Глава 8. Бонус – ультимативные компромиссы (4 года спустя)

Не звоню, открываю своим ключом, чтобы не разбудить дочь. Десятый час. Сегодня я раньше, чем планировал. Последнее время получается к полуночи. Это расстраивает Софью. Но я очень надеюсь реабилитироваться в отпуске. В моем кармане билеты – это сюрприз. Дома тишина, в прихожей темно. Тимоха, наверняка, еще не спит. – Сонь?.. Но выглядывает Тимка. Здороваемся с ним за руку. Большой уже – десять. – А где мама? – Мама еще не пришла. – Как это? А куда она ушла? – Пап… у меня там бой запущен… – Ладно, иди, «танкист». Разберемся. Из кухни выглядывает наша эпизодическая няня. – Здравствуйте, Захар Тимофеевич. – Здравствуй, Татьяна. – Катюша спит уже, – кивает она детскую. – Я пойду? – Нет. Подожди. Ухожу в нашу спальню. Набираю Софью. Не предупредила даже… Недоступна. Это что еще за новости?! Открываю наши переписки. Волк-Фея. Не в сети. Внутри неприятно скребёт. Что-то такое… между ревностью и опасением, что могло что-то случиться. Прислушиваюсь к себе. Нет, никаких проблемных ситуаций по работе у меня нет. По ней ничего не могло ударить от туда. Ревнуешь, Волк? Не без этого. Периодически ревную. На ее взгляд – безосновательно. Но… Меня не должно было быть сейчас дома и она знала это. Не предупредила… Телефон отключила… Это основание? Пишу Киту, не у них. Лиза не в курсе где она. Захожу к Тимохе в комнату. На экране «танки». – Тим, мама когда ушла? – Не помню… – не отрываясь от игры. – Я со школы пришел… дома была… Тимоха во вторую смену, – прикидываю я. – Часа три назад? – Аха… – А вчера дома была? – Мхм… – прицел скользит по экрану. – А позавчера? – Неа… – Уходила также? – Мхм… – Давай-ка, этот бой доигрывай и в постель. Поздно уже. – Мхм… – А позавчера мама во сколько вернулась? – Не помню… я спал. – Ясно. Ни хе*а не ясно! – Татьяна, можешь идти, – заглядываю на кухню, она домывает как раз посуду. – Ужин? – Нет, я сам тут разберусь. Достаю сигарету, ухожу на лоджию. Курю и смотрю на дверь нашего подъезда. Через сколько я там должен прийти? Вторая сигарета, третья… Я уделяю мало внимания? Да, в последнее время – мало. Окей, согласен – косяк! Исправлю. Ты остыла, может?… Прокручиваю в голове наш секс, стоны ее… оргазмы… сокращаюсь от нахлынувшего возбуждения. Да, нет… Всё отлично. Всё же отлично, Сонечка? Или, отлично только мне? Нет, физически я ее удовлетворяю. Но иногда есть у меня ощущение, что… Что, Волк? Такие аккуратные, скрытые вздохи и спрятанные взгляды, когда вместо более органичной ей нежности, она получает более свойственную для меня страсть. Это косяк? Не вопрос… я буду нежнее. В чем проблема, бл*ть?! Романтики тебе не хватает? Или, ты вдруг подумала, что мои ежедневные задержки – это не работа? Последнее время ты закрыта, да. Какая-то рассеянная… расстроенная? Софья иногда закрывается и невозможно узнать что внутри. И сейчас именно такой период. Да, что за чушь в моей голове?! Просто ушла в салон. Она собиралась, по-моему. Может быть. Мхм… второй или какой там раз. Не предупреждая. Отключая телефон. Так поздно. И приходишь за сколько там?… – смотрю на часы. – Через час я должен прийти. У подъезда останавливается черная тачка. Не могу разобрать деталей в темноте. Я уже знаю, что это она. Внутри все застывает. «Водитель» выскакивает вперед ее, открывает дверь, подает руку… Вижу ее длинное платье, изящную туфельку и… плавное красивое движение. Они напротив друг друга. О чем-то говорят несколько секунд. Он подает ей большой пакет с заднего сиденья. Что-то происходит между ними. Они недопустимо близко. Какая-то возня с этим пакетом… Она тянет к себе, он к себе. И я едва сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть на них сейчас. Это что такое, Фея?! Просто таксист, Волк! Приди в себя! – пытаюсь я тормознуть свои рефлексы. И наконец-то она его забирает и гораздо быстрей, чем обычно сбегает, исчезает за дверью подъезда. Та-а-ак… Тормози, Волк… Тормози… Иду к двери. Приоткрываю дверь, ложась спиной на стену. Спокойно. Не орать. Не предъявлять. Моё сердце долбится и глаза «заливает». Всё кипит внутри! Нет, нет… Это всё безосновательно!! Это же Софья! Моя хорошая, чистая девочка. Не станет она… Тормози… Тормози… Она нерешительно отрывает дверь сильнее, делая шаг внутрь, с яркого света в подъезде в темноту. – Привет, жена. Вскрикивает. – Зак! – хватается за сердце. – Нельзя же так. Да? А так как ты – можно? – Целоваться будем? Включаю свет. Ставит пакет у двери, замыкает. Разувается. Я наблюдаю за ней во все глаза. Раскрасневшаяся… Нежная… Немножко растрепанная… и как будто… глаза заплаканные? ААА!!! И вспоминаю, какая она молоденькая еще у меня. И что совсем моя девочка не нагулялась…А тут я с Тимохой… и быстрая эта беременность… Да! Я делал все, чтобы она случилась быстро, что уж тут скрывать. Я загоняюсь?! Рассеянный поцелуй в щеку. Идет на кухню, я за ней. – Татьяну отпустил? – Отпустил. – Катюшка не просыпалась? – Нет. – Тимоха вовремя лег. – Вовремя. – Ты поел? – Аппетита нет. – Ладно… Не глядя на меня уходит в ванную. Замыкает дверь. А я стою и обтекаю… Вынести ее на*уй?!? Дверь эту… С трудом гашу вспыхнувший порыв. И как только она выходит из душа, иду туда следом. Моё сердце болезненно колотится. На стеклянной полке ее обручальное кольцо! Сейчас сняла или здесь и лежало? Мои челюсти хрустят от напряжения. На пустом месте, Волк. Не гони! Это же Софья… Не включая ночника, ныряю к ней под одеяло. Нежность… – вспоминаю я. – Проблема в этом? Мои губы скользят по ее обнаженному плечу. Сонно мурлыкнув уворачивается. Впиваюсь настойчивее. – Сонечка… я хочу тебя… – Зак… – сонно. – Не могу… честно… очень устала… – Я сам все сделаю. – Не хочу так… Внутри всё замораживается. Но губы по инерции все еще скользят по теплой коже. – Сонь… Тишина. – Со-ня… – Ммм… – уворачивается снова. Распинаю рывком под собой и рыча в шею, тяну с ее бедер трусики. – Нет! – хныкает, дергаясь от моих рук. – Нет! Захар! Я сказала – нет!!! Отпускаю, падая на спину рядом. Приехали… * * *Тихое пиликание будильника. Это не мой… За окном еще темно. А я сегодня до обеда дома. – Выключи! – раздражено бормочу сквозь сон. Звук исчезает. И еще что-то очень важное и теплое следом. Просыпаюсь спустя пару часов. Один. С выраженным и очень неприятным ощущением в паху невыполненного супружеского долга. Где моя волчица? Прислушиваюсь. Подозрительно тихо! На кухне ничего не шуршит, Катюшка не лапочет где-то поблизости. Вспоминаю про будильник. Сбежала. И как это понимать? Дотягиваюсь до телефона. Набираю. – Да? – Что не так с нашей постелью? – Зак?… Не поняла… – Что не так с нашей постелью, Софья? – А что-то не так? – Да. Я здесь один. Уже почти неделю. – Зак, я вчера была вымотана. – Кем, интересно? – Прекрати! – Где Катюшка? Трое суток уже не видел ребенка. Прихожу уже спит, ухожу еще спит. И сегодня вообще-то планировал… – Она со мной. – М. Конкретней. Адрес. – Ты не в настроении? – С чего ты взяла? – Ты очень грубо разговариваешь. Это потому что вчера я… отказала тебе? Это потому что ты «вчера», да! И дело не в том, что отказала. – Адрес. – Тимоха, ты завтракал? Улыбчивый стал, уверенный, расслабленный. Щеки отъел. Борьба, шахматы, английский… – Да. Сырники там мама… Софья – упорно «мама», а Наталья – «та». – Они с Катей поехали… – Знаю. Поставь мне кофе, пожалуйста, и одевайся. Джинсы, рубашка… перекладываю из пиджака по карманам документы и деньги. Сегодня тепло. Кидаю ложку кофе в кипящую воду. Отвлекаюсь на секунду и оно выкипает на плиту. Морщусь… Не хочу вытирать. Некогда. Софья будет в гневе. Пусть! Я даже хочу ее «гнева». Наливаю пару глотков в сливки и выпиваю одним глотком. Рядом на блюде нарядные оранжевые сырники с морковкой. Обычно, очень вкусные. Но сейчас мне не хочется НИ-ЧЕ-ГО. А ты чего такой нервный, Волк? – Пап, я готов! А где Бакс? – Он у тёти Лизы с Китом. – Почему? – Тим, я хочу с Софьей вдвоем на недельку слетать на море. Чтобы она отдохнула от… – развожу я руками. – Нас? – Да. И чтобы ты, Катя и Бакс побыли эту неделю у тёти Лизы с Китом. Бакс сейчас там. Он должен привыкнуть. – Ладно. А когда вы улетаете? – Через пару дней. – А школа? – Кит тебя будет увозить и встречать. Присмотришь за сестрой? – Не волнуйся! Мы справимся. – Вот и молоток. – А мы куда? – Сегодня первое, Тимофей. Ты встречаешься с мамой. Не сразу соображает. – А… с той?… – Да. Полчасика посидим, потом девочек наших искать поедем. – Ладно. В детской кафешке еще пусто. Только парочка совсем мелких пищит в игровой зоне. Поверхность нашего стола – интерактивный планшет с какой-то игрой. И Тимка рисует кружочки пальцем, ловя в плен порхающих бабочек. – Как дела в школе у тебя? – Нормально… – не отрывая глаз от планшета. Наталья раздраженно закатывает глаза. Уже год как официально завязала. Нарколог, психолог… Отец оставил достаточно бабла для этого. И я отдаю ей оговоренную сумму каждый месяц, остальное перевожу сам специалистам. Привела немного себя в порядок. Косметолог старается – ботекс, гель, гиалуронка, пилинги… И вот теперь уже «пластика». После барбитуратов лицо словно потекло. Накачивай-не накачивай… Внешность изменилась, привлекательности не прибавилось. Лично для меня. Тяжеловатый макияж… Возраст угадывается с трудом. – Настраиваешь ты его что ли против меня? – Я? – поднимаю бровь. – Ну эта твоя… Софья. Тимка поднимает глаза, ища взглядом мои. Там возмущение. – Ничего мама не настраивает! – Она, Наталья, ему плюшки печёт, уроки с ним делает и на ночь книги читает. Читала. Теперь он уже сам. Веселится с ним, утешает его, на соревнования к нему ходит. А ты ему руки ломала и на улицу выгоняла, как обдолбишься. Чего тут настраивать? Софья бы мне язык сейчас вырвала… Но, благо, она не ходит на эти шизанутые встречи. – Не обязательно напоминать! – А он не забыл. Хорошая память. В отца. – Сделал анализ ДНК? – ухмыляется. – Неа… Зачем? Я и так знаю. – А вдруг не твой он всё-таки? Гуляла я от тебя… – злая улыбка. Ну вот зачем при нём? – Пап?.. – опять поднимает Тимка глаза. – Пойдем к маме? – Тебе, Наталья, не на лице пластику делать надо… Не трать деньги. Твоё уродство глубже. Пойдем, Тимофей. Кладу на стол конверт с оговоренной суммой. – Ты помнишь, да? Если твои анализы покажут, что ты сорвалась, – мне скидывает их ее нарколог. – Сумма опять уменьшится в четыре раза. – Помню! – оскаливается она. Беру сына за руку. Он уходит не оборачиваясь. – Зачем мы с ней встречаемся. – Дедушка так просил. – Зачем?? – Софья объяснит тебе лучше. Софья тоже настаивает на этих встречах. – Софья говорит, что… эта – не совсем моя мама, что это наркотики сделали ее такой. Но если она будет видеть меня, то «настоящая» мама может опять в ней… мм… проснуться. – Может и так. – А если мне не надо, чтобы она просыпалась? – Думаю, дедушка просил об этих встречах не для тебя, Тимоха. А для Натальи. Потерпишь? – Ладно… Тимоха, в отличие от меня – сговорчивый. Эта черта не в Наталью и не в тестя. Это от тёщи у него. Идем по траве к столикам под навесами. Катюшка заснула в коляске. Софья в телефоне. Даю несколько купюр Тимофею. – Закажи нам покушать. И когда он уходит к бару подхожу к Софье сзади, заглядывая в экран. Но она словно чувствует мое присутствие и сразу же выключает телефон, оборачиваясь. – Привет! – Привет… – наклоняюсь, целуя медленно ее в шею. Сажусь напротив. Стягиваю с нее темные очки. – Привет, моя преданная, чистая, самая лучшая на свете жена. Внимательно смотрю за ее реакцией. Щеки вспыхивают. Тяну ее руку к себе, целую пальчики. Колечко на месте… – Да, Сонечка? – не отвожу глаз. – Спасибо тебе… Что ты у меня такая безупречная… И что дала мне семью, веру в женщину и счастье. – Зак… ты что – пьяный?… * * *Сегодня я рано. Еще нет и шести. Все равно невозможно полноценно работать, когда не уверен, что в тылу все в порядке. – Сонь?.. В моих руках букет цветов. Заглядываю сначала в детскую, там возня. Тимофей строит домики для Катюшки. Они заигрались и не видят меня. И я наблюдаю… Мне страшно потерять это теплое ощущение счастья моих детей. И мне почему-то чувствуется, что оно под угрозой. Да и своего теплого счастья потерять мне страшно не меньше!! Со вчерашнего дня моя грудная клетка словно сведена спазмом. Иду в гостиную. Софья, свернувшись под пледом на кресле и закрыв глаза, слушает в наушниках музыку. И мне почему-то невыносимо и невозможно подарить ей этот букет сейчас. Оставляю его в пороге на танкетке. Присаживаюсь недалеко от нее на диван, достаю телефон. – Татьяна, скинь мне, пожалуйста, график работы за прошлый месяц, я переведу деньги. У нее почасовая оплата. – А Соня уже рассчиталась со мной. – Да?… – всё интереснее и интереснее. – Всё равно скинь, будь любезна. Смотрю на график. На прошлой недели три раза по вечерам и на этой уже два. И я ничего об этом не знаю. Не то, чтобы я особенно интересовался когда-то… Тонкие пальчики Софьи двигаются, повторяя неслышный мне музыкальный узор. Мне хочется встряхнуть ее пожестче. А за что? За эти систематические отлучения из дома? Так не пленница же… Или за то, что я ничего о них не знаю. Так, не интересовался же… За что? А просто так! Просто потому, что мне так неуверенно, жгуче и больно. Да. От этой внутренней пены сводит челюсти. И хочется зашвырнуть телефоном в стену. Я сжимаю его, закрывая глаза… Все же просто. Все очень просто. Надо сейчас подойти, обнять… сказать, что люблю, что она самая у меня чудесная, самая родная… И что она всё для меня! И что я беспокоюсь. И всё! ВСЁ!!! Тут же она расскажет обо всем, о чем попрошу. Это же ясно, как день! Но, нет, бл*ть… Не могу! Так я могу только пьяный в дрова. Дотягиваюсь до проводка наушника и тяну его. Вздрагивает. – Добрый вечер, жена. И голос у меня действительно недоброжелательный и какой-то скрипучий. Молчит, внимательно и насторожено за мной наблюдая. – Или не добрый? – Почему?.. – растеряно. – Я пришел раньше. Помешал твоим планам? – Хорошо, что пришел, – осторожно. – Кушать хочешь? – Нет аппетита. Обнимает себя за плечи руками, откладывая в сторону телефон. – Ты если что-то мне хочешь сказать Захар… – А ты? – А я – нет. Встает с кресла, уходит на кухню. Иду следом. Нервно что-то режет на разделочной доске. Спаржа, тофу… – Папа! – заглядывает Тимоха. Катюшка с писком прижимается к ногам. Поднимаю на руки. Софья съедает с доски кусочек тофу. – Ужинать будете? Киваю. Разливает по тарелкам грибной суп. Еще что-то заманчиво пахнущее… Забирает дочку у меня с коленей, усаживает на детский стульчик. Я смотрю на каждое ее движение как когда-то давно. Словно вижу в первый раз. Изящно, пластично… Это не приносит мне сейчас удовольствия, скорее наоборот, мне становится еще тяжелее внутри. Красивая какая… Уверенней стала… Смелее… За стол с нами не садится. – Приятного аппетита, – в ответ разногласое «спасибо». Подхватывает с тарелки еще один кусочек тофу. – Катюша… – стелет ей на коленки салфеточку. – Аккуратно, ладно? Уходит из кухни. – Соня! – Что? – заглядывает. – Сядь с нами. – Нет, спасибо. Уходит. – А мама что – покушала уже? Тимоха отрицательно крутит головой. – Мама уже несколько дней не кушает с нами. – В каком смысле. Пожимает плечами. – Сказала, ей пока нельзя. Что за бред?… Катя тянет из моих рук кусок хлеба. Отдаю… – Еще… – требовательно тянет следующий. – Папа… Опять отдаю. – Папа, еще! Возле чашки пирамидка из хлеба. – Нельзя баловаться с едой, – разбирает пирамидку Тимка. – Можно! – шлепает ложка по жидкости в чашке. Брызги летят мне на рубашку. – Кать! – рявкаю я. – Хватит!! Неожиданно агрессивно. Катюшка замирает. Губы начинают дрожать. А, черт… – Мамочка… – начинает рыдать дочь. – Мама… Растерянно смотрю на застывшего Тимку и рыдающую Катюшку. Соня залетает на кухню, с осуждением глядя на меня. Молча подхватывает ее на руки. – Нервы лечи, Волков. – Мааа-мочка… Уносит. – Пап, ты чего? Отодвигаю от себя чашку. Взъерошиваю молча сыну волосы и ухожу на балкон. Сигарета… Надо пойти и успокоить дочку. Но я не могу. Это всё Софья виновата! Бред? Но я