя, что ли? – Да нет. Трусливая. Сбежала уже. А так – тупая и жадная сука оказалась. И куда смотрел?… Туда же, куда и я, когда на Наталью засматривался. А теперь вот совсем другими вещами любоваться тянет. – В общем, Дима, такие дела. Первый их заход мы отбили. И ставка на твою Людмилу у них не сыграла. Но будет и второй, уверен. Лакомый ты кусок! – возвращаю ему печати. – Дальше надо тебе уже экономической стратегией вывозить. Понимаешь, что нужно делать? – Конечно! Я уже все, что мог, заморозил. Заявление в прокуратуру лежит. Спасибо за оперативность, Захар. Если вдруг какая беда случится с твоей Стаей – обращайся. Я у тебя в долгу. Обсуждаем еще пару моментов по его антирейдерской кампании, показываю ему несколько слабых мест, с которых они могут зайти. Всё, моя миссия закончена. Дальше – адвокаты и экономисты. Одно дело сделано. Теперь – второе. Посложнее. Набираю Софью. – Привет, Фея. Сбежала от меня тогда. Проснулся – уже нет ее. После этого не говорили. А к Киту вчера заезжала… Ко мне – нет. – Здравствуйте, – сонно. Смотрю на часы. Двенадцать уже. – Ты после смены? – Мхм… что-то случилось? – обеспокоенно. – Через сколько тебе позвонить? – Да я уже, как-то… проснулась! – Сонь… Помнишь, я тебе про деда Тимохиного рассказывал? – Помню. – Сегодня они приедут на ужин. Ты обещала помочь. – М. Смотрины? – холодно. – Да. Типа того. Он хочет с тобой лично познакомиться. – Так срочно? – Он на неделю ложится в стационар. И я хотел бы, чтобы эту неделю Тимоха не с охранником и домработницей жил, а с… нами. Поможешь? – Что я должна сделать? – Быть собой. По возможности, чуть менее напряженной, чем обычно. И приготовить ужин. Я приеду и помогу. – Справлюсь сама. – Я приготовлю что-нибудь мясное. Да и нам нужно почувствовать себя органично вдвоем в этой квартире… Чтобы ты перед ним от меня не шарахалась. – Хорошо, – вздыхает. – На сколько их пригласить? – На семь? – Значит, я приеду в пять. * * *Софья молчит как замороженная, методично двигая ножом по пучку зелени. Попытки разговорить успехом не увенчались. Уже практически все готово. Стол сервирован. Она доделывает последнюю закуску. Я открываю вино. Осталось достать из духовки мясо и поставить туда пирог. На ней уже длинное аквамариновое платье, с закрытой шеей, но открытой спиной. Это я купил. Да, пытаюсь хоть как-то отработать «испорченное» лавандовое. Тонкие жемчужные бусы. Сверху фартук. Стаскиваю с тарелки одну канапешку с оливкой. Бросает на меня строгий взгляд. Но он тоже застывает и уплывает куда-то в пространство между нами. – Как дела у Елизаветы? – У нее все хорошо, спасибо. – Передавай ей привет. – От кого? – Мы общались с ней. Разве она не спрашивала тебя, кто я такой? – Спрашивала. – И что ты сказала? – Сказала, что ты мой начальник. – И всё? – Нужно было что-то еще? – Ты не доверяешь сестре свои секреты? – Не хочу никаких негативных переживаний для неё. – Я – негативное переживание? Её руки замирают. – Что Вы хотите от меня услышать, Захар? – «Ты». – Что? – Не надо говорить «Вы», перестраивайся. Вздыхает. Прикасаюсь к предплечью костяшками пальцев. Вздрагивает, немного отстраняясь. – Софья, – провожу уверенней. – Это так неприятно? – Я… – растерянно стягивая фартук. Не могу так больше! Беру ее руку. Пропускаю свои пальцы между ее. Сжимаю. – Ну, давай… посмотри на меня. Поднимает глаза. – Я не сожалею ни о чем, что между нами случилось. Только о своей идиотской подаче этого. В остальном я… Забираю из ее руки нож и, от греха, кладу на стол подальше. Давай, Волк… делай это… делай это, она не подпустит тебя по-другому! Подхватываю за талию под ее тихий вскрик, усаживаю на стол. Прячусь лицом в ее шее, вжимая в себя. – Сонечка… ну, подскажи мне какой-нибудь антифриз! Как мне тебя разморозить? Строгая моя девочка… И я со стоном целую ее шею за ушком. Медленно, ласково, настойчиво… Замерла… не сопротивляется… молчит… дыхание сбивается… Не спутай, Волк, не спутай… И я медленно продолжаю, двигаясь губами по ее ушку. – Соня… – утекаю от возбуждения. – Я губы твои хочу… Иди ко мне… Прикасаюсь к ее губам. Замираю. Ее глаза закрываются. Я не целую. Только глажу их своими. Дыхание ее горячее… губы открыты… мягкие… От нетерпения по телу волнами идет дрожь. Я даже не представляю, как мне остановиться, как не сорваться! Всё разумное во мне гаснет. Это же моё! МОЁ! Почему я не могу своё взять?! И ее губы вздрагивают в ответ. Не могу сдержать стона удовольствия, облегчения… Медленно… медленно!!! Пусть