Глава 7. Клетка для волка

Оказывается, вытащить свою женщину из проблем, которые ты ей организовал, еще и таким сомнительным способом – это так себе подвиг. Софья в больнице… Как уверяют меня врачи – ничего страшного. На фоне принятого препарата упало давление. Через пару дней она будет в порядке. Уверен, что могла бы отлежаться дома и побыть со мной, но она отказалась. У нее отдельная палата, и я могу сидеть с ней сутками. Только она не хочет. И практически не говорит со мной, когда я прихожу. «Да», «нет», «все хорошо», «я бы хотела поспать» – изредка открывая глаза. Мы как будто в самом начале, я ощущаю невидимую, но непреодолимую стену. И пытаюсь настроить себя, что придется пробиваться заново. Может, и хорошо, что она осталась в больнице. Бессонница, нервы и метамфетамин вымотали. У меня сейчас нет никаких сил убеждать ее, что все будет хорошо и такого больше никогда не повторится. Ее охраняют бойцы Кита. Я отсыпаюсь. Сегодня должны выписать. Дома без нее холодно. Размешиваю сахар в кружке чая. Сахар нужен, чтобы восстановить глюкозу после метама. С утра много звонков. Перевожу рабочий номер на Ментала. Но мой личный тоже звонит. – Здравствуйте, Константин Сергеевич. – Захар, тебе нужно срочно подъехать. Я оформляю на тебя документы. – Сейчас буду. Куда? Он диктует мне адрес. Бакс, почуяв, что ему обломится погулять, несется за своим поводком, шлифуя на повороте по полу. Тестя у нотариуса нет, только их семейный адвокат. Я подписываю целый пакет документов. И про Тимоху, и про распоряжение имуществом. И даже про ежемесячные выплаты Наталье. – А Константин Сергеевич?… – В клинике, Захар. – Что-то серьезное? – Да. На аппарате поддержки жизнеобеспечения. Он просил, чтобы после подписания документов ты забрал Тимоху у Натальи. Вечером. Я буду присутствовать. Документы вступят в силу только через десять дней, и пока она – официальный опекун. Ставлю последние подписи, пожимаю руку адвокату. Когда-то он неплохо играл против меня в этой партии. Но я не держу на него зла. Нельзя осуждать человека за его дхарму. Не держу и на тестя. Не представляю, что бы сделал я, если бы до инфаркта довели Софью. Десять дней – и Тимофей мой. Наш с Софьей. Два параллельных звонка. Охрана Софьи, и она сама. Что происходит?… Отвечаю ей. – Да? – Захар, пусть твои люди меня отпустят. Я же не пленница? – Нет, конечно. – Я хочу уйти отсюда! – нервничает, и даже ее феноменальная интеллигентная выдержка не может скрыть надрыва в голосе. – Сонечка, я сейчас позвоню ребятам. Они привезут тебя ко мне. Не нужно нервничать. Это для твоей безопасности. Отдаю распоряжение, чтобы довезли до офиса, и срываюсь туда сам. Подъезжаю быстрее Софьи. Достаю сигарету. Соберись, Волк! Произошли запредельные вещи. Она не принимает. Но женщина и не должна принимать такое! Я закрою к черту этот бизнес, если… А вот и Софья. Отпускаю ребят. Мы стоим друг напротив друга. Она уставшая, расстроенная и очень… не знаю… прохладная. – Как ты себя чувствуешь? – Я бы хотела поговорить сейчас не об этом. – А о чем? – Я пленница? – Нет. – Заложница? – Нет. – Я все еще твоя должница? – Нет, конечно. – То есть, я могу поступать так, как чувствую и считаю правильным? Свободно? – Мхм… – сводит моё горло. – Я подаю на развод. * * *– По-дож-ди. Я обтекаю, пытаясь осознать. – Нет, – маленький шаг назад. – Послушай меня… – Я не хочу больше тебя слушать. – Почему? – Я много раз слышала, как ты врешь другим людям. Так самозабвенно… Так правдоподобно! Ты веришь сам в свою ложь, и поэтому все тоже начинают верить в нее. И ты сейчас будешь мне врать. Я не хочу больше тебе верить. – Софья! Я не буду больше заниматься такой опасной работой. Никакой оперативки! Клянусь! – Ну, вот видишь! Ты опять врешь! Ты не сможешь. Ты же маньяк, Захар. Тебя же это всё будоражит и возбуждает. Тебе это нужно! – Ты меня будоражишь и возбуждаешь! – Я не хочу слышать никаких слов, Захар. Я не хочу связывать свою жизнь с тобой. – Ты говорила «я тебя тоже»! – взрывает меня. – Кто из нас лжец?! Ты обещала помочь мне с сыном! – Ты должен отказаться от этой мысли, Захар. Если ты его любишь, пусть он уезжает в ту семью. Он не должен с тобой жить. Я отказываюсь помогать тебе в этом и ставить его на свое место. А если бы там оказался он?! Даже если бы ты вытащил его! Ты понимаешь, что это сломанная психика на всю жизнь!? Мало ему матери?! Ты думаешь только о себе! – Не делай со мной так! – Пожалуйста, отпусти меня. Я не хочу. Мне страшно. Мне плохо. Я всегда буду под ударом, Тимка будет тоже. Даже Лиза будет. Они будут бить по нам всем, пока ты играешь в свою войнушку! Я НЕ ХОЧУ! – Нет… нет! Послушай меня! Я люблю тебя. – Ты любишь только себя! Ты просто берешь все, что тебе хочется. Меня, Тимофея… – Я вытаскивал тебя оттуда! Я вставал под удар вместо тебя, зачем ты такое говоришь?! – Ты втянул туда Аленку!! Девочку! В свою очередную игру! Ты получил удовольствие от своей блестящей победы? Признайся!! Скажи мне правду! Да!!! Но… – Волков! Нет… Только не это! Элла! – Не сейчас! – разворачиваюсь я. Но она подходит ближе, а Софья делает еще один маленький шаг