чувствую именно так. На столе стынет ужин. И никого. Тимка сбежал к девочкам… Почему-то хочется тоже попробовать этот тофу. Никогда его не любил. Беру кусочек с чашки, съедаю. Абсолютно пресная редкостная дрянь. С усилием проглатываю. В моей семье происходит что-то, о чем я не в курсе. По-моему это «нечестно». Делаю несколько вдохов поглубже. Волк, тебе уже сорок. Включи адекват. Задай ей два вопроса. Два простых вопроса! А что делать с ответами – разберешься! Еще пара вдохов. Из детской уже смех. Софья в пороге, застегивает курточку. – Татьяне я позвонила, сейчас приедет. – Зачем? Я же дома. – Мне показалось, что нет. – В каком смысле. – Видимо, мозгами ты еще на работе. А вокруг тебя дети, Зак. Пусть с ними побудет Татьяна. – А что не так с их мамой? Почему она не может побыть с ними. – А у мамы тоже бывают дела. – Очень интересно – какие? – Этого я тебе не скажу, – поднимает с пола пакет, берется за ручку двери. – В смысле?! – Волков, помнишь, ты пару лет назад потребовал, чтобы я не задавала тебе вопросов по поводу того, что происходит на твоей работе. – Ну, помню. – Почему? – Чтобы ты зря не накалялась. Я осознаю пределы допустимого. И всё контролирую сам. – Вот! Какой ты у меня умный, даже добавить нечего! Сбегает. – Чо?!.. * * *Звоню Татьяне. Отменяю ее приезд. Это мои дети и я справлюсь сам! – Катя!! – вскрикивает в детской Тимофей. – Нет!!! Залетаю в комнату. Треск ткани, писк, возня… Тимоха оттягивает младшую от оконной шторы. Та как-то непривычно провисает. Поднимаю глаза к гардине. Сорвана с нескольких колец. Как еще не загремела на их головы. – Папа… – испуганно хлопает глазками Катя. Гардина все-таки слетает с держателя одним концом, я подхватываю ее в десяти сантиметрах от головы Тимохи. – Дети, вы чего творите?! – хмурю брови. – Катя упала со стула и схватилась за штору. – А ты куда смотрел? – А я не успел, – опускает Тимоха глаза. – Катюша, нарисуй мне мамочку, – усаживаю ее на стульчик перед детским столиком и пододвигаю фломастеры. Она отлично рисует. Уже полгода занимается в художественной студии. – Тим, ты уроки сделал? – Ну… рассказ еще не прочитал. – Вперед! Уходит к себе. Присаживаюсь на Катину кроватку, застеленную нежно-розовым покрывалом в белый горошек, раздвигая батарею мягких игрушек. Дома всегда очень уютно. Это Сонина заслуга. Достаю телефон, запускаю программу геолокации, чтобы… – Не понял. – А?… – Рисуй… рисуй… Сонин телефон почему-то не отслеживается. Делаю ей дозвон. Недоступна. – Ах, ты… – Какую маму рисовать? – картавит дочка. – Вредную! – Лучше, я красивую… Сижу перевариваю. То есть ты оставляешь детей няне и сама вне доступа? Не похоже на тебя, Софья… А вдруг что-то случится? Нет. Может ты и увлеклась кем-то. Это я допустить могу. Но плохой мамой от этого ты стать не могла. Этого не могу допустить! Никак не могу! Кручу в руках телефон. Да, думаю, ты давно догадалась об установленной программе слежки. Для твоей безопасности устанавливал. Не думал, что когда-нибудь буду использовать ее так как сейчас. Догадалась и не хочешь, чтобы я знал где ты. От этого всё рвется внутри. Потому что интерпретаций у меня очень мало. Пытаюсь отмести сейчас эти переживания и начать соображать. Должна быть связь с няней. Обязана. Набираю Татьяну. – Добрый вечер. Скинь мне второй Сонин номер, срочно. Пауза в несколько секунд. – Срочно! У нас происшествие дома. Катюша упала… – Ой… сейчас… конечно… – Да и… Нужно будет всё-таки приехать. Как можно скорее. Через пару минут мне приходит смской незнакомый номер телефона. Ох, и выпорю я тебя, Фея! И не дай бог ты не придумаешь мне какое-нибудь правдоподобное оправдание. Потому что если это реально другой мужчина… Нет… да не может этого быть! Не сможет она так… не станет! Моя прямая и честная девочка так делать не станет! Уверен, Волк? Уверен! Мда? А что ж тебя так кроет?.. Землю тут роешь… Что будешь делать? Скидываю этот номер и бабки своему человеку, чтобы сделал мне выписку звонков и распечатку смсок. Ты, осознаешь, Волк, что она тебе горло за эту слежку? Да похе*у мне!!! Я хочу знать. Хочешь знать – спроси! Нет!!! Переодеваю забрызганную Катюшкой рубашку, параллельно соображаю. Набрать ее? Смысл? Ну, позвоню я ей сейчас, что – скажет она где находится? Можно, конечно, отследить по звонкам по моим фсбшным каналам, но это песня не одного часа, а может и не одного дня. Да и не перебор ли это для семейных разборок? – Тима, я отлучусь за мамой, Татьяна с вами побудет. Пока жду Татьяну, рассматриваю, как дочка прикусив кончик языка старательно возит фломастерами по листочку. Где тебя искать, Фея моя?