она! Пусть сама! Такие нерешительные губки… И я срываюсь, врезаясь в нее языком глубже. Вскрик мне в рот. Я, бл*ть, почти кончаю от этого звука! – Еще… еще… – уговариваю ее между поцелуями. – Дай мне свой язычок… ну… И в какой-то момент чувствую, как она расплавляется во моих руках! Я слышу ее возбужденный стон. Мы уплываем оба в этой неописуемой неге. И понимаю, что возьму ее сейчас! Прямо на этом кухонном столе! И к черту, смету сейчас отсюда все закуски, да простит меня Софья! Ну, не могу я… не умею… не хочу по-другому!! Ты же моя, Фея… ты же вся моя… Мои пальцы скользят по ее щиколотке, задирая юбку. Сжимаю ее бедро, съедая еще один такой о*уительно вкусный стон. Ну, неужели!! Бл*ть, неужели… неужели я это получу!!! И я рычу от возбуждения ей в шею. Звонок в дверь… Застываем. – Да ну на*уй! – взрываюсь я, отлетая от неё. Она сжимается, распахивая глаза. Тяжело сглатывает. Делаю несколько вдохов поглубже, пытаясь вернуть себе хоть какую-то адекватность. Делаю шаг к ней. Два коротких мягких поцелуя в растерянные губы. – Пойдем… – снимаю со стола. – Гости приехали… * * *Тимоха давно уже наелся и носится вокруг нас, периодически сматываясь на лоджию или пытаясь залезть на колени к Софье. – Тимоха… – в очередной раз не позволяю ему этого. – Иди пока, поиграй. – А собака твоя где? – У кинолога. Плановая сессия. – Что-то я ни чашки ее не вижу… ни… – Место Бакса на лоджии, – вставляет Софья. – Кормить собаку на кухне не очень гигиенично. Кладу свою ладонь сверху на ее руку, немного сжимаю. Мне кажется, я волнуюсь гораздо больше ее. – А давайте, я Вам еще белых грибочков жареных положу, – улыбается она. – С пармезаном. Протягивает ей тарелку. – Побольше клади. Вкусно. Реально, сама готовила? – Конечно. А кто же? – С Захара станется и в ресторане заказать. – Зачем? – распахивает она на него свои глазищи. – Затем, – вздыхает он, забирая чашку. – Подождите… соус сметанный… – Хороший соус. Что там у тебя? – Мускатный орех, асафетида и укроп. – А ты, Софья, медик? – Я студентка еще. Подрабатываю немного в скорой. – И кем будешь? – Нефрологом. И к чему эти вопросы, очевидно же, что всё про неё уже пробил, – закатываю я глаза. – Волков, – переводит он на меня хмурый взгляд. – Такое ощущение, что ты ее специально под эту роль нашел. Если бы я не знал, что с Тимохой ты ее познакомил раньше, чем я тебе озвучил условия… Кисть Софьи сжимается в моей руке. Протискиваю большой палец в ее кулачок, глажу ладошку. – Нет, – качаю я головой. Расслабляется. – И когда свадьба у вас? – В ближайшее время. – Может, я с Тимкой в комнату пойду? – поглядывает она на меня. – Покажу ему там всё? – Сиди, Софья, – прищуривается тесть. – А вот ты, Захар, сходи, покури. – Зачем это? – Да дай нам поговорить! – начинает раздражаться он. – Что я ее – съем что ли?! Перевожу взгляд на Софью. Ее палец успокаивающе гладит мою ладонь в ответ. Доливаю им вина и выхожу на лоджию к Тимке, прикрывая за собой дверь. Разворачиваюсь в их сторону, наблюдаю. – Пап? – М? Обнимает меня за ногу. Я глажу его по голове. – А деду Сонечка понравится? – Будем надеяться! – А маме он меня не отдаст? – Маме не отдаст. – А куда отдаст, если не понравится? – Тимоха, – присаживаюсь я. – Ты будешь жить со мной. Ты же мой сын. Прижимается губами к моему уху. – А мама говорила, что не твой… что я ничей… Вот же сука какая! – Мама ошиблась. Поднимаюсь. Щеки Софьи пунцового цвета. И смотрит она на него растерянно. А он на нее требовательно. Но вот ее взгляд становится прохладным. Выпрямляет плечи. Что-то отвечает ему, поднимается из-за стола. Бросает на меня взгляд. И опять что-то говорит. Я вижу, как она немного нервно начинает убирать пустую тарелку и приборы Тимохи. Тушу сигарету, захожу обратно. – Дед! – бежит к нему Тимоха. – А ты меня маме не отдашь? – Не отдам… – вздыхает он. – Совсем твоя мать, Тимоха, опустилась. – Зачем Вы ему такое говорите?! – разворачивается Софья. – Его мать… больной человек! Она болеет и поэтому не может его воспитывать! А так говорить не надо! – Да он сам уже видел все без прикрас! – отмахивается тесть. – И всё равно, не надо образ матери ему ломать. А вдруг пройдет время, и она… «вылечится»? Он должен быть в душе готов общаться с ней. Пойдем, Тимка, – подхватывает она его за руку, – я тебе комнату покажу. – Мою? – Надеюсь, да, – стреляет она недовольным взглядом в тестя. Уходят. – Ух, какая строгая! – ухмыляется он. – А ведь девчонка совсем. – Правильная