назад. Треугольник. Чо происходит, бл*ть! – Ааа… – ухмыляется Элла. – ЭТУ няньку для сына ты окольцевал? – Элла, заткнись! – Так тебя впечатлило ее лавандовое платье, что ты сначала надел его на меня, а потом таки решил разорвать на владелице?! Лживая скотина! Ты же говорил: у вас – ничего!! Паззлы в моей голове складываются с той же скоростью, что и в Софьиной. И попробуй теперь объяснить, что ты не верблюд! – Ладно, Волков! Мы с тобой оба знаем, что никогда она твои аппетиты и извращенные фантазии не удовлетворит. Заскучаешь от миссионерских поз – звони. Отожжем с тобой по жоденькому, как ты привык! Е*ать! – закрываю глаза, слушая удаляющийся стук каблуков Эллы. Говори, Волк… Чего молчишь? – мои пальцы трут лоб в попытке стимулировать мыследеятельность. – Соня… – отрицательно качаю головой, открывая глаза. – Волков Захар Тимофеевич? Да бл*ть!!! – Я занят!! – разворачиваюсь я. – Вы задерживаетесь по статье двести двадцать второй – «незаконное приобретение, хранение и использование огнестрельного оружия», статье сто четырнадцатой – «превышение самообороны, повлекшей за собой тяжкие телесные повреждения», а также по подозрению в… Мои руки скручивают, укладывая лицом на капот. Зае*ись. * * *Эпистолярный жанр в зоне процветает. Никто не пишет таких романтических писем, как зэки. И я понимаю, почему. Когда в твоем распоряжении только бетонная коробка два на три, ты уходишь во внутренние диалоги, и все, что снаружи этой коробки, кажется о*уеть каким романтичным и цветным. Я даже, черт возьми, не успел объясниться! И выгляжу сейчас в ее глазах… Страшно представить! А мне так хочется ее рядом. Хотя бы надеяться на то, что это будет когда-нибудь. И вместо того, чтобы думать, как выбраться отсюда, я постоянно скатываюсь во всякие ласковые виртуальные диалоги с ней. Уговариваю, уговариваю, уговариваю… Впору хвататься за ручку и начинать писать. До суда я сижу один. Благо, бабла хватает, чтобы оплатить такие «хоромы». С соседями было бы совсем тяжко. Больше всего давит абсолютная информационная пустота. Я не знаю, что происходит ТАМ. В безопасности ли Софья, где Тимоха? Я надеюсь, что Кит с Менталом не подведут. Что мне еще остается?! Желудок сводит от голода. Тошнит. Третьи сутки практически не ем. Не могу есть местную еду. Мой желудок, бл*ть, разбалован. Ни встреч, ни передач мне пока не положено. Но после дачи показаний, после беседы с моим адвокатом я получу такое право. Ты придешь ко мне, Софья? Не знаю… Не уверен! Вряд ли захочешь видеть меня после всего, что наговорила Элла. Если наложить ее слова на все остальное… Ах, как грязненько получается, Волк! Дашь шанс отмыться, Софья? Ты и до этого не горела желанием выслушать меня! Лязг двери. – Волков! Адвокат… Ну, наконец-то! – Здравствуйте, Захар. Незнакомый мне адвокат. А где мой?! – Здравствуйте… А… Вы?… – Меня прислал Ваш друг Воронков. Он активно участвует в Вашем деле. – Мм. А где мой? – А Ваш сейчас тоже работает. Он готовит необходимые документы с Вашей… ммм… командой. А в подготовке свидетелей к суду я имею гораздо больше опыта. Филипп Викторович Фирсов, – тянет он руку. Пожимаю. Фирсов. Знакомая еще из прошлой жизни фамилия. Реально адвокат. Маститый. – Как моя жена? – Её тоже готовим к даче показаний. – Софья не умеет врать! – Она и не будет врать. Лишь опустит несколько деталей. Не волнуйтесь. – А сын мой… – Ваша настоящая жена забрала его от Вашей бывшей супруги. Документы переоформлены на совместное усыновление. Сейчас он с ней. – И… она… подписала? – Она подписала. Я тру виски, в моей голове шумит. – Совместное усыновление?… – Она будет в равных правах с Вами. Это было ее условие. Обсудить с Вами возможности не было. Мы все сочли, что… – Пусть так! Кому еще его доверить, если не ей?! Ведь если я не выйду отсюда… не выйду быстро… Если я сяду… АААА!!! Не хочу!! Ставит на стол ноутбук, кладет папку. Открывает крышку. – Думаю, Вам будет любопытно посмотреть, откуда растут ноги у обвинения. – Очень любопытно! Запускает видео. Хоть вид и непривычный, но я сразу же узнаю офис Стаса. Запись не очень качественная и охватывает не всё помещение, а только его центральную часть сверху. Камера была под панелью лампы? – Кто-то из команды Шалаева, видимо, не очень доверял лидеру и установил пару простеньких камер. Видео со второй нечитаемо, только тени, силуэты… Стояла в вентиляционной решетке и покрылась толстым слоем пыли. Вторая была установлена с торца лампы дневного освещения. Обе камеры с автономным информационным накопителем, работающим по принципу черного ящика. Вам не повезло совсем немного. Еще бы сутки – и новая информация затерла бы этот эпизод. – Как это попало к ментам? – Сначала посмотрите. И я смотрю, как захожу туда, как выводят Софью, как я выхватываю подачу… Потом – как Софья теряет сознание. Как держу ее на руках. Выхода не видно. И как заходит Аленка с сумкой не видно тоже. Это пространство не попадает под объектив камеры. Но зато отлично видно, как я стреляю Стасу в ногу и снимаю Макса. А дальше… Адвокат немного перематывает вперед. И я вижу, как заходит какой-то человек. Добивает Макса, разворачивается, выстреливает в бугая. Того не видно. Но выстрел в его направлении видно хорошо. Далее неизвестный подхватывает Стаса, помогая ему двигаться к выходу. Звука на камере нет. Аленка в объектив не попала, только ее ноги и кроссовки, когда она пинает по лицу Стаса. Там не разберешь – парень или девушка. Это хорошо? – Так вот. Изначально их было четверо. Трое внутри и один снаружи. Софья его не видела. Ваши ребята нашли только место и брошенную винтовку. Он сбежал оттуда, заметив Ваш эскорт спецназовцев. А потом анонимный звонок ментам с указанием на камеры. Тот самый братишка бугая. – Какова стратегия моей защиты? – Только правда! Похищение, шантаж, давление, требование выкупа. А Вы действовали по обстоятельствам, пытаясь обезоружить бандитов. Естественно, о том, что происходило снаружи, мы умолчим. Будет фигурировать только Влад. Он принес сумку с деньгами, он зашел. Эти кроссовки на видео – его. – Меня должны оправдать. – Должны бы были, но всплыло несколько других эпизодов Вашей деятельности, и дело несколько осложнилось. * * *Время идет медленно. Каждый день тянется. Я начинаю сходить с ума. Иногда появляется мой адвокат. Кит с Менталом пробились один раз. Софья могла бы быть с ними? Могла. Значит, не захотела. Она не хочет видеть меня. Но она усыновила моего ребенка. Она исправно через день отправляет мне сумку с едой. Там на убой! Блинчики, оладьи, сырники… Всегда несколько контейнеров: плов, картофель с сыром, салатики и еще много новых для меня блюд. Все очень вкусно. Все очень тепло. Я закрываю глаза иногда, и этот запах дает мне иллюзию, что мы рядом. Но мы не рядом. И ни разу никакой записки. Не хочет говорить! От беспомощности хочется повыть. Если я выйду, никогда больше не позволю себе попасть в такую ситуацию. Никогда!!! Окошко в двери моей камеры с лязгом открывается. – Волков! – Да. – Иди сюда, – он протягивает мне простенький кнопочный телефон. – С тобой хотят поговорить. Сейчас позвонят. Будешь мне должен за этот разговор пять штук. – Как твоя фамилия? – Сидоренко. – Тебе сегодня привезут полтинник, Сидоренко, если ты этот телефон оставишь мне до суда. – Ммм… сколько до суда? – Шесть дней. – Ладно. Но держи выключенным. Звонить только в мою смену. – Договорились. Телефон звонит, я смотрю на номер. Тесть! – Да? – Здравствуй, Захар. – Здравствуйте, Константин Сергеевич. – Как же ты так подвел меня, Зак? – Мне очень жаль. Я сверну свою деятельность, как только выйду отсюда. Спасибо, что доверили Тимоху Софье! – Да, ей я его гораздо больше доверяю, чем тебе, Волков! – Я понимаю… – Не могу тебе сейчас помочь. Хотел бы. Да не могу. Я умираю… Счет на дни. Всю мою команду сменили. И я больше не имею власти. И дела твои хе*овые, Зак. – Да? – Да. Тебя хотят раскатать еще по двум статьям. Обвинения обширные, мутные. Как и твоя работа, собственно. Статьи будут уточняться по ходу слушания. Прецедентов ярких по таким делам нет. Единственное, что я могу сделать для тебя, это организовать тебе суд присяжных. По старой дружбе с судебным отделом. Но ты же сам знаешь, как с этими присяжными… не угадаешь… Это точно! Не угадаешь… Но я рискну! – Буду очень благодарен! – Список присяжных сольют твоим за сутки. Не наделайте глупостей. Давай, Волков, работай изящней. Тебя ждет дома семья. Ждет ли?… Набираю Софью. Недоступна. Набираю Влада. Объясняю, что теперь периодически на связи. – Как у меня дела, Влад? – Крутимся, Волк. – Обыск был? – Конечно! Весь офис перекопали, и в квартирах твоих все. Квартиры у меня чистые. – Сейф? – Кит успел вынести содержимое. – А жесткий диск? – Я сжег его в микроволновке за минуту до… – Молодцы! В остальном как? – У нас пятнадцать свидетелей защиты, синхронизируем показания круглосуточно! Не волнуйся. – Софья с Тимкой как? Бакс? – Кит увез их всех к тебе на дачу. И Лизу. Стаса так и не нашли… – Берегите их. Ментал, у меня будут присяжные. Их сольют нам за сутки до суда. Разработайте стратегию. – Сделаем. Сам-то ты как? – «Четыре стены, потолок, ночник»… Потерплю! – Мы тебя вытащим! Не уверен… * * *До суда два дня. Я провожаю своего адвоката. Крыша едет от количества вываленной на меня информации. У обвинения есть несколько свидетелей. Один по делу Раисы. Это темная лошадка. И я боюсь его больше всего. Я нигде не наследил в этом деле? Нигде. Даже если учесть, что Аарон захочет сыграть против меня. А он не захочет. Зачем ему такой враг, как я, когда он может получить такого друга, как я. Аарон далеко не дурак! Еще – эпизод с Коркиным. Обвинение по нему мне не предъявлено. Я в нем – свидетель. Однако… На фоне всего остального оно может изменить свои краски. Ворон с Вороненком свидетельствует в мою пользу, Раиса – тоже. Даже Роман не отказался исполнить свою партию на суде как свидетель защиты. Кит, Ментал, Волков, Софья… Даже Лиза! Мы переписываем историю организации «Тень». Не принципиально. Подтираем косяки, раскрашиваем светлую сторону своей деятельности. Меня обеляют. Создают липовое алиби на сомнительные эпизоды. Я почти что Робин Гуд! Даже отчисления с прибыли в налоговые органы без нареканий. Естественно, не с реальных сумм. Но