Глава 34

Я не хотела оставаться с матушкой, но время наступило позднее. Солнце скрылось, а на смену ему пришла безликая луна, она светилась высоко в пронзительно чёрных небесах, лишь местами проколотых точками звёзд. Я могла бы отправиться домой, невзирая на темень и опасности ночного леса, когда при свете дня единственный хищник, встреченный мной, оказался Юки, но не стала. Я почему-то не хотела видеть и его.

Собрав со стола чашки и поднеся к мойке, принялась за повседневную рутину. Из матушкиной комнаты доносились похвалы в сторону согревающей мази, а я макала руки в таз с холодной водой и подготовленной тряпицей оттирала грязную посуду.

Мастер Крауз упомянул, что Юки и бабушка поругались. Сказал, что ссора оказалась немягкой и продолжительной. Матушка обвинила Юки в том, что он свёл бабушку в могилу. Обвиняла во всём магию и злых духов, не подозревая, что маг и не маг вовсе, а тот самый дух.

Руки покалывало от холода, но следы от подливы не желали оттираться со дна сковороды.

Или Юки не тот самый дух? Или, быть может, Леманн заинтересовался землями ещё тогда? Нет, мотнула я головой и почесала нос о плечо, если б Леманн прознал про источник при жизни бабушки, то построил фабрику до того дня, когда я пришла вступать в наследство.

В висках пульсировало. Голова гудела от переполнявших её размышлений. Я взобралась в свою постель, уставшая донельзя, и мгновенно заснула.

Наутро сбросившую не больше двух сантиметров в обхвате меня, матушка принялась уговаривать взять с собой свеженькую утиную тушку и творог, чтоб не исхудать ещё сильнее.

— Матушка, — не зная как отказаться, я развела руками.

— Бери, бери! — наказала она и сунула мне в руки узелок. — И чтоб через неделю явилась. И со свечками своими не жадничай. Неси и для меня, и для Шиллы тоже.

Рассмеявшись, я пообещала принести маме несколько свечей, пускай сама подружкам раздаёт сколько пожелает.

В обратный путь меня подталкивал ветер. Холодный, резкий, он поддувал то сильнее, то слабее, но ни на секунду не переставая. Деревья покачивали ветками, а совсем юная листва, едва показавшаяся из почек, шумно трепыхалась. Птицы стихли, мелкие зверьки тоже не показывались по дороге. Пройдя половину пути, я остановилась перед широкой елью, качающей своими лапами. Из-за ели в мою сторону спешил белый лист. Уши его были прижаты, а глаза, наоборот, широко распахнуты. Не останавливаясь, он забегал вокруг меня, тревожно подскакивая.

— Ая. Больно. Рана, — лаял и фыркал он.

— Тебе больно? — я опустилась на корточки, позабыв о смешанных чувствах и переволновавшись за Юки.

— Не мне. Лесу, — закинул он мне на плечи передние лапы — Скорее!

Вырвавшись из моих объятий и оставив вместо себя лишь быстро остывающее тепло, Юки поспешил обратно за ёлку и дальше. Ничего не понимая, я побежала следом. Ноги скользили по влажной земле. Я дважды упала. Один раз ударилась коленкой так, что боль запульсировала и каждый раз, когда я наступала на эту ногу, отдавалась в бедро. Во второй раз я перемазалась в грязи: и одежда, и лицо с волосами. Юки не притормозил ни разу. Я каждый раз поднималась на ноги, хватала свой узелок и гналась за ним, превозмогая боль в бедре и в боку. Дыхание сбилось, а сердце заколотилось с удвоенной силой. Пушистый белый хвост мелькал за деревьями, то скрываясь, то появляясь вновь. Наконец, мы достигли домика на краю леса, но и там Юки не остановился. Он спешил дальше, обегая по краю леса туда, откуда слышался рокот рабочих машин.

Юки остановился лишь на небольшом отдалении, так, чтобы я сумела рассмотреть творящийся впереди ужас, а те, кто его учинил, не разглядели белого лиса подле меня.

— Дальше я не пойду, — грустно произнёс Юки.

— Ничего, — я передала ему в зубы узелок от матушки. — Отнеси это домой, а я тут разберусь.

На краю леса под покровом мрачных облаков раздавались стуки металла по земле, сопровождаемые рёвом двигателей. Передо мной по извилистой дороге ползли тяжёлые машины для уничтожения леса.

Они выглядели как грозные чудовища из стали и дерева, мечущие искры и испускающие дым. Их сопровождали люди, одетые в грубые одежды. Они сжимали топоры и кирки, готовые к труду. Земля дрожала под мощными колёсами машин.

В воздухе витал запах масла и гари. Они приехали вырубать, выкорчёвывать и уничтожать. Впереди процессии верхом на лошади ехал господин Леманн в высоких сапогах, дорогом фраке и высокой шляпе.

Закатав рукава и убрав с лица прилипшие пряди волос, я затопала прямо к наезднику.

— Господин Леманн! — громко и грозно выкрикнула я. — Объяснитесь, что это такое?

Машины, приехавшие следом, грохотали и кряхтели, поднимая всё больше дыма. Люди перекрикивались, и Леманн не с первого раза услышал меня, однако, едва заметив, слез с лошади и поздоровался. Под мышкой мужчина держал какие-то бумаги. Он подкрутил кончики усов и уверенно подошёл ко мне.

— Доброго дня, госпожа Хаас. Я освобождаю место под фабрику. Что вас так удивляет?

— Я не давала добро. Это, — я топнула для большей убедительности, — мои земли, и вы не имеете права…

— Ошибаетесь. С этого места, — господин Леманн оглянулся, — не ваши владения. Да и те, что вы называете своими, через неделю перейдут ко мне. Долги так и не были выплачены.

— У меня ещё есть время.

— Снова ошибаетесь, госпожа Хаас. У меня свежие бумаги, подписанные градоправителем Ханиграда, на которых отмечена точная дата, когда Хаас Марлин обязана была расплатиться. Она наступает через неделю.

— Но мне дали отсрочку.

— И вы можете это подтвердить? — хитро улыбнулся Леманн. — Нет, Хаас, ты этого не можешь, потому что не додумалась запросить заверенные бумаги. Советую скорее собрать вещи и съехать. У тебя неделя, милочка.