женщина с юности правильная. – Где ты ее нашел? – По работе познакомились. – По твоей-то? – По моей. – Помогал ей чем-то? – Нет. Сиделкой она была у женщины, которой помогал. Она умерла, я Софью к себе забрал, на работу. Помогать в кое-каких вопросах. – Каких? – Медицинских в основном. – Хорошо… – Ну, что Вы думаете, – начинаю нервничать я. – Что она актриса, что ли? – Да нет. Настоящая. Актриса бы говорила то, что я ожидаю. А эта… – Что – «эта»? – Хорошая девочка. С характером. – Отдадите сына? – Не твой же он, Захар, – прищуривается. – А Софья говорит – мой. Вы же тогда с моим адвокатом подделали документы. Признайтесь! – Ну, раз Софья говорит… – ухмыляется. – Любящей женщине такие вещи виднее. Любит она тебя? – прищуривается он. – Любит! Жаль, Вы не дали нам времени, чтобы она это осознала! – Хм… Чего у меня самого нет, того и вам дать не могу. Нет у меня времени. Женитесь, потом разбираться будете. Хозяйка! Софья возвращается. – Очень всё вкусно было. Спасибо! Надеюсь, еще увидимся, Софья. – Пожалуйста. Приезжайте в гости. – Дед! А я останусь? – Нет, сегодня домой поедем. А завтра уже – я в больницу, а ты сюда, погостить. Провожаем их. Тимка с Софьей обнимаются и шепчутся. Тесть благодушно посматривает на них и пытливо на меня. Пожимаем друг другу руки. Дверь захлопывается. Я сдуваюсь, ложась спиной на стену. – О чем он спросил тебя? – Сказал, что не одобрит мою кандидатуру. Что хотел бы, чтобы ты вернулся к Наталье. Спросил… Кого ты выберешь – меня или сына. Меня перекашивает, я сжимаю челюсти. Просто хочется переломать всё вокруг. И разнести этот чертов несправедливый мир. Зачем ему так делать? Он же не сделает так? Зачем ему так наказывать меня? Ему же понравилась Софья! – И что ты ответила? – Правду! – поджимает губы. – ЧТО? Дословно. – Я сказала, что ты должен выбрать сына. И уверена, что ты сделаешь так. И при такой постановке вопроса я сделаю всё, чтобы тебе не пришлось выбирать в принципе. Но… Что такому серьезному человеку, как он, решая судьбу любимого внука, не пристало такие ненадежные решения принимать. И людей, ломающих судьбы других, очень неприветливо встречают там, куда он в ближайшее время собрался. * * *– Простите… – опускает глаза Софья, опять переходя на Вы. Но я не чувствую в ее голосе сожаления. – За что? – Наверное, мне нужно было быть более терпимой и сдержанной. – Нет. Ты – умница. Ты была собой, и это единственное, о чем я просил тебя. Это была проверка. Нет ему смысла сводить меня с Натальей и обрекать Тимоху на вечные скандалы. Да и должен понимать, что когда он уйдет, я, по-любому, с ней разведусь и переиграю ситуацию с сыном. Софью проверял. Всё получилось. Сползаю по стене. – Вам нехорошо? – Мне очень хорошо! – Он отдаст Тимку?.. – брови трогательно собираются домиком. – Отдаст, никуда не денется. Открываю глаза, рассматриваю Софьины босые пальчики. Взгляд медленно скользит выше, откровенно замедляясь на всех деталях. И, наконец, я встречаюсь взглядом с ней. Задумчивая… Перехватываю за подол платья. – Нас прервали… – Да Вы можете о чем-то другом думать, кроме этого?! – Честно? – мои пальцы поглаживают ее щиколотку. – У меня уже такой…токсикоз, – глотаю начало фразы, пытаясь сберечь ее нежную психику. – Что… удивительно, что я вообще еще в состоянии думать! Настороженно делает шаг в сторону. Скользя спиной по стене, поднимаюсь в вертикальное. Молча пытается смыться на кухню. Ловлю за талию. Тихий вскрик. Ты специально, что ли, дразнишь меня?… Уши снова закладывает от накатывающего возбуждения. – Сонечка… – Ваш телефон звонит! – Да черт с ним! – А если это Константин Сергеевич?! – Да твою мать… – отпускаю свою добычу. Я уже не выть, а скулить начну скоро. Обгоняя ее, иду на кухню. Номер незнакомый. Мне хочется забить на этот звонок. Но… мало ли… – Волков. – Привет, трабл-шутер, – женский голос, резковатые интонации. – Недавно познакомились. В лифте. Помнишь меня? Ааа… – вспоминаю я. – Дама без намордника? – Да, – с усмешкой. – Очень быстро сейчас соображай! Есть коллекция ценностей, произведений искусства. Квартира, где хранятся, завтра, судя по всему, будет опечатана, произведена опись, всё будет изъято. Мне нужно кое-что оттуда забрать. Сможешь такую проблему решить? – Это кража? – Не совсем. Там есть одна вещь, принадлежащая мне, но хозяин квартиры пару часов назад принят ментами за незаконное приобретение и хранение произведений искусства, – смотрю на часы, уже одиннадцатый. – Когда