это нельзя проверить. Скорей бы уже! Нет, я, конечно, понимаю, что у моих там каждый час на счету. Но ведь – невыносимо! Вот так бездействовать. И понимать, что тот, кто сводит концы с концами, может не предусмотреть всех деталей. Невыносимо тебе, Волк? Вот когда в камеру восьмым сядешь, лет на пять, тогда будет тебе невыносимо. А сейчас у тебя курорт. Плюшки жены и дорогой чай с Парламентом. Вон, трубка лежит рабочая. Захотел – позвонил. Сиди ровно! Сегодня не ТА смена, и я не могу позвонить. У меня давно есть новый Софьин номер, но… От нее ни весточки до сих пор. От сына рисунки с корявенькими надписями «Папа», «Соня»… А от Софьи ничего. Вру. Сегодня от нее были картофельные оладьи, фаршированные белыми грибами, фунчоза с овощами, чизкейк… Кит сдобрил все это богатство ветчиной. Охренеть, как вкусно! И я так хочу домой… Как ребенок хочу… Как в детстве хотел домой, когда попал в детский дом. Просто невыносимо хочу! Невыносимо и бесперспективно. И Софью хочу!! И от одной мысли, что у неё может быть другая жизнь и другой мужчина, меня разрывает. Я, бл*ть, не знаю, что сделаю с ней! Я не смогу это схавать, нет! Какой развод? Ну, какой развод?! Ты мать моего ребенка теперь!!! Идеальная мать, идеальная жена! Мечта! Другому мужчине отдать?… Нет. Нет? А если ты сядешь? Она же не придет к тебе даже. Разведут вас без твоего согласия. – АААА!!! По двери глухой удар дубинкой. – Тишина! Падаю на матрас, закрывая глаза. Она так не сделает. Никогда не сделает! Будет ждать, да? После того, что ей наговорила Элла? Нет, Волк. Не будет. За пять грозящих тебе лет она выйдет замуж и родит другому мужчине детей. А ты… А ты будешь играть в свои игры дальше, как выйдешь, пока снова не попадешься на чем-нибудь. Не хочу! Нет… не буду я больше в такие игры играть. Софью хочу, волчат хочу! Сонечка… Не про это тебе надо думать! Систематизировать надо показания! Успокой свой разум, Волк. Если хочешь выйти отсюда. Когда сидел в СИЗО в прошлый раз, в свой первый, сидел спокойно и отрешенно. Сейчас… Сейчас я точно знаю, где рай. Поэтому отрешенность не приходит. Не приходит еще и потому, что свой рай я теряю. И я ковыряю вилкой ее чизкейк с клубникой… Спасибо, Сонечка… Но это так мало после того, как пару дней имел ВСЁ! Если ты сядешь, Волков, закончится и это. На зоне такое не прокатывает. Я же не сяду? Моя Стая меня вытащит! Давайте, Волки, давайте!! Веду рукой по лицу. Я оброс. Надо сказать Киту, чтобы перед судом привез мне станок и пену. Не хочу, чтобы Софья видела меня таким. Да и своим присяжным я должен быть симпатичен. Подготовь мне присяжных, Ментал! Ты же умеешь. Скорей бы уже… * * *Завтра… Сегодня ТА смена. И я каждые полчаса собираюсь позвонить Софье. Беру трубку и не звоню. Потом собираюсь написать ей. Начинаю писать. Мне не нравится то, что получается, и я стираю. Ой, Волк, ой… Сосредоточься, вспомни детали, прокрути в голове еще раз логику. Подумай, какие бы ты задал неудобные вопросы! Я делал все это уже сотню раз!!! Софья, я все понимаю. Как выгляжу для тебя. Но неужели ты не можешь?… На то ведь ты и женщина, чтобы чувствовать!! Соня! Я так скучаю… – Волков! На выход. На выход, это значит, нужно встать лицом к стене и убрать руки за спину. Тебе наденут браслеты и… дальше непредсказуемо! Поэтому моё сердце начинает ломить грудную клетку. Мое тело еще помнит прошлый заход и то, как выбивают признания. Нет… зачем им? Показания уже запротоколированы. Суд завтра. Какой смысл? И по мрачному облупленному коридору ведет меня тот самый Сидоренко. – Куда? – спрашиваю я. – Не бойся… жена приехала к тебе… десять минут у вас. Софья!! – Зал свиданий закрыт. Через решетку поговорите. И чтобы тихо! Мне неприятности не нужны. Через решетку? Это лучше, чем через телефон и стекло. Десять минут?!.. Зачем ты приехала, Софья? Что скажешь мне? Я подхожу к решетке первым, она далеко, спиной ко мне, ее инструктирует надзиратель. Это не классическое свидание. Наша встреча куплена. Потому что уже поздний вечер, и еще потому, что рядом с нами нет надзирателя, который обязан наблюдать и слушать, о чем мы говорим. Кладу руки на решетку. Холодная… Я смотрю на нее – и не вижу. Шквал эмоций организует мне сбои по всем органам чувств. Время идет, а я не могу собраться и сказать ей что-нибудь. Я так давно ее не видел. Она такая красивая, свеженькая, словно подсвеченная изнутри радугой! – Сонь… – сжимаю прутья решетки. Ее пальчики ложатся на решетку рядом с моими, я перехватываю их. Мне хочется кричать от этого ощущения. Нет, я не смогу здесь, не смогу… – Зак… Включайся, Волков! – Сонечка, послушай меня. Мы расстались очень плохо! Прости… Элла наговорила всякого. Это неправда. – Это правда… – опускает она глаза, пытаясь вытянуть пальцы. – Она была в «моём» платье тогда. И ты соврал… Господи! За пять минут как ей все объяснить? Это же невозможно! – Не надо ничего говорить! Послушай. Я не соврал тогда! То платье действительно купила она. Но было еще одно… Да, ты зацепила меня сразу. Мне вставил твой образ! Он не отпускал меня, и мне захотелось реализовать свои желания. Я сделал это так, как счел возможным. И купил такое же платье ей. Купил и порвал его на ней. – Зачем?… – Потому, что надев его, она не стала тобой!! И уже не знаю, из какой логики она решила купить еще одно такое же! И для меня это была такая же неожиданность… – Зак. – Нет! Только слушай. У меня несколько минут осталось. Я хочу, чтобы она всё знала. – То, что она несла про… то… что… про мои «сексуальные аппетиты». Здесь тоже не совсем всё так! – Это же правда… – Нет! Это ЕЁ правда. Твоя – другая. Ты же чувствуешь, какой я с тобой? Я с тобой, какой есть, ты принимаешь меня, ты наслаждаешься этим вместе со мной. Разве нет? А с ней… Да, у мужчин часто так бывает, что когда они не могут получить глубокие эмоции от женщин, уходят во всякие извраты. Я не буду объяснять всякие детали. Я скажу тебе лишь одну вещь: от поцелуя с тобой я получаю в сотни раз больше эмоций, чем от самого… – я проглатываю слова, не хочу марать сейчас то, что говорю, – беспредела с любой другой женщиной. Я люблю тебя. И я не спал с ней с момента, как ты стала моей. Очень виноват в том, что закопался в работе, не расставил для неё жестче все точки над «i», допустил вашу встречу и такую ситуацию! Не говори сейчас ничего мне!! Не надо. – Время! – входит надсмотрщик. – Минуту еще, пожалуйста! – Сонечка! Я не буду заниматься этой работой, я обещаю. Не уходи… Молчит. – Время… – Соня, пожалуйста. Я погибну без тебя. И Стаю свою погублю. Её пальчики взлетают. Она невесомо прикасается к моей скуле. Моя кровь так стучит в виски, что я даже не вижу ее лица. Она молчит. – Сонечка… – сглатываю я. – Ты зачем приходила? – Чтобы сказать… Я люблю тебя, Зак. И мой мир кружится!! Я закрываю глаза и сильнее перехватываю за сталь. Мои колени подкашиваются от удара эндорфинами в мозг. Не знаю… Не знаю… испытывал ли кто-нибудь в этих стенах такой уровень счастья. – Время! * * *Мои глаза разбегаются, в зале судебного заседания аншлаг! Слушанья открытые. Я вижу Лизу с Китом. Кит в военной форме, на груди знаки отличия. Рядом с ним уже порозовевшая красавица Елизавета. И волосы немного отросли с последней нашей встречи. Они темнее, чем у Софьи. А с другой стороны от него Софья… Волшебная моя… С новой стрижкой выглядит чуть взрослее. Неровные пряди по-новому обрамляют лицо. Необычная… Но все такая же воздушная и притягивающая своей энергетикой. Мы с ней смотрим друг на друга. Она подбадривающе улыбается мне. Мне сложно отвести взгляд. – Консультации и сопровождение в кризисных ситуациях? – зачитывает судья. – Совершенно верно. – В чем именно заключалась Ваша профессиональная деятельность? – Сопровождение в кризисной ситуации человека, юридическая помощь и другие виды услуг, которые позволяют решить его проблему. – И виды услуг, не предусмотренные законом? – Что Вы имеете в виду? Уточните вопрос. – Вы занимались незаконной деятельностью? – Нет. – Коркин Петр – Ваш сотрудник? – Бывший. – Как прокомментируете его исчезновение? – Никак. Я уволил его до исчезновения. – Почему? – Перестал нуждаться в его функциях. – Какого рода функции он исполнял в агентстве? – Курьерские, в основном. – А что же уволили? Нашли нового курьера? – Пока нет. А уволил из-за… недобросовестного исполнения обязанностей. Неблагонадежный был. Как видите, не ошибся. – Шепель Влад Евгеньевич. При каких обстоятельствах Вы начали сотрудничать с подсудимым? – Я был нанят им. Как психоаналитик его бывшей жены. – Каковы были Ваши функции в агентстве? – Психологическая поддержка клиентов, сопровождение конфликтных ситуаций, консультационные услуги, разработка коммуникативных стратегий сторон конфликта. – Конкретней. – Обычно я выступаю как посредник в общении конфликтных сторон, позволяя добиться компромиссов между ними. Потом Кит – защита клиентов. Да, бывали и такие дела. Со следствием сотрудничали? Конечно! Если была такая необходимость. Пару раз была… Адвокат предоставляет документы. – Как Вы можете прокомментировать улику номер один? Это видео с бункера. И я комментирую. – Почему Вы не обратились в полицию? – Я сам работал в полиции, и знаю порядок действий при заявлениях такого рода. Это бюрократия. И это увеличение рисков для моей жены. Обозначенный срок был – сутки. За эти сутки я бы даже не доказал, что она похищена. Кроме разговора по телефону у меня не было никаких доказательств их требований. Я решил отдать деньги. – Где Вы взяли такую сумму? – Взял в кредит у знакомых. – Почему Вы не сообщили в полицию сразу после инцидента? – Мне угрожали. Хотел сначала вывезти жену и сына за границу. Не успел. Софья попала в больницу. – В каких отношениях Вы состояли со Стасом Шалаевым, похитителем Вашей жены? – Я не позволил ему осуществить рейдерский захват компании своего друга. Мои действия были санкционированы руководством фирмы. – У защиты есть договор о сотрудничестве, где указаны разрешенные способы действий «Тени» на территории организации Воронкова, и видео! Позвольте? Мой адвокат уносит свой планшет с записью того, что происходило в кабинете у Ворона. – Оружие, которое Шалаев забирает у обвиняемого, зарегистрировано и является травматическим, а не огнестрельным, – поясняет