Глава 33

На этот раз я ни в чём себя не выдала. И намёка не подала о том, что знаю об истинной сущности юноши. Мастер Крауз то ли решил поддержать игру, то ли и сам не подозревал, что говорили мы не о человеке. Он рассказывал, что Юки появился года за два до смерти бабушки. Приехал издалека, Марлин представила его как ученика мага, который хотел изучать растения и на время попросился на обучение к травнице. Она, дескать, знакома была с его наставником и потому согласилась юношу приютить. Где Юки живёт теперь — для мастера Крауза загадка.

— Не видел его с того дня, как Марлин похоронили, — поделился мастер Крауз, — но я рад, что вы дружите. Он юноша хороший, старательный. И не сочти за лишнее, но, Ая, приглядись к нему. Он-то к тебе точно приглядывается.

Я зарумянилась и спрятала улыбку за чашкой ароматного кофе.

— Жаль только, что поругались они перед её смертью.

— Почему? Что случилось?

— Уж этого не знаю, но думаю, Юки хотел прощения попросить, когда вернулся. Да поздно было.

Мы ещё какое-то время пообщались, я заглянула на Свечную улицу и оставила там большую часть своих денег, а затем, в послеобеденное время, отправилась к себе домой.

Вернувшись, я уже не радовалась оформленному на воск для свеч заказу. Привкус подслащённого молоком кофе, оставшийся во рту, больше не бодрил. Пищащие в корзинке котята совсем не вызывали нежности в груди.

Я с опаской выдвинула ящичек для хранения документов и бабушкиного совещания, подписанного и магически заверенного в тот самый день, с которого здоровье бабушки резко дало слабину.

Я чувствовала связь, но не понимала её. Что повлияло на что? Она сначала поняла, что срок её подходит к завершению, или…

Об обратном даже думать казалось жутким. Меня пробил озноб, а волоски на руках встали дыбом. Я заозиралась в поисках Юки, чтобы поспрашивать про бабушку его, но юноши, как назло, в доме не оказалось. Не высмотрела я его и поблизости. Он также не откликнулся на выкрикнутое имя, словно сквозь землю провалился.

Тогда я написала для него записку, чтобы не беспокоился, и отправилась в родную деревню. Время шло к вечеру, дождь прекратился, а я надеялась пообщаться с матушкой и спросить её про бабушку.

Они недолюбливали друг друга и общались редко, но именно матушка принесла мне весть о смерти бабушки. Она узнала об этом первой и, возможно, знала больше, чем рассказала.

Предвечерний лес шелестел юной листвой. По веткам скакали птицы, где-то вдалеке куковала серая кукушка, а я, покусывая губы и слишком сильно сжимая узел с согревающей мазью в подарок, торопилась по чавкающей лесной тропе. Она почти не извивалась, но и без этого путь мой казался длиннее и тяжелее зимнего. Я старалась обходить прорезавшие землю полосы, оставленные телегами и экипажами. Они наполнились мутной водой и размягчили путь, заставляя время от времени приподнимать юбку и подолгу искать место, на которое безопасно ступать.

В родительском доме уже горел свет. Сквозь тюль на окне я видела одинокий женский силуэт. Похоже, Камилла ушла на свидание с Каем, если ещё не успела к нему переехать. От неё станется.

Сглотнув я до боли сжала пальцы левой руке на узелке, натянуто улыбнулась и постучала.

— Матушка, здравствуй. Я пришла с гостинцем.

Дверь открылась. Хмыкнув, матушка забрала из моих рук узелок и пригласила в дом. Она долго рассказывала о том, какие ужасные ей достались дочери, о том, что не так она нас воспитывала, о том, что обе мы оставили её одну и вовсе не заглядываем, а уже после поинтересовалась моими успехами. И то спросила, как я вскоре поняла, лишь чтобы высказать своё недовольство выбранным образом жизни.

Я рассказывала о первых покупателях, о желании внедрить новый вид свечей, обещала подарить ей несколько и приходить почаще, и никак не переходила к главному. Осматривала вязаную скатерть, новенькие занавески на окнах и понимала, что их, скорее всего, подарила матушке Камилла.

Я глупо открывала рот, но всё не спрашивала и не спрашивала.

— Что? — матушка решила, что разгадала мою нерешительность. — Хочешь вернуться домой?

— Только раз переночевать.

Я улыбнулась, видя, как горделиво подняла матушка подбородок.

— А я говорила, ты ещё слишком юна, чтобы жить одна. Ну, ничего, ничего, оставайся, Аюшка. Уж я-то напомню тебе, что такое хорошая, домашняя еда и уют. Оставайся, конечно.

Я сдержанно хихикнула. Бабушка всегда говорила о матушке так, словно жалела её. Поясняла, что всем женщинам нужна любовь их близких, что каждая хочет дарить близким свою любовь. Просто одни женщины показывают свою заботу через поддержку, а вторые, к которым бабушка относила матушку, через привязывание.

В поднявшемся настроении матушка принялась за готовку, попутно жалуясь, что я в своём лесу исхудала совсем, одни кости остались. Я предлагала помощь,зная, что матушка откажется, что будет бранить за привидевшуюся ей попытку принизить её способности. Знала также, что на новый день матушка расскажет соседкам, какая у неё способная дочурка. Она всегда лишь хвалилась нами, зато нам с Камиллой перепадали одни упрёки.

— Не горбись, а то ни один мужчина замуж не возьмёт. Мужикам ведь какую жену подавай? — хлопнула меня по спине матушка. — Ухоженную, красивую, словно в огороде никогда не работала, но рукодельницу!

— Матушка, — тихонько позвала я спустя время, — как умерла бабушка?

И зажмурилась. Почему-то показалось, что она раскричится, разругается и выставит вон.

— Он опять приходил, твой… Юки? — настороженно спросила она, но ответа не дождалась. — Приходил, но не подходил, верно? Это потому, что он маг. Со злыми духами знается, вот его защитные амулеты и сдерживают. Этот гад подвёл бабушку Марлин к смерти.