… Ума не приложу. Нужно было не отпускать! Силой удержать? Я обещал так не делать. Да? А если уйти захочет? От детей?! С детьми. От тебя. Нет! Этого не будет. Детей я не отдам. Да и тебя, Фея, не отпущу. Ты же моя?.. Я, бл*ть, идеальный муж! Идеальный!! Да – немножечко заработался. Быть может, самую каплю мы отдалились в последнее время. Но ты же можешь просто порычать и я… Набираю Елизавету. – Лиза, добрый вечер. – Привет, Зак. – Лиза… я с таким вопросом… – замолкаю, пытаясь сформулировать. – Ой… не нравится мне что-то твой вопрос уже заранее, Захар! – Лиза, где Софья сейчас? Тишина. Наши редкие и незначительные конфликты с Соней никогда не выходят за пределы нас двоих и этот вопрос звучит, наверное, странно для Лизы. – Вы поругались?.. – Нет. – А почему ты ей не позвонишь? – Она не хочет, чтобы я ей звонил. Я… волнуюсь. – Зак, я не знаю. Хочешь, я сама ей позвоню? – Нет. Она телефон отключила. Думал, может, знаешь… – Ты позвони, пожалуйста, как найдешь. Теперь я тоже переживать буду. – Не надо тебе переживать. С ней все хорошо. Она просто не хочет разговаривать. Лиза, а ты не знаешь, чем Софья в последнее время занимается. – Зак, ты очень странные вопросы мне сейчас задаешь. У вас всё в порядке? – Я не знаю, Лиза. Не уверен. Мне кажется у неё кто-то есть… – Волков! Ты переработал?? Выпей успокоительного и ложись поспи. А завтра удели немного внимания Сонечке и детям. Ты же хотел ее отдохнуть увезти! – Я знаю, да. Всё в силе. Очень на это надеюсь! – Спасибо, Лиз. Скажи Киту, что завтра у всех выходной. Пусть скинет нашим. – О, какое счастье! – Спокойной ночи. – Перестань себя накручивать на пустом месте. – Да. Хорошо. Софье не говори про этот разговор. – Ладно. Открываю дверь Татьяне. Она смотрит на уже подвявший букет, так и лежащий в пороге. – Давайте, в воду поставлю? – Нет. Выкинь его. Обуваюсь. – Папа!!! – бежит Катюша. – Я нарисовала! Присаживаюсь, прижимая ее к себе. Дочка пахнет Соней, только более по-детски. Целую в светловолосую макушку. Разглядываю рисунок. – И что здесь? – Вот мама… – ведет она пальчиком по бежевому силуэту. – Танцует… – ведет пальчиком дальше. – Зеркала… Красиво… А это – дядя с мамой… – Какой еще, бл*ть, «дядя»?! * * *На светофоре зависаю в своих мыслях. Ты чего творишь, Фея? Я не знаю куда ехать. И не знаю зачем. Внутри горит огнем и скребет даже не столько ревностью, сколько… Как будто все вокруг рушится и я не могу удержать свою вселенную. Самое страшное, что я не могу отыскать внешнего врага, с которым мне нужно бороться. Не по ней же бить?… Какой смысл бить по ней? Что это решит? Мой мир всё равно рухнет. Сзади сигналят. Соня… А ведь мы венчаться хотели. Как-то всё откладывали. То беременна, то Катюшка еще совсем крошкой была… а потом как-то… упустил из виду, отвлекся. Всё же хорошо было. Расслабился. И теперь мне нужно кого-то срочно сожрать, чтобы мой мир прекратил рушиться. «Дядя»… Выкидываю недокуренную сигарету в окно. Ну, пи**ец тебе, «дядя»! И на автомате подъезжаю почему-то к тому двухэтажному зданию ее старой танцевальной школы, где первый и единственный раз видел, как она танцует с партнером. Своим бывшим. «Ванечкой»… Желтый цвет фасада сменился на светло-голубой. А больше ничего не изменилось. Даже вахтерша та же. В коридорах пусто… – Здравствуйте… – А сегодня закрыто у нас. – Почему? – Так, смотры идут. Все там. – Извините, а что за смотры? – Набирают новый состав в коллектив «Сломанного танца». Выясняю адрес и еду туда. И целых минут двадцать договариваюсь, чтобы попасть в зал. Смотры закрытые. Много денег и немного давления, в конце концов, решают и этот вопрос. Меня пропускают внутрь. Смотры… Посмотрим на Ваши смотры, Софья Андреевна! Уверен, что она здесь. Небольшой зал человек на двести. Все сидения пусты, свет притушен. На сцене несколько группок танцоров. Разминаются, разговаривают… Рампа светит в центр сцены. В середине зала, перед зоной амфитеатра стол, за ним три человека. Я не вижу кто там. Слишком темно. Пол покрыт каким-то звукопоглощающим покрытием и моих шагов не слышно. Сажусь на кресло в проходе, за спиной у этой троицы. – Юниоров отпускайте, по ним все решили, – сидящий в центре мужчина на мгновение поворачивает голову в сторону и я узнаю. Ванечка! * * *На сцене пар пятнадцать. Негромкая музыка. Они двигаются, повторяя за парой хореографов. Я вижу Софью с каким-то мальчиком… И почему-то это не трогает меня так сильно, как я ожидал. Софья босая, в кремовом грубоватом платье, подчеркивающим ее изящность и утонченность. Волосы распущены. Моя Фея порхает… Невесомая… Сквозь ткань немного просвечивается грудь, обтянутая тонким надетым под низ топом. Ее кисти рисуют узоры в воздухе. Мне кажется немного неловким партнер на ее безупречном фоне. Пытаюсь прочувствовать вид его рук на ее теле. Не дергает меня. Почему-то, я воспринимаю его скорее как станок. Он сосредоточен на себе, она отстранена и вся в музыке, движениях. Но меня трясет от её «Ванечки». – Из седьмой пары девушка во второй состав… – переговаривается «комиссия». – Меньшикова из двенадцатой в первый состав… У Софьи девятая пара. – Иван Павлович берите Волкову. Я бы ее в первый забрала, – поворачивается к нему пожилая женщина, – но она не может, у нее ребенок маленький, а первый же постоянно на гастролях. – Нет. Городецкая не в форме. – Она здесь лучшая. Зачем Вы ставите ее с Савельевым? Его и в третий состав брать нельзя. Он портит ей презентацию. – Я видел, как она проходила мастер-классы, я с ней работал раньше и знаю ее максимум. Городецкая не в форме. – Чушь… – вздыхает она. Наблюдаю за Софьей. Она прекрасна… Мне хочется сравнить и посмотреть на других девушек, но взгляд словно прилип к ней и не желает никуда двигаться. – Ну посмотри какие кисти… стопы… Она же уже работала в первом, Иван. Партнер поднимает ее в высокую поддержку и его рука срывается. Она летит!! Меня дергает и внутри все сжимается, но он подхватывает. Опускает ее на ноги. Софья расстроенно зажмуривается. – О чем я и говорил, – комментирует Ванечка. – А Вы, Иван, ее еще