адвокат. – Результаты экспертизы здесь. Оставляет на столе бумаги. И череда свидетелей… Это дело никак не развернуть против меня! – Вот документы о госпитализации Волковой. Жена моего клиента в положении, он был вынужден действовать так. Справки… Чо?.. Я перевожу взгляд на Софью. Не смотрит на меня. Чуть заметно улыбается… Это правда?! И я в ауте, не слышу ни слова из происходящего. Мои эндорфины опять расшалились! Софья беременна?! У меня будет еще один Волчонок?! Тру лицо руками, пытаясь прийти в себя и стереть с лица неуместную улыбку. Не получается… * * *– Прошу вызвать свидетеля обвинения Елену Ганову. Ооо… Леночка! И к моему обвинению добавляется статья сто тридцать седьмая: «Нарушение неприкосновенности частной жизни». – Как можете прокомментировать показания свидетеля? – Барышня фантазирует! Роман попросил меня об услуге, никак не касающейся Гановой. Я проверял информационную безопасность его коммуникаций. Было несколько прецедентов вмешательства. Чтобы не беспокоить гостей, мы были представлены как родня. И этот ролик попался мне случайно. Я счел важным осведомить его. Всё. – То есть, Вы не вскрывали аккаунты Елены Гановой? – Нет. Я не занимаюсь хакерством и другими видами незаконной деятельности. – Ну, да… – вздыхает судья. Вопросы, ответы. Вопросы, ответы… Пока все гладко и по сценарию. – Пригласите свидетеля обвинения Ростовцева Семёна Ефимовича. Это кто еще такой?! Кит, Ментал, девочки, мой адвокат, я – все оглядываемся. В зал входит очень пожилой мужчина. Он кажется знакомым. Но я не могу вспомнить. Та-а-ак… Где я светанул? – Семен Ефимович, Вы бывший хирург? – После инсульта – да. Подвижность пальцев уже не восстановить. Да и возраст… – Где Вы были двадцатого сентября? – Проходил лечение в больнице, в неврологическом отделении. После инсульта. Ооо!!! Вот где я его видел! Этот тот старик у стены, который без сознания… Нет, Волк! Он был в сознании!! – Вы можете передать суть разговора подсудимого и неизвестного мужчины у кровати Вашего соседа, коим являлся… Я быстро соображаю. Если он слышал все и дословно сможет пересказать, моя ситуация сильно ухудшится! Мы с Раисой встречаемся взглядами. Она тоже здесь. И уже хорошо заметен ее животик. Я вижу, как она начинает паниковать. Нет, суть разговора «мужчин» свидетель не помнит, тогда еще спал. Но когда подсудимый остался один, он предложил его соседу по палате помощь в виде двух инъекций, которые позволят ему уйти безболезненно. После чего пациент очень быстро скончался. У свидетеля плохое зрение, и он не видел, к сожалению, без очков, были ли поставлены инъекции, но судя по сказанному обвиняемым «будем решать проблему по-другому», лично он делает вывод, что нет. Медицинская экспертиза показала инфаркт. Считает ли свидетель, что беседу обвиняемого с его соседом по палате можно считать психологическим давлением и доведением до смерти? Протест защиты! Давление на свидетеля. – Будут ли еще какие-то уточнения от свидетеля? – Нет. В зале тишина. – Прокомментируйте, подсудимый. – Григорий – муж Раисы, моей клиентки и близкой подруги. Я – доверенное лицо их семьи в России. Они часто бывают за границей, – смотрю на Раису. – Прогнозы Григория по здоровью были плохими, прединсультное… Он панически боялся остаться неподвижным инвалидом и попросил жену в случае подобного исхода помочь ему перебраться в страну, где разрешена эвтаназия, и осуществить эту процедуру. В момент, когда случился инсульт, Раиса была за границей и не смогла прилететь. Раиса беременна, и была угроза выкидыша. Врачи запретили ей перелеты. Она попросила меня уточнить у Григория, хочет ли он осуществить то, о чем просил. Я задал ему вопрос. Всё. – То есть, никаких инъекций Вы не ставили и не собирались? – Конечно же, нет! Зачем мне это нужно? Я описал ему процедуру эвтаназии в специализированном учреждении. Быть может, свидетель немного не так понял детали. У суда ведь есть результаты судмедэкспертизы. – То есть услуг, связанных с эвтаназией, Ваше агентство не оказывает? – Только информационные. Мы можем проконсультировать на этот счет. Все. – Тогда расскажите, подсудимый, в каких обстоятельствах Вы познакомились с женой. Оу. Перевожу глаза на адвоката. У них есть еще какие-то свидетели? Показания, которых мы не знаем? Тот растерянно пожимает плечами. Очень аккуратно нужно сейчас врать. Нет. Врать сейчас нельзя. Если у них есть свидетель… – Ко мне обратились за помощью люди. С их слов суть ситуации состояла в том, что их больная мать, настроенная какой-то мошенницей, хочет переписать на нее свое имущество, оставив законных наследников без наследства. Они считали мать недееспособной, у них был затяжной конфликт. Мы вмешались в эту ситуацию. Оказалось, что дела действительно обстоят так, за исключением того, что Софья, на тот момент еще Городецкая, не мошенница. Их договор с гражданкой Салтыковой строился на… дружеских отношениях, и та решила помочь Софье. Ей нужны были деньги на лечение сестры Елизаветы. Но мы всё же сочли необходимым вежливо удалить Городецкую из этой истории. Примирить Салтыкову с детьми. Вызвали врача для проведения экспертизы