опишут, никто не будет со мной даже разговаривать о моём праве собственности. Сколько у нас времени – не знаю. До утра менты не расстараются точно. – Цена вопроса? Я об этой вещи. Точную стоимость. Не вздумайте соврать, я проверю. – Порядка шестидесяти тысяч долларов. – Подъезжайте в офис, прямо сейчас. Накидываю пиджак. Софью ловлю при попытке сбежать в детскую. Ловлю опять сзади за талию. Целую ее красивую оголенную спину, между лопаток. – Экзекуция временно откладывается, – шепчу ей. – Но я вернусь завтра. – Зак… – неуверенно. – Иди сюда, – разворачиваю ее и целую в губы. – Всё будет так, как ты захочешь. Ласково… Ой, Волк, ну, что ты нереальные вещи обещаешь! – Второй раз, по крайней мере, точно! Возмущенно толкает меня ладонями в грудь. Но я впечатываю ее в себя обратно, целую глубже, настойчивее. Не отвечает, но и не сопротивляется. – Ну, что такое?… – А если я не захочу?… – Я очень тороплюсь, Софья. Но если ты будешь обманывать меня сейчас, я задержусь, – тяну вверх ее юбку. – Что Вы делаете?.. – Проверяю… – В каком смысле? – замирает она, пытаясь перехватить мою руку. – Проверяю, как сильно ты меня «не хочешь»… – целую ее шею, наслаждаясь громким частым дыханием. – Мне продолжить сейчас? – Нет!! – Тогда говори… – Что? – «Хочу тебя, Волк» говори! – моя рука тормозит на ее упругой ягодице, сжимаю под сдавленный писк. – Говори… – Хочу… – сдается она. – Нет! – двигаюсь пальцами вдоль кромки ее трусиков. – Не та фраза. Ныряю пальцами сзади под трусики. – Всё…всё… всё!! – сбивчивым шепотом. – Хочу тебя, Волк! – Во-о-от! – удовлетворенно отпускаю. – Воспитанная Фея! Хорошая девочка! Твою мать, дожить бы до завтра! Последний короткий поцелуй, и я сбегаю. * * *– Римма, – протягивает она руку. – Захар, – пожимаю. – Вы решите мою проблему? Протягиваю ей договор. – Для начала ознакомьтесь внимательно. А что это за вещица? – Имеет значение? – Конечно. – Это фарфоровая шкатулка династии Мин. – Ух! – Мда, – вальяжно. – И каким образом она стала Вашей собственностью? – Насколько подробно я должна излагать эту историю? Перекладывает ногу на ногу. Ее бедра обтянуты мелкой сеткой. Кожаная юбка. Сверху белая блуза, стянутая под грудью кожаным корсетом. Высокий стальной каблук. Мне хочется дорисовать ей в руку плеть. – Подробно. – У меня был один клиент, – наблюдает она за моей реакцией. – Клиент?… – Я… оказываю услуги некоторого рода. – Сексуальные? – В том числе. – Вы – профессиональная Госпожа? Ее брови вздрагивают от легкого удивления. – Мда-а-а! – Ммм… как интересно… Представляю ее сайт: «Дама без намордника»! Закусываю губу, чтобы сдержать улыбку. – И что же? – Это был уже пожилой человек. Бывший коллекционер. Под конец своей жизни он практически разорился. Дети, знаете ли… Растащили всё. Осталось только несколько ценных вещиц, которые невозможно продать. Он расплатился этой вещью за мои услуги. Недавно его не стало. И я решила продать ее. Принесла к оценщику. Он должен был найти покупателя. И вот… – разводит она руками. – Естественно, теневому, потому что такие вещи давно объявлены достоянием нации, и их продажа нелегальна. – Естественно. – Вы можете как-то доказать свое право на эту вещь? – Перед государством? – смеется она. – Нет. Мне. – Вот фотографии, – открывает она их в телефоне. – Вы что, храните шкатулку династии Мин на камине?! – А где мне ее хранить? В ячейке банка? Должна же вещь приносить хоть какое-то удовольствие… – Вы хоть застраховали ее? – Смеетесь? – Не как вещь династии Мин, естественно! Дали бы денег частному оценщику, он вписал бы что-нибудь более позднее и менее раритетное. – Ну, где ж Вы были раньше?.. – закатывает она глаза. – Я не спец в антиквариате. А вот наши с ним переписки. – Фамилия оценщика? Аккаунты, сайты… – Вы что, собрались проверять мою информацию?! Они нагрянут туда в любой момент!! – раздражается она. – Обязательно. Скиньте мне всю информацию, фотографии, переведите двадцать тысяч долларов и спокойной ночи. – В самом деле? – ухмыляется она. – Да, – устало протираю я глаза. – Что-то ты засыпаешь, трабл-шутер… – высокомерная ухмылка. – Взбодрить? Разводит бедра. Мой взгляд неконтролируемо скользит ей под юбку. Еще бы! С такими «голодовками» у меня скоро слюни будут на что угодно капать. Но нет, конечно… – Боюсь, что «плюс на плюс», Римма, не выдаст нужного напряжения сети, – она улыбается, закидывая ногу на ногу обратно. – Поэтому спасибо за предложение, я оценил. Но воздержусь. – Зря… Все мужчины