с юниором поставьте, а потом «говорите». – Считаете, что она хороша – берите в первый. Я к себе во второй – не возьму. – Ребенок… – Так пусть выберет, что ей важнее! – зло. – Не она первая. Няни существуют, в конце концов. – Она должна быть во втором, Иван. Галина, что думаешь? – У меня в третьем составе нет вакансий. Вам работать – вам и решать, – читает что-то третья женщина в телефоне. – Не возьмете, приглашу ее преподавать у девочек. – Последнее слово за мной. – Тогда и объявляй его сам, я не собираюсь в этом участвовать. Пожилая женщина встает. – Всем спасибо. Первый состав Меньшиков, Лойко, Зеленская. Волкова… пойдешь? Их стол освещен настольной лампой и меня не видно за их спинами. – Я не могу, Ираида Васильевна, – опускает глаза Софья. – Жаль… Швыряя бумаги на стол Ираида Васильевна выходит, по дороге доставая сигареты. Встает «Ванечка». – Второй состав – Ларионов, Карлина, Ким. Всё. По сцене ропот. Все оглядываются на Софью. Ее щеки идут пятнами. – Городецкая… – Я – Волкова, – поправляет она сорвавшимся гаснувшим голосом. – Я не могу Вас сейчас взять. – Почему? – Вам нужно прийти в форму. Пару месяцев индивидуальных занятий и мы обсудим еще раз место во втором составе. – Что?… – Приведите себя в форму, Софья. Ее губы дрожат. Очень-очень давно я не видел ее такой уязвимой и беззащитной. Мои челюсти сводит. – Если надумаете, завтра я Вас жду в классе. В восемь. Женщина рядом с ним встает и уходит тоже. Глаза моей жены наливаются слезами. Резко разворачивается и уходит за кулисы с прямой спиной. Он нервно сминает лист бумаги, поднимаясь. Давлю ему на плечо, вынуждая сесть обратно. – Какой ты, оказывается, мстительный пакостник, «Ванечка»! Поворачивается, скидывает мою руку встает. – Кто пустил Вас в зал?! – Я нахожусь там, где считаю нужным. Еще раз доведешь мою жену до слёз, сломаю тебе нос. – Еще раз ты влезешь в ее профессиональную историю… хоть как-то… я выпишу ей волчий билет во все наши танцевальные коллективы. – Да? Никто не будет меня шантажировать. Никто не будет шантажировать Софью. Особенно так гнусно. И сжимая пальцы, я впечатываю со всей силы кулак ему в нос. Хруст. – А теперь ты – приведи себя в форму! Ухожу. * * *Дети уже спят. Отпускаю Татьяну. Немного полихачил на дороге и сердце до сих пор лихорадочно стучит от адреналина. Ну, может, и не от этого. Скидываю пиджак, открываю бар, переставляю несколько бутылок. Коньяк. Наливаю пол бокала и выпиваю залпом. Внутри теплеет и картинка становится мягче. Трясти перестает. Наливаю еще две трети. Мне очень надо. Падаю в кресло, лицом ко входу. Вытаскиваю из кобуры ствол. Разглядываю. А если она завтра пойдет к нему, Волк?.. Прячу его в сейф. Нет… Эта проблема так не решается. К сожалению. А как решается?! Как?!? Наливаю еще… И к моменту, когда открывается входная дверь во мне уже почти бутылка. Не слишком ты торопилась домой, моя дорогая. Дорогая не торопится и в кровать к любимому мужу. Слышу из кухни какие-то звуки. Достаю второй бокал, выливаю остатки. Иду к ней. Стоит спиной ко мне, смотрит в окно. – Софья… – М? – Повернись. Разворачивается не поднимая глаз, начиная суетиться – чайник, вода… что-то еще… – Чай будешь? – Нет. И ты не будешь. Поднимает на меня заплаканные глаза. Протягиваю бокал с коньяком. – Выпей. Недоверчиво вдыхает запах, морщится. – Пей, Соня, – меня выбешивает то, что она не подчиняется сразу. Почему-то мне кажется, что сейчас обязана! – ПЕЙ. Я не в себе. И даже на задворках моего сознания не мелькает адекватное «тормози». На*уй тормоза! Лимит исчерпан. Софья растеряно делает маленький глоток из моих рук, но я удерживаю бокал, перехватывая ее за затылок второй рукой и не позволяя остановиться. – Пей! Давится, отталкивая мои руки, уворачивается и выплевывает в раковину. – Что ты делаешь? – возмущенно. – Что ТЫ делаешь?! – Захар, ты же пьяный! – пятится от меня. – Да. Я пьяный. Иди ко мне? – Не пойду… – с сомнением. Еще пара шагов назад, спина упирается в стену. – А к кому пойдешь? – Что?.. – К кому пойдешь, Софья? – Иди проспись! – рассержено. – Обязательно. Вот только любимую жену трахну. А то ей внимания не хватает. Затроила… Перехватываю ее за руку при попытки слинять. Захлопываю дверь на кухню, и вжимаю ее в эту дверь. – Зак! Нет! – А что такое? – врезаюсь в ее рот не дожидаясь ответа. Она не отвечает на мой поцелуй, сжимая свои губы и я кусаю. Вскрикивает. Кусаю еще раз с рычанием и еще раз, пока она не позволяет мне проникнуть в ее рот языком. Мне больно и я хочу делать ей тоже больно. Хныкая, она мычит, пытаясь увернуться от меня и сползти по стене вниз. Не могу отпустить. Я не хочу ее терять… я не хочу!! Мне очень нужно почувствовать… как она сломается под меня. Сломается и позволит делать все, что я захочу! И чтобы так было всегда и во всем. Потому что она МОЯ. И тогда я буду делать всё так, как она любит, как она хочет. Я буду делать для неё ВСЁ! На секунду отстраняюсь, перехватывая на груди ткань платья и рывком рву его до пояса. Ее растерянность трансформируется во что-то другое. Звенящая пощечина. Все взрывается звездами, но боли от удара я не чувствую, только немеет щека. Ловлю ее руки, заламываю за спину, удерживая там своей. Второй перехватываю за подбородок. – Вот так, да?! А за что?!? – Не смей меня так касаться, Волков! – Не хочешь меня? – Не хочу!! – Оленя своего изящного опять хочешь?! На ее лице вспышка возмущения, и я снова со злостью впечатываюсь в этот приоткрытый рот. И теперь у наших жарких «поцелуев» привкус железа. Отстраняюсь, заглядывая в разъяренные глаза. – Ты моя жена. Ты МОЯ жена! Забыла об этом??