ее вменяемости. Документы были переоформлены обратно на детей. Госпоже Салтыковой я лично пообещал, что позабочусь о Софье и Елизавете. Конфликт был замят, все стороны удовлетворены. Всё! – А вот дочь гражданки Салтыковой подала на своего брата иск о том, что он нанял Вас для осуществления эвтаназии для их матери. Вот так, да!? – Боюсь, что это происходит в рамках их боев за наследство. Я могу доказать, что приходили они ко мне оба – у меня есть видеозапись, где мы заключаем договор о сотрудничестве. Она без звука, но там четко видно, что дочь Салтыковой присутствует. Далее, мы записывали видеообращение госпожи Салтыковой, где также фигурируют оба наследника. Она была там с нами. – Внесите показания в дело Салтыковых. Пусть подследственный предоставит после суда улики, о которых говорил, – отдает распоряжение судья и возвращается ко мне, кивая прокурору. – И Вы не ставили ей инъекции? – Зачем мне это? – Отвечайте на вопрос! – Нет. – Была произведена эксгумация, – я вижу, как Софья бледнеет. – Экспертиза показала наличие некоторых химических соединений, которые можно интерпретировать… – Протест! Это уже не имеет отношение к рассматриваемому делу. Инъекции мог поставить кто угодно. И эти соединения можно интерпретировать еще и как производные прописанного врачом лечения. – Протест отклоняется. – Обвинение хочет пригласить Софью Волкову. У нас есть информация, что она готовила документы и транспортировку Салтыковой для эвтаназии. Вот это поворот! – сглатываю ком в горле. Если сейчас Софья начнет говорить неправильные вещи, то тоже попадет под следствие! К этим показаниям ее точно не готовили! * * *– Волкова… – листает судья какие-то бумаги. – Какая у Вас безупречная биография, отзывы на работе, учебе… Расскажите об этом эпизоде. – Я помогала Маргарите Викторовне с медицинскими вопросами. Как сиделка. Она была одинокой женщиной. Мы много разговаривали и подружились. Она танцевала в молодости, как и я. Я приезжала к ней, вводила назначенные лекарства, иногда и составляла компанию, мы смотрели балет. Она захотела, чтобы я пожила у неё. Я искала комнату тогда. Не знаю, что еще рассказывать, – пожимает плечами Софья. – Салтыкова взамен на квартиру попросила Вас оказать ей помощь в эвтаназии? – Нет. Никаких договоренностей у нас не было. Я хотела помочь ей, она очень сильно мучилась от боли. Лекарства уже не помогали. И она попросила узнать о такой возможности. Как это можно сделать на законных основаниях. Потому, что она не решалась просить людей о нарушении закона. Она была очень интеллигентной женщиной. Я нашла нужную информацию по ее просьбе. А квартира… Маргарита Викторовна переживала за мою сестру. И сказала, что скоро у нее не будет необходимости в квартире, и она будет рада, если сможет помочь спасти мою сестру. И я молюсь, чтобы на всех присяжных очарование Софьи не дало сбоя. Ведь если меня признают виновным по этому эпизоду, она пойдет под следствие вместе со мной! Софья за решеткой – это не то, что я могу принять! – Вы планировали самостоятельно осуществлять эвтаназию Салтыковой? – Нет, конечно! Я купила нам билеты. Маргарита Викторовна попросила, чтобы я сопроводила ее до клиники. И там она уже примет окончательное решение насчет эвтаназии. Она хотела поговорить с врачами. Я даже могу билеты показать. У меня на электронной почте они есть! – она достает телефон, открывает там вкладки и через моего адвоката передает судье. – Но мы не успели, приехал Захар с ее детьми. – Почему Вы не отговорили вашу… подругу от такого решения? – Вы когда-нибудь находились рядом с человеком, который страдает от боли в последней стадии рака? Если бы находились – никогда бы не задали такой вопрос! – Софья идет пятнами. – То, что наше законодательство жестоко по отношению к умирающим, не делает такими же жестокими их близких! Я пыталась помочь, как могла! – Ответьте на вопрос. – Я ее не отговаривала, потому что считаю это благом в таком состоянии. Это моё личное убеждение! Разве это противозаконно?! Ах, Софья! – Вы делали ей инъекции? – Нет! Я купила ей билет до европейской клиники! По ее просьбе. Это – всё моё участие. – А как Вы считаете, Волков Захар мог ей ввести эти препараты? – У защиты протест! Жена может отказаться свидетельствовать против мужа. – Я не отказываюсь! Захар ей ничего не вводил. Мы вышли с ним вместе, а ее дети остались там. – А дальше? Он мог вернуться? – Не мог он вернуться! Мы уехали оттуда вместе с его сотрудниками. В его машине. Вместе были в офисе, он пригласил меня на работу, как штатного медика. – Позже? – Нет! Мы провели тот вечер и ночь вместе, – прищуривается она. – Не очень-то благонравно! – гаденько ухмыляется ей прокурор. – Оставьте свои интерпретации при себе! – фыркает Софья. – Мне было негде ночевать. Он оставил меня в офисе, а сам работал всю ночь с какими-то документами. Почему этот человек меня оскорбляет? – требовательно смотрит она на судью. Я вижу возмущение на лице присяжных. – Протест! – оживает мой адвокат. – Балаган… – вздыхает судья, что-то помечая у себя в бумагах. – Суд объявляет слушание оконченным. Присяжные удаляются для