считают себя Доминантами. Но стоит только лечь в ноги правильной женщине, под острый каблук, и познать другую сторону власти… Это такая разгрузка психики! Подсаживаются с первого раза. – Вы советуете? – улыбаюсь я. – Как терапию? – Именно! Как квалифицированный психолог советую. – Я обязательно подумаю об этом. Позже. А сейчас мне экстренно нужно думать про Вашу шкатулку. – Надумаешь, позвони мне. Первая сессия для тебя бесплатно. Проверим твою шкуру на прочность, – встает она одновременно с моим членом. Лежать! – закрываю я глаза. Под каблуком ты уже был, Волков. И эту сторону власти познал. Ничего там сладкого нет. А шкура трещит, да. На*уй такие эксперименты! Но тело не слушает никаких доводов. Софья… Это всё ты виновата, жадная девочка! Сколько можно?.. Протираю со стоном лицо руками. Что там у нас? Кит не в деле – это точно. Ему еще неделю хромать, как минимум. Софья тоже пока не в тему. Коркин, Ментал… Набираю сначала Петьку. – Доброй ночи, Коркин. Подъем! – Да я, бл*ть, еще и не ложился. – Давай, дуй в офис. Прямо сейчас. – Волк, не могу я прямо сейчас! Я в участке. Коркин – очень мирный и уравновешенный парень, и практически сразу до меня доходит… – Аленка? – Мхм… менты забрали за драку. Всё плохо. Пытаюсь разрулить. – Вот зараза мелкая! Адрес скидывай, приеду сейчас. * * *– Я, бл*ть, не могу больше с ней! – нервно курит на крыльце Петька. – Ни*ера не слушает! Вообще нет тормозов. Вообще!! Коза!!! – Сейчас установлю. После непродолжительных баттлов в ментовке, отваленного бабла пострадавшей стороне и следаку, я вывожу их на улицу, к машине. – Три часа, – смотрю я на часы. – Три!!! – Алёна в машину. Коркин, покури пока и такси ей до дома вызови. Открываю ей переднюю дверь, рядом с собой. Не первая наша встреча. Она знает меня. – Где живет твоя мама? – Под Кемерово, в деревне. – Отлично. Послушай меня, дорогая. Завтра ты берешь свой паспорт, покупаешь билет до Кемерово и исчезаешь в этих сибирских топях. Поняла? – Да с чего это вдруг?! – начинает дерзить она. – Потому, что если ты этого не сделаешь, то я прямо завтра увольняю твоего брата. А если я его увольняю, то не только тебе, но и всем твоим сестрам придется паковать вещи и валить до мамы. Он же всех вас тут содержит, кормит, учит, одевает. Тренировки твои оплачивает, телефоны, маникюры… – киваю на ее руки. – И только потому, что я позволяю ему столько зарабатывать. Он ведь студент. Да и в школу тебя я по своим связям устроил. Ты забыла? Молчит. – Ты мешаешь ему работать. А значит, срываешь работу и мне. Вместо того, чтобы выполнять свою работу, мы вытаскиваем твою задницу из ментовки. Я теряю деньги. Большие. Ты охренела, девочка. Обиженно сопит. – Я тебе ни брат, ни папа. Меня твои проблемы зае*али. Или ты сваливаешь в Кемерово, или я его увольняю. Выбирай. Губы дрожат, поджимает их, глаза на мокром месте. – Не надо решать мои проблемы! Я сама их буду решать! – Пошли. – Куда?.. – Заберу обратно бабки, вернешься в камеру. Завтра снимут побои, сядешь по статье. После всех твоих приводов других вариантов у тебя не будет. Отсидишь по малолетке. Выйдешь. Страшненькой, облезлой, больной, затраханной надсмотрщиками. Накосячишь опять. Сядешь еще. Романтика! Хочешь? – Нет. – Тогда вали в свою глушь, быкам там деревенским челюсти ломай. Дай доучиться брату и сестрам. – Захар Тимофеевич, я больше не буду, – ревет. – Я не хочу туда. – На зону или в деревню? – Никуда не хочу-у-у… Выдерживаю паузу минут в десять, наслаждаясь осознанными рыданиями. – Ну, пожалуйста. Не увольняйте брата. Я обещаю! – Короче, Алёна. Я последний раз добрый. Бить только по моей команде «фас», остальные проблемы решать в разговорном жанре, поняла? Обижают – жалуйся брату. Исключение – нападение, изнасилование. Всё. Поняла меня? – Поняла. – Иди. – Захар Тимофеевич, а возьмите меня в стаю? – шмыгает носом. – Я тоже работать могу! Как Никита ваш. – Еще не хватало мне проблем! Какой ты Волк?! Выдержки ноль, косяк на косяке. Да и глупая, к тому же. Разве умная будет так брата подставлять? В стаю она захотела… На тебя ж положиться нельзя. Работай, Алёна, над собой! А пока – брысь отсюда. Вся зареванная выходит. Ах, эта нежная психика кикбоксёров! – закатываю я глаза. Коркин усаживает ее в такси, возвращается. – Думаешь, поможет? – Будем надеяться… Заезжаем за Менталом в офис, забираем инструменты Коркина. По дороге быстро рассказываю им суть проблемы. – Будем взламывать дверь? – Да. – А соседи? – А мы их