Глава 52

Разбудила меня Весенна. Кошка топталась по мне, как по ковру, а я, завидев её, понадеялась, что пожар мне приснился. Взмолилась к богам, но те остались глухи. За окном, увы, виднелись обожжённые деревья и почерневшие участки земли, доказывающие — всё правда.

Со свистом втянув воздух, я сжала кулаки. Поглядела на то, как возвратившиеся котята с разных сторон окружили тазик и лакали, решила, что и мне не стоит выходить на пустой желудок.

С шипением и потрескиванием в сковороде жарились яйца. Я отрезала к ним хрустящего серого хлеба и заварила себе ромашкового чая. Меня ждал самый дальний путь в жизни, я обязана плотно поесть перед ним.

Перепроверив, всё ли необходимое взяла, я положила в сумку квадратный оберег и отправилась к Ханиграду. От города планировала добираться на попутках до северных границ королевства. Такой способ, как правило, дешевле заказанного экипажа.

Солнце обосновалось высоко в небе, так что тени почти исчезли, когда я подошла к краю дороги, ведущей на север из города.

Я стояла и смотрела, как приближается очередная телега. Мужичок, сидящий на козлах, расслабленно управлял запряжённым мулом, а его грубая кожаная одежда шуршала на ветру.

Дрожь пробежала по телу, а ладони стали холодными и влажными от пота, но я сглотнула испуг и громко попросилась на телегу. Даже не спросила, куда мужичок направлялся, помня из просмотренных карт, что дорога долго никуда не свернёт. Так, я для начала планировала идти восточным путём до Уотеграда, а после прямиком на север, к Синим горам.

Шум колёс по мощёной дороге затих, а мужичок вежливо подождал, пока его новая попутчица взберётся к перевозимым им тюкам и плотно закрытым корзинам.

Телега тронулась, и я устремила взгляд назад на Ханиград, где оставалась привычная жизнь. Смешанные чувства охватывали меня — волнение перед неизвестностью и страх перед будущим, но также и уверенность в том, что этот путь начат не зря.

Запустив руку в сумку, я зачем-то сжала заморский оберег. Мне казалось, он получен в Синих горах и пригодится в моём деле.

***

Восточная дорога вела через бескрайние поля и густые леса, пропитанные запахом деревьев и трав. Солнце заходило за облака, окутывая мир в тёплые тона. Телега сменилась пешей прогулкой, а после привела на паром через бурные воды широкой реки, который выпустил меня ослабшую и узнавшую про плохую переносимость качки возле небольшой, но приветливой деревушки. В ней не было ни постоялого двора, ни заведения, в котором можно было бы посидеть за сытным обедом.

Прижав сумку ближе к телу, я свернула и сложила в неё плащ, в котором больше не нуждалась. Люди, живущие здесь, сменили шерстяные одежды на более лёгкие, а я ощущала, как скатывался тонкими струйками пот под длинным шерстяным платьем, но не могла переодеться.

Зайдя в местную булочную, пропитанную ароматами сдобы, я заметила, что в ней же находилась и мясная лавка, и молочная, и даже зелейная. Похоже, эта деревушка даже меньше моей, раз для всего здесь отведено лишь одно помещение, а намёки на базар отсутствуют вовсе.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с пухленькой лавочницей и протянула ей несколько монет, чтобы купить лепёшки.

— Я тебя не видала, с парома? — она сложила три приплюснутых кругляша в бумажный пакет. — Держишь путь в Уотеград?

— Да, — улыбнулась я. — Подскажете, долго мне добираться до города?

Конечно, путь мой пролегал дальше Уотеграда, расположившегося на берегу моря, но там я могла бы отдохнуть на постоялом дворе и принять тёплую ванну, по которой за четыре жарких дня пути успела невероятно соскучиться.

Пока лавочница объясняла, как мне лучше добираться до города, в булочную зашли две женщины. Они оживлённо беседовали, не обращая на нас никакого внимания, обсуждали разные болячки и проблемы, обменивались своим опытом и советами о том, как лучше сделать то и сё. Я наблюдала за ними с любопытством и толикой удивления.

— Ну что, Марла, как твоё колено чувствует себя после травы, которую я тебе дала?

— О, гораздо лучше! — улыбнулась Марла. — Спасибо тебе, Элли.

Я внимательнее всмотрелась в Элли, невысокую женщину с круглым и добрым лицом. Встретить другую травницу, а может, и знахарку оказалось приятно. Я уже захотела подойти и поздороваться, когда Элли сняла со стены фартук и, надев на себя, перешла по другую сторону прилавка.

— Советую тебе, вот этого гуся, — ласково проговорила Элли.

Марла же полезла в свою сумку за деньгами и поблагодарила мясниху за хороший товар.

— Простите, — невольно вырвалось у меня. — Если у вас болит колено, почему вы обращаетесь за этим не к знахарке или травнице?

Лекаря я даже не называла, памятуя об их редкости и дороговизне из-за способности к магии.

— А таких у нас в Жожках отродясь не бывало, — Элли с сожалением посмотрела на сушёные травы и мази, которые продавались между мясной и булочной частью. — Вон, даже лекарства продаёт Фэль.

— А Фэль — это кто?

— Это я, — со смешком произнесла булочная.

— Вы разбираетесь в лечебных травах?

— Не то, чтобы, — замялась Фэль.

— У нас книжечка есть, — гордо проговорила Элли. — В ней всё записано. Что и отчего принимать, а с тяжёлыми хворями отправляем в Уотеград. А тебе какое дело?

— А я травница, — моргнула я, оглядывая вмиг заинтересовавшихся женщин. — Меня Ая зовут.

— Больно молода, — скептически проговорила Марла. — Где обучалась?

— У бабушки, — уши мои запылали, но врать им не хотелось. — Её звали Марлин Хаас.

— Хаас! — Воскликнула Элли. — То-то мне твоё лицо знакомо! Да вылитая ж копия.

— Верно, верно, — подтвердила Фэль.

Должно быть, глаза мои стали как две плошки, потому что женщины наперебой кинулись объяснять, что бабушка моя в молодости жила здесь. Приехала откуда, они не знали, да только больно хорошей знахаркой она была.

— Травницей, — тихонько поправила я, но никто не обратил внимания.

Вскоре уже мне показали тонкую книжку, исписанную бабушкиным почерком, а после посетовали, что продержалась у них Марлин всего два года, а как забеременела, так и уехала. Я хотела спросить от кого, ведь никто в нашей семье не был знаком с дедушкой, но меня уже обступили и закидали вопросами о простудах и больных поясницах, о жжении в неназванном месте и частых головных болях. По всему видно было, в Жожках как никогда нуждались в травнице, а никто другой, кроме меня, помочь не мог.