вынесения вердикта. Все выходят из зала. Закрываю глаза и расслабляюсь. Я готов к любому сроку. Пусть только Софья не окажется втянута в это. Моя нежная, наивная, беременная Фея. Время идет… У нас будет ребенок. Я не хочу сейчас думать ни о чем другом. И просто кайфую от этой мысли. Слышу гул голосов. Зал снова наполняется. И когда действо вновь начинается, поднимается представитель присяжных. – Суд присяжных постановил, что Волков Захар Тимофеевич по статье 222. Приобретение, хранение и использование огнестрельного оружия – признается невиновным. По статье 114. Превышение самообороны – признается… невиновным. По статье 159. Мошенничество и незаконное обогащение – признается… невиновным. По статье 105. Умышленное причинение смерти другому человеку – невиновен. По статье 137. Нарушение неприкосновенности частной жизни признается… виновным! Я падаю на лавочку, закрывая глаз. Штраф… Я отделался штрафом. Всё. * * *Перекладываю папки. Кит уже все вернул на место. Я слышу, как он стучит по груше в открытом спортзале. Ментал привычно играет в свои головоломки. Я вижу его спину. На обтянутом зеленым бархатом столе рассыпаны наши разноцветные шахматы. И воспоминание о сидящей там Софье еще очень-очень яркое. Вздыхаю… Моя эвакуационная компания обошлась нам почти в десять лямов. Ерунда, надо сказать. Даже не опустошили неприкосновенный запас полностью. Просто повезло! Я осознаю. Папки. Кручу в руках очередные бумаги. Куда это теперь?… Вот эта – со списком без вести пропавших… В совокупности с моей сетью в паспортном столе – это ТАКИЕ бабки! Просто выкинуть я должен? – мне хочется жалобно похныкать и поканючить у Софьи каких-нибудь снисхождений для «Тени». Но я же обещал… Откладываю ее в сторону. Дальше папка с договорами. Достаю пачку, запускаю в шредер. Кусочки бумаги ссыпаются в емкость снизу. – Ментал? – М? – Скрути вывеску. – Пусть Кит, он выше. – Ну, пусть Кит! Иди, скажи! Бакс порыкивает на кого-то, встав передними лапами на перила лоджии. Очухался уже полностью. Но осколок в грудине останется навсегда. Набираю Софью. – Привет, жена. – Привет… – Ты уволилась? – Зак, это же совершенно не обязательно, – с досадой вздыхает она. – Я могу еще спокойно работать месяца четыре, потом перевестись в приемный покой. И уйти в декрет как положено. – Не в скорой! Не сменами! Не с больными людьми! В декрет Волчице положено уходить по факту установления беременности, если ты не знала. И не забывай, ты работаешь НА МЕНЯ. – Ты же сворачиваешь деятельность?! – Я сворачиваю «Тень», и думаю, как трансформировать «деятельность» в безопасную. Всё, Сонечка, вперед, увольняться. Тимку когда из студии забирать? – Только отвела. – Тогда вези мне свою трудовую! Жду. – Раскомандовался… – цокает она языком. – Волкова… Покусаю! – А меня теперь нельзя! Скидывает вызов. Ничо не боится! – улыбаюсь я. – Совсем расслабилась… Еще одна папка. Тоже ценная и очень полезная, если знать, как применять. Тоже выкинуть? Рука не поднимается! Откладываю в сторону. – Ментал? – М? – Ты работу нашел? – Неа… – А ты, Кит? – Нет. – А искали? Отрицательно крутят головами. – Волки, ну вы же понимаете, что я не могу? Софья, дети… – Да я тоже не могу! – улыбается Кит. – У нас с Лизой свадьба через месяц! – А чего молчишь?! – Это пока секрет. – Ха… – ухмыляется Ментал. – Такой секрет, что даже Лиза не в курсе? – Эй, а откуда ты у нас в курсе, что она не в курсе?! – начинает заводиться Кит. Ага… так тебе! – вспоминаю я его посягательства на Софью. – Я ж психолог Стаи, забыл? – как ни в чем ни бывало продолжает играть Влад. – Я сделаю ей предложение завтра! – Она согласится… – ухмыляется Ментал. Кит с Лизой уже неделю живут вместе. Пора… – ухмыляюсь я. – Будет полным идиотом, если упустит вторую Фею. Лиза – тоже прелесть. Правда, менее трепетна и более строга, чем Софья. Елизавета – педагог. Убиться можно! Но Кит кайфует под ее каблучком! Почему нет?.. – Чего будем делать-то? – Не знаю… – Разбегаться не хочется. Сработались уже. – Нда… где я еще в головоломки на работе поиграю под такую зарплату? Достаю сигареты, иду на лоджию к Баксу. Вот вообще не улыбается мне работать «на дядю», даже если этот дядя – Ворон. Свернуться до его личной команды безопасности? Не знаю… Взгляд падает на знакомую тачку. Присматриваюсь, пытаясь вспомнить, чья она. Ааа… Тот любопытный пацан, который пытался украсть мою Фею! Выходит из тачки. Понурый какой-то… Мы встречаемся взглядами. Вздыхает. – Волк. – Он. Да. Сигарету? – показываю ему пачку. – По старой традиции. – Спасибо! Протягиваю. – А где Фея ваша? – А наша Фея счастлива замужем. – Да? Как жаль… а я думал-таки портал. Мне очень нужен портал. У вас точно нет? – Зачем тебе?… – Да… Перешел дорогу одному человеку… – рассеянно смотрит он перед собой. – Если не найду портал, думаю, к утру меня отправят по совсем другому маршруту в один конец. – И чего ты сделал? – Дал показания в суде. – Оу. – Мхм… – Как тебя зовут? – Костя. – У тебя неплохая тачка, Костя… Заходи. Ментал!! – разворачиваюсь я. – Закажи-ка нам новую вывеску: Агентство «Портал»Организация экстренных межконтинентальных переездов