… Путаясь в ткани порванного платья, наконец-то добираюсь до ее бедер. Между бедер. – Хватит… – пытается выкрутиться. – Зак… стой… нет… Раздражаясь рву на ней все, что мне мешает. Не расстегивая ремня, дергаю вниз молнию ширинки. – Только посмей!.. – запечатываю ее губы и пытаюсь просто целовать. Ответь мне… пожалуйста… пожалуйста! Член упирается мягкие губки и скользит по ним, заставляя меня слепнуть. Чувствую ее горячую, мягкую. Самочку мою. Самую вкусную! Крышу рвет от этих ощущений. И я врезаюсь в нее снизу, ловя губами сдавленные вскрики. И ее руки, как когда-то давно опять лупят меня там, где могут дотянуться. И мне опять похрен… А потому что – моя! И я прячу лицо на этой прекрасной нежной шее и замираю. Плечи, бедра… все дрожит от ощущений и напряжения. Теряю ощущение реальности. И только знаю, что это она и всё правильно. – Сонечка… – хриплю я, теряя себя. – Соня… И ее пальчики, впившиеся в мои плечи, вдруг становятся ласковыми, смещаясь в мои волосы, а тело расслабляется. – Да!! И я трахаю ее, не отводя своих глаз от её. Жестко, медленно, тормозя на каждом рывке и оскаливаясь от накатывающего кайфа. Наслаждаюсь каждым ее вскриком, стоном, шипением и тем, как она закрывает всё-таки свои васильковые, ясные, остекленевшие от удовольствия глазищи. И захлопывая свои, я ускоряюсь и расслабляюсь. И когда мы кончаем, я чувствую это всей кожей, внутри и снаружи. И очень долго не могу прийти в себя и вернуться в реальность. Не хочу! Там нужно что-то решать, а я отвык от болезненных решений. Я давно открылся и теперь уязвим как никогда. И то, что происходит… Не хочу!!! Пытаясь отдышаться, вдыхаю глубже теплый запах ее возбуждения. Он успокаивает мои нервы. Хочет меня… Моя феечка хочет меня также, как и раньше. Мы сползаем с ней по двери вниз, я усаживаю ее верхом на себя, прижимая ближе. Возбуждение спадает, и мое опьянение возвращается. Но в нем нет больше агрессии. Рассматриваю. Заплаканная… Трогательная… Опухшие губки… – Ммм… – веду пальцем по ним. – Прости… Хорошая моя… Родная моя… – шепчу, закрывая глаза. – Прости… – Ну почему ты у меня такой, Волков?… – вздыхает она, ложась щекой мне на плечо. – Почему?… Сжимаю за талию. – Ну, что не так, Сонь?.. – Всё «так»… – мягкие губки гладят моё плечо. – Ну, что ты?… – Скажи мне… Скажи… Сонечка… – Ты знаешь… – чувствую кожей, как ее губы растягиваются в улыбке. – Говори! – Я люблю тебя, Волк… * * *Мы с Китом на раскладных шезлонгах. С безалкогольным пивом – оба сегодня за рулем. Катюшка бегает по траве за хохочущей, уворачивающейся от нее Лизой. – Поймал! – хватает ее за талию Тимка и они заваливают ее вдвоем на землю. Под писк Лизы сверху на них налетает еще и Бакс! Растопчет. – Бакс! Ко мне! Высунув язык довольно несется в мою сторону. – Как он? – тискаю наглую морду. – Нормально. Погрустил в пороге несколько часов, но пара котлет привели его в норму. – Какие котлеты?! Я же корм привез. Не порть мне собаку. – Да, ладно тебе… Софья спит в приоткрытой машине, опустив на колени книгу. – Во сколько у вас самолет? – В одиннадцать. Это до сих пор сюрприз для Софьи, и она не в курсе. «Киты» поддерживают этот «тайный заговор». – Может так случиться, Кит, что мы не полетим. Тогда, я приеду за детьми завтра вечером. – Почему? – Да, так… – Ой, Волк, не темни. Мне уже Лиза прокололась, что ты загнался. – Я не загнался. – Серьезно? – недоверчиво улыбается он. – Ну… – кручу я рукой в воздухе. – Есть кое-какие проблемы. – Кому-то поулыбалась? – фыркает Кит. – Да, нет. Возник один персонаж на её горизонте. Из прошлого. И мне не нравиться как он себя ведет. – Сломай ему нос, – ухмыляясь он делает глоток из бутылки. – Уже… – ухмыляюсь я, тоже делая глоток. – Реально? – Конечно. – Ну и всё! – И как она себя ведет, я тоже не в восторге. – Уверен, Соня не допустит, чтобы он перешел границы. Не парься. – Вот сегодня и посмотрим, Кит. Целую Катюшку, отдавая ее Лизе. Пожимаю руку Тимке. – Давай, за старшего… – подмигиваю ему я. – Но Лизу слушаться. Стараюсь не хлопать громко дверью, и не разбудить Софью. Мы едем домой. – А где дети? – просыпается, когда я паркуюсь на стоянке. – У «Китов». – Зачем?.. А который час? – хмурится, доставая телефон. – Еще успеваешь, семь… Её щёки горят алым, но в глаза мне смотрит уверенно и спокойно. Только тревожно вздрагивают ноздри. – Зак, мне нужно уехать ненадолго. – Говори адрес, я тебя довезу. – Я бы предпочла такси. – Мало ли чего бы ты предпочла! – Не разговаривай так со мной, Захар. – Как заслуживаешь, так и разговариваю. – И чем я заслужила твой грубый тон? – Почему ты мне не сказала?! – взрывает меня. – Вот поэтому. – Конкретнее формулируй! – Потому что, Захар, в таких ситуациях ты ведешь себя как эгоист и самодур. И никогда бы не поддержал меня!! – гордо вскидывает подбородок. – А это для меня, итак, тяжелое испытание, чтобы воевать еще и на два фронта! Ты представляешь, как это тяжело – вернуться после четырехлетнего перерыва?! И я хотела выиграть эту войну хотя бы на одном фронте, сначала, перед тем как… Потому что если я ее проиграю, то