позовем как понятых, – улыбаюсь. – Я корочки волшебные взял, поддельные, на чужое имя, но с моей фоткой. Сымитируем опись имущества. Останавливаемся у старой четырехэтажной сталинки. Дом отреставрирован, двор закрыт, будка охранника. Раздаю всем по обычной черной вязаной шапке, они стирают внешность и образ. Тяжелее всего составлять портрет преступников, одетых в такие шапки. Все получаются на одно лицо. Нас не опознают через программу автоматического поиска, а очной ставки я не допущу. Забираем с собой сумку с инструментами. – Так, лица вниз, в экраны телефонов, под камеры фейсами не светим. Хотя в темноте никаких внятных фоток с камер не снимешь, но всё-таки… Не думаю, что будут слишком напрягаться с поисками. Мы же практически ничего не возьмем. Просто странный эпизод. Ни мотива, ни логики. Представляюсь охраннику, показываю документы. Объясняю, что будем описывать квартиру, прошу успокоить соседей, которые, возможно, позвонят ему, что квартиру вскрывают. Показываю распечатанный ордер с поддельной печатью. Заготовки у меня есть, вставил только нужный адрес квартиры. Он открывает нам дверь подъезда. Поднимаемся на третий этаж. – Вот эта, – показывает нам дверь. Мы в недоумении переглядываемся. – Можете быть пока свободны, – киваю я охраннику. – Спасибо. – Волк… я не смогу такую! Это же сейф! Ну, а что ты хотел, Волков, деревянную коробочку на шпингалете? * * *Серьезный швейцарский замок. Цена такого баснословна. – Это адовый замок! Не на всех сейфах такие есть. Так… – кидаю Менталу прозрачный скотч. – Глазки. Начнем сейчас шуметь, соседи начнут выглядывать. Скотч не позволяет разглядеть детали, размазывая изображение, но и не дает повод думать, что глазок откровенно заклеен, что может показаться нелогичным при работе ментов. Раздаю всем тонкие перчатки. Наши пальчики нигде не должны засветиться. На этаже четыре квартиры. – Коркин, а если дрель? – Сердцевину сломает, но личинку мы не вытащим, «пальцы» останутся в косяке. Их шесть. Три выше, три ниже, – показывает он расстояние примерно в полметра. Из инструментальной стали. Хрен срежешь! – А если болгаркой? Алмазный диск на нее насадить? – Там защита есть – вязкие стеклопластиковые панели. Как и на петлях. Диск залипнет. Если только резать по стали конкретно вход, – очерчивает он руками прямоугольник посередине двери. – Только сталь посмотри какая? – стучит он по ней. – Там толщина – пипец… Часа два минимум будем здесь возиться. – Нет у нас столько времени! В семь у ментов планерка, к восьми они пожалуют сюда. Ну, Коркин! Я столько вложил в твои «медвежьи» навыки, а все зря! – Ничего не зря! Вот эту бы я вскрыл, или вот эту, – показывает на соседние. – Балкон! – приходит мне новая идея. – Что – балкон? – Вы видели, какие тут балконы? Балконы маленькие старые двухметровые, – закрываю глаза, вспоминая фасад дома. Половина просто «голые», без стеклопластиковых пакетов. – Простой стеклопластик. Вынесем ему окно и войдем. – Как? Третий этаж! – С соседского. – Очень быстро сейчас работаем. Ментал, идешь вниз. Находишь нужный балкон, звонишь мне, с которого реальнее попасть на наш. Потом пообщайся с нашим охранником, чтобы он нас не узнал внешне. Пусть забудет… У нас четыре варианта. Соседи слева, справа, сверху и снизу. Снизу сложнее всего. Отметается! Мы не альпинисты. Не хватало еще загреметь! Быстренько забегаю вверх. Три двери. Верхняя – дорогая, с видеоглазком, кодовый замок, как у меня. Нет. Там бдительные люди живут, с них станется и документы внимательнее рассмотреть, да и запомнят. Ментал всех не обработает. Слева и справа. – Волк, ну что ты завис? Время идет! – Не мешай! Слева. Дверь железная, но старая. Такие еще в девяностых устанавливали. И звонок простенький, и замок обычный. Стоят тут квартиры прилично. Купили бы – сразу поменяли дверь. Здесь пожилой человек живет. И давно. Опускаю глаза. Плетенный, недорогой, уютный коврик. Да, можно наплести старушке с три короба и воспользоваться ее балконом! А потом она нас, конечно же, толком не опишет. Справа – чуть поприличней, новая, но тоже не сказать, что слишком. Совсем недавно заменена, еще не поставлены наличники, косяк разворочен. Торчит строительная пена. Коврика никакого нет… Телефон! – Да? – Либо справа, либо сверху. Левый намертво застеклен. Между балконами расстояние метр. – А наш балкон? – Стеклопластик. Ай… придется резать балкон, потом окно… Всё равно быстрее, чем дверь. Стучу в дверь справа. Тишина. Стучу еще