Глава 32

Когда дни наполнились солнцем, снег то таял, то подмерзал твёрдой коркой, а когда солнце сменилось тяжёлыми тучами, то дожди смыли остатки зимы, а у меня появились покупатели. Люди прослышали про новую травницу, ученицу прошлой, и шли ко мне за чаями против простуд и согревающими мазями.

Моя тетрадь по доходам каждый день полнилась новыми записями, и я с воодушевлением понимала, что совсем скоро сумею заказать новую партию хорошего свечного воска. К тому же теперь я точно знала, что продавать свечи стоит не сразу после их застывания, а обождав неделю или две. Ох, я так и представляла, как людям понравятся мои свечи, а я быстренько распрощаюсь с баснословными долгами. Понять бы только, откуда они вообще взялись? Бабушка любила точность и внимательность во всём. Весы для трав, оставшиеся после неё, были в идеальном состоянии. Она кипятила всё, чем пользовалась в своей работе. Записывала каждую заработанную или потраченную монетку. Следила за порядком в доме и внешности. Учила, как важно делать всё правильно, в согласии с законами. Как могла такая женщина забыть про налоги на два года? Разве сумела бы она оформить что-то на заказ в долг? Я искренне не понимала этого и желала во всём разобраться.

Не зная, к кому ещё обратиться, я собралась в Ханиград, чтобы навестить мастера Крауза.

Сутулясь под холодными дождевыми каплями и жмурясь от неприятного ветра, я старалась идти как можно быстрее. Ноги увязали в мокрой земле, прилипали и отрывались от неё с громким чавканьем. Дожди размыли дороги, а бывший снег превратил их в подобие то ли болота, то ли безбрежного озера. Спасибо, что неглубокого.

Дождь барабанил по черепичным крышам, отскакивал от стен и окон, а жители Ханиграда перемещались перебежками. На базарной площади оказалось непривычно тихо. Десять раз пробили часы над ратушей, а двери её открылись для первых посетителей, но я, даже не взглянув в сторону высокой башни, пошла дальше.

Над входом в мастерскую растянулся полог из плотной ткани, не пропускающей воды. Две струйки стучали по краям, оставляя пространство перед дверью сухим. Обрадовавшись возможности стряхнуть с промокшего плаща лишнюю влагу перед, а не после входа, я забежала под полог и принялась хоть как-то просушиваться, а заодно поглядывая внутрь сквозь оконце. Пока я скручивала плащ, с которого нещадно текла дождевая вода, внутри в тепле и уюте мастер Крауз доброжелательно общался с градоправителем и его дамой, такой же объёмной и потеющей, как и её муж. Правда, в отличие от господина Шольца, госпожа Шольц отличалась буйной шевелюрой, обесцвеченной до желтоватого оттенка.

Без стука я отворила дверь и, улыбнувшись, поздоровалась со всеми разом.

Внутри меня окутало теплом и ароматом свежесваренного кофе с корицей. Мастер Крауз забрал моё пальто и пообещал повесить ближе к печи, чтобы высушить. Я размяла плечи и шею и прошлась к выставленным для ознакомления творением мастера. Краем уха я слушала его разговор с градоправителем. Похоже, конструктору предлагали сделать подвижную платформу в честь празднования весны и дня рождения нашего всеми уважаемого короля, пусть даже он ни разу не бывал в Ханиграде. Пока господин Шольц обсуждал денежную благодарность и сроки работы, госпожа Шольц вставляла такие замечания, как необходимость красивого и яркого оформления под стать её праздничному наряду. Она даже пообещала прислать вечером свою портниху, чтобы та подробно обсудила с мастером Краузом необходимую цветовую гамму платформы, подчёркивающую красоту первой дамы Ханиграда.

Я беззвучно посмеивалась, делая вид, что радуюсь механической птичке, машущей крылышками и поющей мелодию, если покрутить специальный ключик на её боку.

Попрощавшись с градоправителем и его женой мастер Крауз выдохнул и посмеялся вместе со мной. Мы оба решили, что для госпожи Шольц праздник представляется чем-то исключительно в её честь. Она явно ставила себя выше и короля, и божеств, отвечающих за смену погоды.

— Что привело тебя, Ая? И не говори, что просто так решила навестить старого друга, без всякой мысли за пазухой.

Я смутилась под его пронзительным взглядом. Пришлось признать, что заскочила вовсе не по пути на Свечную улицу, а по очень важному вопросу. Как жила бабушка последние два года? Чем занималась? Что же за хворь с ней приключилась?

Мастер Крауз погладил голову и, надув щёки, медленно выпустил воздух. Он пригласил меня на чашечку ароматного кофе со сгущённым молоком и пообещал рассказать всё, что знает.

— Марлин никогда не отличалась общительностью, — будто извинился конструктор, постукивая металлической ложкой по стенкам чашки. — Боюсь, что и для меня многое сказалось удивительным.

Он рассказал, что дела у бабушки шли как обычно, не спешно, но и не особенно успешно. Покупатели у травницы находились всегда, даже с учётом время от времени появляющихся в Ханиграде лекарей и новенькой зелейной лавки. Поэтому, когда я упомянула о долгах, глаза и рот мастера Крауза раскрылись шире, а сам он слегка отклонился назад и медленно проговорил:

— Дела-а.

Больной Марлин, по его словам, тоже не выглядела вплоть до последних дней своей жизни. Лишь тогда, за четыре дня до того, как её нашли бездыханной, словно бы резко состарилась и вмиг ослабла.

— С того дня она в Ханиград не ходила, — задумчиво выдал мастер Крауз. — Да, как в ратушу пришла, так больше и не являлась. Уже тогда какая-то сгорбленная шла, сказала, что поясница разболелась. И немудрено, домик, как я поглядел с твоим приездом, гниль дал. Надо бы его скорее отремонтировать, пока и ты вслед за бабушкой плесенью не надышалась. Думаю, она её сгубила.

— Какого, говорите, числа она в ратушу приходила? — заподозрила я неладное.

Получив ответ, я решила, что дома надо проверить на возможное совпадение, но зачем-то задала новый вопрос:

— А давно вы знакомы с Юки?