Глава 2

На помощь, разобраться в и без того понятной ситуации, Камилла позвала нашу матушку, а сама пугливо сбежала. Нет, сначала она пыталась подглядывать, высунув голову в дверной проём, но мы так часто на неё за это кричали, что Камилла затолкала поглубже любопытство и вышла на улицу. Причём прошла мимо меня с таким видом, будто это её оскорбили, а не наоборот.

Я перекинула через плечо собранные в небольшой узел вещи, а в руки взяла корзинку с пирожками, накрытую белой тряпичной салфеткой. Матушка преградила мне выход из дома и во весь голос запричитала. И на прощение я неспособна, и шуток не понимаю, и столько ещё чуши наговорила, что слушать мне расхотелось.

— Я ухожу! — в который раз сказала я, прижимая к груди корзинку с пирожками, и натянула на макушку красный меховой капюшон.

— Куда? — вновь спрашивала матушка, потрясая собственным передником. — На улице зима! В том доме никто не жил уже год, Ая! Там ничего нет. Что ты будешь есть?

— Вот! — я повыше подняла свою корзинку, из которой тянулся приятный аромат сдобы с запечёнными овощами и мясом. — На сегодня хватит. Не волнуйся. У меня и деньги есть. Всё необходимое докуплю в Ханиграде. До него от домика бабушки всего-то час пешего пути. Я справлюсь, мам.

— Справится она, как же! — всплеснула матушка руками. — Ты никуда не пойдёшь! Травничество, это тебе не игрушки! Знаешь, как долго твоя бабушка ему училась? Думаешь, придёшь, и сразу всё устроится?

— Нет, не думаю, — я попыталась улыбнуться, чтобы задобрить матушку. — Я понимаю, что это сложно. И долго. Да только бабушка основам меня научила. Книжки мне по травам оставила, разберусь. Верь в меня, пожалуйста.

— Если сейчас переступишь этот порог, то ты мне больше не дочь!

Шумно втянув воздух, я до боли сжала пальцы на плетёной ручке корзинки. Матушкина причёска растрепалась. Глаза её горели праведным огнём, а голос прозвучал непреклонно, но и я не желала отступать. Во мне разгоралась обида, по силе ничем не уступавшая матушкиным эмоциям.

— А что ты скажешь про Камиллу? — чуть не плача спросила я. — Про Кая?

— Они взрослые люди, — отвела матушка взгляд. — Сами разберутся.

Впившись ногтями в твёрдую ручку, я ощутила, как ладонь кольнуло занозой. Сами, значит? Взрослые?

— Кай — мой жених.

— Так что ж ты его бросаешь перед свадьбой? — матушка всё ещё смотрела мимо меня.

— А Камилла — моя сестра.

— Кому ты это говоришь? Думаешь, не я рожала вас обеих?

— Они целовались! — мой голос сорвался на визг.

— И они извинились, что говорит о них, как о взрослых. Зато ты ведёшь себя как дитя! Все оступаются, глупая ты девчонка. Мудрая женщина отличается прощеньем.

— А-а! — вскрикнула я, вложив в свой голос и обиду, и злость.

— Невоспитанное дитя!

Матушка пыхтела. Я шумно дышала. Лишь толстый сестрин кот, не осознавший ситуации, шмыгнул к нам и попытался потереться о матушкины ноги.

— Ая, ты никуда не пойдёшь, — топнула матушка ногой и попала по кошачьему хвосту.

Развернувшись на каблуках, я покинула родительский дом. За мной раздавалось кошачье завывание и матушкина ругань. Кажется, она попыталась пнуть непонятливое животное, чтоб не приставал.

Быстрей, быстрей! По тропинке к лесу. Пока не передумала. Пока не испугалась. Пока солнце, застрявшее в зените, не успело скатиться за горизонт.

Утирая слёзы тёплой рукавицей, я шагала всё дальше и глубже в лес. Временами оглядывалась на оставленную позади деревню. Если поначалу домики с дымящимися трубами виднелись хорошо, то вскоре они попрятались за пушистыми ёлками. Туда дороги больше нет. Я шмыгнула носом.

— Дура ты, Ая, какая же дура, — бубнила самой себе, пока снег похрустывал под сапожками.

Мою руку оттягивала плетёная корзинка, набитая пирожками. Волосы закрывал красный капюшончик мехового плаща, в который я куталась. На плечо давил шерстяной узел с вещами.

Стоило пройти лес до захода, пока солнце ещё высоко, что зимою бывало нечасто. Там за лесом меня ждал деревянный домик, оставленный в наследство почившей бабушкой. Позади остались неплохая работа в местной булочной, где меня поздравили ароматными, воздушными пирожками, а ещё там остался несостоявшийся жених, изменивший с моей же сестрицей.

Матушка убеждала, что я совершаю глупость. Настаивала на том, чтоб я осталась. Да только я не хотела. И, отойдя на приличное расстояние от деревни, возвратиться не захотела. «Нет, — думала я, — лучше построю новую жизнь в новом месте». Для начала планировала вычистить заброшенный бабушкин домик, подлатать, где необходимо, а потом и работу поближе к новому месту жительства подыскать.

Только бы лес скорее пройти. Густой лес, хвойный. Бабушка часто рассказывала про него сказки. Дескать жил у нас в лесу древний дух, который его охранял. Охотников и лесорубов путал, а никудышным путникам, вроде меня, помогал дорогу сыскать.

— Что же ты, дух, — выдохнула я клубы пара, — меня до бабушкиного дома не проводишь? Мне бы твоя помощь, ох, как, кстати, пришлась! Хочешь, пирожками взамен угощу?

Слёзы обиды больше не катились по румяным щекам. Я увереннее хрустела подошвами по снегу, всё глубже уходя в лес, пока не заметила вдалеке, за раскидистой елью, белый пушистый хвост с чёрным кончиком.