раз. Ищу звонок. Нет его. Не успели еще поставить? Стучу громче и настойчивее. Не открывают. – Давай, Коркин. Вскрывай! Полчаса мучений, и замок поддается. Заходим, плотно закрывая за собой дверь. Внутри квартиры горит тусклый, мигающий свет. Забыли выключить? Делаю шаг к комнате и застываю в дверях. Успев закрыть ладонью рот Петьке, который явно хотел заговорить. Спиной к нам стоит хозяин, здоровый мужик, смотрит в работающий без звука телек. * * *Давление подскакивает. Быстро прогоняю варианты, как выкрутиться. В голове все перемешивается. Делаем с Коркиным синхронный шаг обратно к двери. Если этот мужик поднимет сейчас шум и, не дай Бог, начнет кидаться… Стучу в открытую дверь. – Хозяин! Есть кто дома? Милици… Тьфу ты… Полиция!! – старые привычки. Не реагирует. В недоумении переглядываемся. Захожу. Стучу еще раз в косяк двери в зал. Нет реакции. – Эй! Хозяин! Даже не вздрагивает. Глухой! – доходит до меня. Дверь на балкон из большого зала. В одну сторону кухня, в другую – еще одна комната. Закрываю плотно входную дверь, втягивая обратно внутрь Коркина. – Он глухой, – почему-то шепотом. – И как мы мимо него пройдем? – тоже шепотом. Затаскиваю его в темную спальню. Набираю Ментала. – Ментал, срочно вернись. Выруби в одиннадцатой квартире свет, щиток на площадке, и быстро сваливай. Скидываю. – Сейчас он выйдет включать рубильник, мы быстро перемещаемся на балкон. Шторы у него плотные, он ничего не услышит, не увидит. Дальше – как по маслу. Свет гаснет. Мужик тупит минуты две и тяжелыми шагами идет к входной двери. А мы летим за его спиной к двери балкона. Выходим, прикрываем плотнее. Благо, она закрывается с двух сторон. Его балкон завален строительным хламом и не остеклен. А вот нужный нам – да. – Как мы будем выходить? – Придумаем. Сейчас нужно думать, как попасть туда, – киваю я на соседний. Немного помучившись, раскалываем переносным перфоратором стеклопакет. Выбиваем его узкой длинной стеклопластиковой фрамугой, найденной на балконе Глухого. Ее же перекладываем между балконами. – Давай, Коркин, не навернись. Страхую его, удерживая наш импровизированный мост на перилах. Опасно! Подтягивается до соседнего балкона, пластик трещит. Спрыгивает внутрь. Протягиваю ему перфоратор, чтобы повторить процедуру с окнами. – Всё, могу войти. Оставайся здесь. Тебя не выдержит! – Будь на телефоне. Найди шкатулку, – кидаю ему сумку. – Заверни ее в покрывало какое-нибудь. Взламывай все двери, шкафы. Ищи! Быстро. Светает… Бл*ть. Звоню ему каждую десять минут. Нет. Нет. Нет. Мои пальцы уже стекленеют от пронизывающего ветра. Нет. Нет еще… Аааа!!! Полвосьмого! Счет на минуты. – Есть! – высовывается он и передает мне сумку. Подхватываю. – Ничего там не оставил от себя? Проверяет карманы. – Нет. Передает перфоратор. Я кладу его в сумку, тяжелый, зараза. Пальцы застывшие, и он выскальзывает, сильно ударяя по ладони. Застегиваю сумку. Кисть почему-то странно пульсирует. Я помогаю Коркину вернуться, втягиваю его на балкон. Отрываю руки от стекла. А там кровь! Смотрю на ладонь. Распорото. Капает… Перфоратор! Не почувствовал на замерзшей коже. Кровь заливает стекло, забиваясь под пластиковую панель. Мы с Коркиным смотрим друг на друга. Стягиваю испорченную перчатку, прячу в карман, надеваю новую. – Кровь… – кивает он на пол. Мой взгляд судорожно ищет что-нибудь. Ничего! Просто тканью ее со стеклопластика не вытрешь. Она уже залилась во все щели. Нужна химия – кислота, щелочь… Ничего нет. – Чего делать? – смотрит на меня Петька. – Забирать с собой! – вздыхаю я. Коркин сталкивает ее вниз. Грохот. – Оттуда заберем! Пинаю открытый пакет с какой-то строительной смесью. Он просыпается на капли крови, оставленные на бетонном полу балкона. Восемь, а мне через полчаса Тимоху у тестя забирать. Не выносит тесть непунктуальность. Пишу Софье адрес, скидываю телефон, свожу концы с концами, чтобы он отдал его ей. – Волк… Давай двигать, а?! Стремно как-то. Светло уже совсем. Звонит Ментал. – Менты приехали. – Уходим уже. Медленно приоткрываю дверь. Наш глухой сидит на кресле, прикрыв глаза. Тихо отвожу штору, показывая это Коркину. Пропускаю его вперед. Он тихонечко проходит в коридор с сумкой инструментов. Открываю пошире дверь балкона и ухожу за ним. Уже со спины вижу, что наш хозяин проснулся и пошел закрывать ее. А мы спокойно выходим на площадку, прикрывая его входную дверь. Идем по лестнице вниз. Трое в форме, двое в штатском – наверх. Опускаю лицо вниз, в