Глава 34. Николас Лим наедине с прошлым

С детства не видел снов. С тех пор как король забрал меня из родного замка. Его наследнику нужен был компаньон в обучении и тренировках. Как удачно, что в вассальном королевстве как раз был подходящий.

— Не плачь, — шепнула мать, обнимая на прощание, — будь сильным и помни — ты — наследник этих гор. Однажды ты вернешься домой.

Не вернулся. Так и не вернулся… Каникул в нашей с Лансом программе не предполагалось. Мы вставали с рассветом и ложились на закате, чтобы через час вскочить и отправиться на те лекции и тренировки, которые можно было посещать лишь под покровом ночи.

Летом и зимой, весной и осенью, в любую погоду мы пробегали три круга вдоль внутренней стороны крепостной стены, обливались ледяной водой, быстро обтирались поданными камергером полотенцами и спешили на занятия — стрельба из лука и мушкета, история, политика, торговля, магия и даже чернокнижие, которое нам было не подвластно, но общее представление о котором наследный принц (а с ним и я) иметь был обязан.

Я думал, король отпустит меня проведать матушку. На её день рождения, на равноденствие, на мое десятилетие, в конце концов. Увы. Я безвылазно провел в замке четыре года. Короля мы с Лансом видели изредка. Вечно занятый, он заходил в классы во время занятий, коротко кивал учителям и скрывался до того, как мы завершали урок.

Спросить же его о поездке домой в другое время не представлялось возможным.

Ланс знал о моем желании увидеть родителей. На его пятнадцатилетние устроили бал. Уже тогда я не любил шумные сборища разряженных придворных. За день до торжества я дважды неловко оступился на тренировке по фехтованию. За что получил стандартное (и недоступное Лансу по понятным причинам) наказание — ночной марш-бросок в составе расквартированного за городом военного корпуса, в которой меня немедленно и отправили.

Какой я был идиот.

По пути мы попали под страшную грозу и вернулись в Веллингер спустя двое суток. В главной зале разбирали декорации, цветочницы выносили из замка корзины с увядшими розами и пожухшим плющом.

В комнате меня ждал мрачный Ланс.

— Ты — идиот, — буркнул он, стоило мне ввалиться в спальню.

Две ночи в мокрой одежде и холодном доспехе, на лошади, бредущей под непрекращающимся ливнем. Я не соизволил даже бросить в него едва стянутым с отекшей ноги сапогом.

Его последующие слова мигом привели меня в чувство.

— Твои родители были на балу, — тяжело вздохнув, сказал Ланс, неотрывно глядя на меня из-под белобрысых ресниц, — без приглашения.

Я тогда впервые почувствовал, как мои брови удивленно приподнимаются на лоб. Король не пригласил моих мать и отца? Это резко противоречило введенному при дворе этикету и грозило дипломатическим скандалом.

— Был скандал, — скривившись, продолжил Ланс, верно угадав ход моих мыслей.

Я выронил обитый броней сапог и сел прямо на пол.

— Продолжай, — только и смог выговорить я.

Матушка с отцом и правда заявились на бал без приглашения. Стража не решилась прогнать их и они попали в зал. Где и разразился, собственно, скандал.

Родители вежливо поздоровались с гостями и хозяевами праздника, после чего мама…

— Подошла к трону и прямо, во всеуслышание, спросила «Где мой сын?», — трагично закатив глаза поведал Ланселот.

Я усмехнулся, представив, каким тоном она это произнесла. Уверен, королева только зубами скрипнула от негодования.

— После?

— После… отец не нашел ничего лучше, чем ответить, что тебя здесь нет. А потом… ну ты догадываешься.

— Скандал?

— Угу, — кивнул Ланс, мотая светлыми прядями, — начала кричать «Константин, ты держишь в заложниках моего сына! Верни мне ребенка! Я не видела его с семи лет, это жестоко! Ты мстишь мне за…»

— ЗА что?

— Не знаю, — пожал плечами ЛАнс, — тут она запнулась. Судя по слухам, остальным гостям тоже очень интересно, за что он там ей может мстить.

— А твоя мать, то есть, королева?

— Королева в ярости, конечно. Твоих с трудом успокоили, усадили на лучшие места. Но видел бы ты, как твоя мама сверкала глазами в нашу сторону. Думал, спалит отца вместе с троном и дворцом.

У меня от ужаса волосы шевелятся на голове и по спине искрами растекается беспокойство, а этот беспечный принц смеется мне в лицо. Остро чувствую пропасть между нами. Ему-то ничего не будет. Он — сын короля. И королевы, что тоже немаловажно. А вот моим родителям после такого может достаться по полной. Хорошо, если наказание за дерзость будет от короля. Зная резкий характер её величества Виктории… да, лучше уж матери выдадут новую порцию налогов и пошлин…

— Хватит… зубоскалить… радоваться нечему, — тыкаю под ребра ржущему Лансу.

Настроение резко падает. Все ниже и ниже. Дно наступает, когда друг говорит, что мать с отцом уже уехали.

— Куда?!

— Домой, — ухмыляется Ланс, — подальше от королевского гнева. Что разумно! Эй, хватит меня бить! Твои действия нарушают закон два пункт семь и могут расцениваться как покушение на особу королевской крови!

— На дурака королевской крови, — исправляю принца, но лупить его королевскую спину утяжеленной боевой перчаткой перестаю. Не из-второго закона о защите правящей семьи. Просто устал. Вдруг почувствовал, как сильно хочу лечь и забыться сном. