Глава 53

Когда предложили остаться на время, я согласилась почти сразу. И дело не только в желании побольше узнать о бабушке. Она же никогда не говорила, что жила в Жожках! Что дедушка родом из Жожек или Уотеграда тоже ни словом не обмолвилась. Она вообще о нём никогда и ничего не говорила. Я согласилась остаться, потому что я — травница, а травница всегда помогает нуждающимся.

— На неделю, — смущённо уточнила я, — потом я вынуждена буду уехать.

Женщины, обступившие меня, заметно расстроились. Отошли, пошептались о том, как меня уговорить остаться подольше.

— Обратный путь я буду держать через Жожки, — улыбнулась им примирительно. И обязательно погощу у вас ещё немного, если в том будет необходимость.

Фэль и Элли закивали и повели меня во внутреннюю комнату булочной и прочих лавок, куда, по идее, пускали лишь местных работников, но и Марла отправилась следом. Там меня накормили, там же мы договорились об условиях, на которых я задержусь. Мне предложили простую комнату и трёхразовое питание в обмен на услуги знахарки.

— Травницы, — поправила я. — Во мне нет магии.

— Да хоть так, — махнула пухлой рукой Фэль. — Живая травница звучит куда лучше, чем бумажная книга, даже такая юная и малоопытная, если она ученица Хаас.

Щёки мои заалели. Оттого, что меня назвали малоопытной, стало обидно, но, по сути, женщина права, и я не стала перечить. Какая разница, как давно я занялась травничеством, если у меня это получается?

Накормив, всё обсудив и немного введя в сложившуюся в Жожках ситуацию, меня проводили в соседний от булочной домик — к местному управленцу, которым оказался муж Марлы. Они поселили меня на чердачной комнате, вход в которую был только с улицы.

— Марлин тоже жила здесь, — вспомнила Марла. — Каждое утро она спускалась по лестнице и ходила по домам, осматривая и помогая каждому жителю, который в этом нуждался.

— Тоже за проживание? — пробормотала я еле слышно.

— Нет, — ни капли не смутившись сказала Марла, расслышавшая мой лепет. — Ей мы платили, но она и жила у нас дольше, чем одну неделю. И после неё здесь никто не останавливался.

От услышанного я невольно напряглась. Меня ожидала комната, в которой жила бабушка! И она была последней жительницей этой комнаты!

Лестница поскрипывала, но видно было, что она безопасна. Доски ступеней блестели от покрывавшего их защитного лака, ни единой потемневшей, ни намёка на гниль.

Комнатушка тоже оказалась сносной. Хоть в ней давно никто не жил: кровать стояла на боку, а матрас от неё покоился завёрнутый в ткани и возле противоположной стены; на полах почти не виднелось пыли, словно их мыли каждую неделю. Через единственное оконце проникал солнечный свет, в котором летали потревоженные нашим приходом редкие пылинки. Нос у меня зачесался.

— Думаю, ты справишься сама с обстановкой? — с надеждой спросила Марла и неохотно добавила: если какая помощь нужна, спускайся и подходи к нам. Вход один.

С этими словами она оставила меня, выдав увесистый ключ на верёвочке.

Неспешно я привела комнату в жилой вид: поставила и застелила постель, проветрила. Помассировала уставшую шею и улыбнулась, пусть я устала, зато есть куда возвращаться отдохнуть. Всё тело просило о передышке, поэтому я собралась сходить помыться, но ко мне заявился первый клиент. Это был мужчина с раскрасневшимися глазами и припухшим носом. Я предположила, что бедняга страдает от повышенной чувствительности. Весна в разгаре, всё цветёт, но мужчина заверил, что никогда на цветение не реагировал, а это простуда, которую он подхватил на работе в Уотеграде.

— Понимаете, — прогнусавил он, — я работаю в порту. Там постоянно ветер и вода, там многие в первый год часто простужаются. А я как раз первый год работаю.

Улыбнувшись, я успокоила мужчину и заверила, что у меня есть всё необходимое для его лечения. Покопавшись в своей сумке, я выдала первому клиенту настойку против заложенности носа и эфирную свечу собственного изготовления. Ушёл он довольный, а я подумала, что меня облапошили. Всё же, я привыкла получать за работу деньгами, а не «спасибами». Да, мне не было необходимости платить ни за комнату, ни за еду с тёплой водой, но куда же без «но».

За мужичком подошла женщина с жалобами на головные боли, а затем я, наконец, добралась до купели. Смыла дорожную пыль и пот, хорошенько промылила волосы, расслабила уставшие и привыкшие быть в напряжении мышцы.

Переодевшись в лёгкое платье и подвязав его широким пояском, я, довольная и отдохнувшая, вышла из купели и неторопливо пошла обратно к выделенной мне комнате. В воздухе стоял аромат полевых цветов, а склонившееся к закату солнышко припекало голову и быстро высушивало чёрные волосы. Я шла такая довольная, что не сразу заметила девушку, неуверенно переминавшуюся с ноги на ногу под лестницей к моей комнате. Она стояла спиной ко мне. Рыжие волосы волнами струились по плечам. Руки, выглянувшие из-под рукавов, казались бледными, а ноги распухшими.

— Извините, вы кого-то ждёте? — обратилась я к незнакомке.

— Новую травницу, — тихо проговорила девушка и посмотрела на меня уставшими глазами.

Лицо её было осунувшимся, губы растрескались, но не только это привлекало внимание к рыжей незнакомке. Бледные, подрагивающие ладони она держала на заметно выпирающем животе.