и говорить не о чем. – Я – самодур?! – Или ты не против, чтобы я вернулась к танцам? – зло прищуривается. – Я – против! ПРОТИВ! Конечно же, я как любой адекватный мужчина против того, чтобы мою женщину лапали какие-то олени в лосинах! Что вместо семьи твое время и внимание будет подарено каким-то мужикам! И ты должна была обсудить со мной… – Не мужикам. А моему призванию. Да и много ты со мной обсуждаешь, принимая решения? – Я – мужчина!! Я забочусь о своей семье! Ты – женщина… – А, да! Еще – непробиваемый шовинист. Ведь, заботишься только ты, а я так – стою в сторонке в красивой позе. – Что за предъявы, Фея?! Тебе плохо со мной?.. Разве я не ценю твоей заботы?? – Мне с тобой хорошо. Ты замечательный, внимательный муж. Но я не только член твоей семьи, у меня есть свои мечты, желания, Зак, которые вне семьи, понимаешь?… – И о чем мечтаем? Покорить Оленя и Амстердам? – Я просто хочу танцевать. Разве это преступление? – Сказал же – нет. – Я хочу и буду танцевать. По-крайней мере, сделаю для этого всё, что зависит от меня. Всё допустимое. И я не буду обсуждать это. Я не лезу в твою работу, ты не лезь в мою. – Ты не лезешь в мою, потому что я гарантирую тебе, что никакие из твоих страхов не воплотятся! – И я тебе гарантирую, что… – Даже слышать не хочу!! – Вот именно поэтому я тебе ничего и не сказала! Мне нужно заехать в студию. – К Ванечке твоему на поклон? Ты попутала, Фея?! Моя жена никогда не пойдет на такое. – Твоя жена сама решит на что она пойдет, а на что – нет. И тебе придется принять меня, как я принимаю тебя. – Это не про мою жену, – сжимаю я зубы. – Имей в виду. – Очень надеюсь, что тебя несет сейчас, Волков! – губы обижено вздрагивают. – И ты не имеешь в виду развод. – Имею, – режу я. – Моя жена не будет делать того, чего я не позволяю ей. Я – идиот, да. Шовинист, самодур и эгоист. И меня несёт. Но разогнанный маховик ревности и упрямства не дает притормозить и свернуть в какую-нибудь конструктивную версию диалога. Не готов я сдаваться в этом бою. Ты должна проиграть, Софья! Ради нас. – Я поняла тебя… – её голос гаснет, рука тянется к двери. Опережаю ее, блокируя кнопкой дверь. – «Я поняла – не буду» или «я поняла – развод»? – меня трясет от того, что я говорю. Молчит. – Я не оценил паузы, Софья! Достаю портмоне и вытаскиваю нашу семейную фотографию, которую ношу с собой. Кидаю ей на колени. – Неужели, эти ё*анные танцы, важнее всего вот этого? Нас с тобой. Счастья наших детей. Неужели они дадут тебе больше, чем я?! Почему ты выбираешь?! – начинаю орать я. – Почему у тебя вообще стоит этот вопрос?! Разве, что-то может быть соизмеримо?? Ты готова оставить нас, чтобы… что?! Закрывает лицо руками. Мне хочется разбиться обо что-нибудь. Как она может думать, сравнивать, выбирать?!? Ну, как?? – Софья – детей не отдам. Хочешь танцевать с травоядным своим – иди! Обратной дороги не будет, ни ко мне, ни к ним! Иди!! Ну! Убирает руки. Лицо мокрое от слёз. Поднимает фотографию. Вытягивает из моей руки портмоне. Молча возвращает фотографию на место. Достаю из пачки сигарету, она падает. Еще одну… прикуриваю, открывая окно. Её телефон звонит. Выдергиваю из рук. «Иван, студия». – А чо не «Ванечка»? Выдергивает обратно. – Это мой телефон. Я сама буду отвечать на звонки. – На громкую, Софья. Я имею право слышать. – Добрый вечер, Иван Павлович, – вяло и официально. – Сонь, привет. Не нужно сегодня приезжать. Извини меня, пожалуйста. Не нужны тебе никакие индивидуальные занятия. И место во втором составе – твоё. Я вчера… – Иван Павлович, – прерывает она. – Вчера Вы убедили меня, что мне нечего делать во втором составе. Я не дотягиваю до его хореографов. По степени подлости. – Сонь, ну прости. Не знаю, что нашло… Глупо… Затронутое мужское самолюбие, да. Наговорила ты мне тоже. – Я тебе как мужчине сказала, а не как танцору. Наедине. Правду. А ты… – Да, да! Ты, конечно, права! Сонь, хочешь я при всех извинюсь? – Уже не актуально. Не пойду я. Ни в первый состав, ни во второй, ни в третий. – Нет, нет! Ты что?! Никого не слушай. И меня не слушай. Ты обязана быть на сцене, слышишь?? – Не в этой жизни, – по лицу текут слёзы. – Не переживайте, Иван Павлович, я на Вас не в обиде. Успехов Вам в карьере. – Соня! – И сделайте одолжение, пожалуйста. Там в женской раздевалке пакет с моими вещами… забыла вчера… попросите Галину Степановну всё выбросить. Я не приеду туда больше. Скидывает. – Зачем выбросить? – мой голос не слушается и срывается на шепот. – Можно заехать, забрать. – Я хотела. Но у мужа истерика случилась. – М. Я закрываю глаза. – Успокойся, – сжимает мою подрагивающую руку. – Я не выбираю. Успокойся, родной. Всё хорошо. Чувствую, как ей обидно и ее голос срывается от этой обиды, но она упорно гладит мои пальцы. А мне очень больно и стрёмно, что я наговорил ей это всё. – Мне жаль, что я так тебя напугала этим. Я была не права. Её любимый принцип «не насилия» в действии. По лицу получает, в ответ не бьет. То самое «мне проще принять насилие, чем причинить его», которое так бесило меня вначале. А теперь спасает… Мой внутренний маховик замедляется. И я не могу понять – чего меня так накрыло? Чего случилось-то, Волк?… Ты чего орал тут? Развод? – закатываю я глаза. Вот, е*анутый… Ну, какой развод-то? Молча протягиваю ей наши билеты на самолёт. Достаточно уже наговорил…