экран телефона. Перчатки, бл*ть! Могут заметить! Но они, переговариваясь, спокойно уходят выше. Внизу подхватываем нашу узкую фрамугу, скинутую с балкона, и идем на выход мимо охранника. Он смотрит на нас рассеянно и хмуро. Машина стоит поодаль, возле нее Ментал. Закидываем фрамугу в багажник. Сажусь, открываю сумку, разворачиваю полотенце. В горле встает ком. – Коркин. – М? – нервно пытается отдышаться он. – А это не та! * * *На последнем издыхании прогулявшись с Баксом, вырубаюсь на диване прямо в одежде. Высплюсь – буду думать. Но часа через три мне уже звонит Римма. – Как дела, трабл-шутер? – Нормально. Вечером отзвонюсь. – Мне тут птичка донесла, что квартиру описывают. – Я в курсе. – И дела – нормально? – Вполне. Не могу сейчас говорить. Перезвоню. Вырубаюсь снова. А потом звонит Кит. А потом тесть. А потом… не глядя, скидываю еще несколько звонков, но телефон звонит опять. Да, бл*ть! – сажусь я в вертикальное положение. Пропущенный от Софьи! – Привет, Сонечка… – сонно бормочу я. – Ты звонила? – У Тимофея температура и сыпь. Надо ехать в больницу, сдать анализы. Мне нужно свидетельство о рождении и страховой полис. – Софья… откуда у меня? Бери такси, езжайте в платную. Я сегодня до ночи не появлюсь. Справишься? – Конечно. Феечка моя… – Моя умница! Когда приеду, моя благодарность будет неизмерима. – Очень надеюсь, что хоть немного сдержанна! Не надейся! Так, что там? Открываю сумку, разглядываю добычу Коркина. Очень похожа. Только это квадратная фарфоровая урна, а не шкатулка. Был у меня где-то телефон одного ушлого коллекционера. Надеюсь, старик еще жив! Договариваюсь о встрече на вечер. И погружаюсь в виртуальный мир антиквариата. – Так сколько, Вы говорите, эта вещь стоит, Абрам Соломонович? – Ммм… – слепо приглядывается он через увеличительный монокль. – Могу дать пять тысяч долларов. Пять, да. Ой, разводишь ты меня, старый еврей! – А если ее выставить на е-бей? – Ой, да ну что Вы, Захар! Кто ж такие вещи на е-бей выставляет? – А куда такие вещи выставляют? – Есть специализированные аукционы, – уклончиво. – Европейские? – А Вы хотите выставить? – Возможно… – Долго продавать будете. – Это не моя вещь, Абрам Соломонович. Клиент хочет за нее несколько больше. Я решил пробежаться по московским оценщикам. Может, еще кого порекомендуете? – Сорок, – хитро прищуривается. – Восемьдесят, – улыбаюсь я. Немного наигранно хватается за сердце. – Откуда такая цена?! Пятьдесят – максимум! – Семьдесят. – Нет, нет! Ну, пятьдесят пять! И то! Только из уважения к Вам и с надеждой, что сделаете скидку, если вдруг понадобится Ваша помощь! – Хотите скидку – давайте за урну шестьдесят, я знаю, она стоит больше. – Хорошо! – взмахивает он рукой. – Разоритель! Бессовестный мальчик! – Не прибедняйтесь, Абрам Соломонович! Сделка для Вас выгодная. Переводит мне деньги на счет. Уверен, эта урна стоит все сто! И очень надеюсь, что она не числится ни за кем, как за владельцем. Хотя хитрый старик не заплатил бы денег за разыскиваемую вещь, или уже знает, куда ее слить подороже по своим теневым каналам. Выхожу на улицу, льет дождь. Пока добегаю до машины – весь насквозь. Набираю Римму. – Добрый вечер! – Добрый ли? – Римма, такое дело. У меня есть клиент на Вашу шкатулку. Анонимный. Шестьдесят тысяч. Прямо сейчас. Мои два процента за посредничество. Или он сейчас уезжает, и продавать будете сами. Давай, давай, «дама без намордника», соглашайся! – Да! Конечно же – да. Просто отдай мне мои деньги за эту чертову шкатулку! – Перевожу… Оставляю себе своих законных два процента. – Ты, Волков, просто… волшебник! – Обращайтесь. Расслабляюсь под звуками стучащего по машине дождя. Прокатило, бл*ть… просто повезло! – А ведь мог оставить все шестьдесят себе, вернув ей ее деньги, которые она тебе заплатила. Увы-увы… попытался, не успел. Неее… Тогда бы это было банальное воровство, и я бы не был уже волшебником. Хрен с ним, периодически – иллюзионистом. И моя репутация начала бы сдуваться. У тебя уже достаточно бабок, Волк… тормози… Надо, надо… Набираю Софью. – Привет. Я еду. Как Тимоха? – У Тимохи ветрянка. Вы болели в детстве ветрянкой? – Я? Не-е-ет. – Тогда Вам сюда нельзя, Захар. Инфекция передается и воздушно-капельным, и бытовым путем. Взрослые это инфекционное заболевание переносят очень тяжело, с осложнениями. Лихорадка, зуд и другие неприятные симптомы. Господи, поднимаю я глаза. Ты за что меня так наказываешь? Я же хороший! – А когда?.. – Три недели. – Чо?!