Глава 61

С очередным закатом я добралась до родного Ханиграда. Попа ныла от постоянной тряски, спина болела из-за тяжёлой сумки, а голова трещала, видимо, в поддержку уставшего тела.

— Приехали, госпожа, — возвестил возница.

В благодарность я оставила ему несколько монет и слезла. Ноги отказывались держаться прямо, намекая, что к лесу в столь поздний час идти не следует.

— Ещё немного, Юки, — сказала, глядя в сторону леса. — Завтра я буду дома.

И побрела к мастеру Краузу.

Добрый конструктор не отказывал мне прежде, приютил и в этот раз.

— Откуда ж ты такая замученная, доченька? — спросил мужчина, помогая мне добраться до стула за столом и расставляя передо мной еду. — Ешь, пей и рассказывай.

Чай, поставленный передо мной, оказался не только горячим и крепким, но и приторно-сладким. К нему мне досталось два толстеньких бутерброда с копчёным мясом и вялеными помидорами. Погрузившись в принятие пищи, я нескоро обратила внимание на мастера Крауза, с беспокойством глядящего на меня.

— Вы не поверите, что со мной было, — улыбнулась, наконец наевшись и расслабившись.

Даже голова болеть перестала, лишь сонливость разлилась теплом по телу и конечностям. Преодолевая зевоту и закрывающиеся глаза, я всё говорила и говорила, а добрый конструктор слушал внимательно и не перебивал. Я начала про пожар в лесу посреди ночи и про то, как Юки защитил и лес, и меня. Рассказала даже то, что он пострадал, и каким образом. Меня всё больше клонило в сон, но я упорно хотела поделиться со всем, включая знакомство с добрыми жителями Жожек и поездкой в Синие горы вместе с Леонидом Леманном. Уж не знаю, сколь понятен для мастера Крауза был заплетающийся сонный голос, но он не перебивал и слушал, кажется, с искренним интересом и волнением.

Он же, полагаю, перенёс уснувшую меня из кухни в гостевую комнату и накрыл одеялом. Во всяком случае, ранним утром, едва солнечный свет попал в комнату, а из окна повеяло рассветной прохладой, я обнаружила себя в постели, а сумку и обувь неподалёку на полу.

— Спасибо за гостеприимство! — выкрикнула я, сбегая по лестнице на первый этаж.

— Хоть позавтракай перед дорогой! — раздалось вдогонку.

Но я не остановилась и на миг. Кое-как расчесавшись и обувшись, я торопилась в лес, даже не домой.

Солнечные лучи рассыпались золотистым светом между ветвями деревьев. Воздух постепенно наполнялся теплом и смешивался со свежим ароматом трав и древесины.

Мой путь вёл сквозь густые заросли, и я мчалась вперёд, перепрыгивая кривые корни деревьев и уклоняясь от низких ветвей. Страх и надежда сражались внутри меня, смешиваясь и заставляя торопиться всё быстрее.

Лес казался суровым и непредсказуемым. Каждый звук, каждое движение слышалось особенно отчётливо, а благодаря яркому солнцу наполнилось дополнительными красками.

Трава шуршала под ногами. Тёплый ветер ласкал лицо, но я не позволяла себе замедлить шаг.

Я приближалась к оврагу, где оставила Юки. Мои мысли наполнились желанием поскорее увидеть его вновь и убедиться, что любимый в безопасности.

И вот, передо мной открылся овраг, пропитанный плотным, неестественным туманом. Я вдохнула глубоко, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие свежестью. Не мешкая ни секунды, я кинулась в серую завесу, скользя по вечно влажной земле спуска.

Внизу, как и в прошлые разы, меня встретил летний луг, наполненный всеми возможными цветами. Насекомые перелетали от одного бутона к другому, а я шла к плакучей иве, столь низко склонившей свои ветви, что входа в пещеру за ними было не видать.

— Матушка ива, — обратилась я к дереву, — пропусти.

Вспомнив, как то делал Юки, я поклонилась дереву, а оно в ответ приподняло длинные и пушистые ветви, пропуская меня в прохладную тень. Там под деревом, стояла тишина, нарушаемая лишь неторопливой капелью. Почти летняя жара осталась позади, как и яркость красок.

Поначалу я почти ослепла с непривычки, но постояв немного постепенно привыкла к слабому свечению. Я шла вглубь, а ноги предательски шаркали, отдаваясь до жути громкими звуками.

— Юки, — позвала тихо, но пещера отразила голос.

Ничего не изменилось здесь за время моего отсутствия, кроме одного. Вместо юноши у воды лежала лисья шкурка, с опущенным в прохладные воды хвостом. Шкурка выглядела на удивление здоровой, без следа ожогов. Шёрстка блестела, но оставалась лишь шкуркой, без признаков жизни.

Нигде не увидав человеческого тела, я запаниковала и остановилась. Бросилась вперёд и припала на четвереньки к берегу, вглядываясь в прозрачные воды. Под ними тоже никого.

— Юки! — голос перешёл на визг.

— Здесь, — прошелестело откуда-то сбоку.

Вздрогнув, я покачнулась. Рука съехала, и я окунулась. Закашлялась и обтёрла лицо влажными руками. Зубы задрожали от соприкосновения с холодом, но губы расползлись в улыбке. Это Юки! Его голос.

Я обернулась на звук и увидела, что пещера на озере не заканчивалась. Она уходила куда-то ещё глубже, и я последовала в незамеченный ранее закоулок.

Юноша сидел на полу, бледный и исхудавший, и с красными отметинами по всему телу, словно кипятком обливался. Забыв, что ему может быть больно, я кинулась к нему, размазывая по лицу слёзы. Юки застонал, но попытался высвободиться из крепких объятий.

— Ты говорил, что придёшь в себя! Что помощь тебе не нужна, только время! — обвиняла я, сжимая пальцы в кулаки.

И вот уже вместо того, чтобы помогать, я занесла руку над беспомощным Юки, а он лишь улыбнулся в ответ. Сжатый до боли от впившихся в ладонь ногтей кулак мягко опустился на юношеское плечо. Меня затрясло от рыданий, а Юки, не знаю, откуда в нём столько силы, сжал мою талию и ткнулся лбом в плечо.

— Люблю, — шепнул он, поднимая голову и ища своими губами мои.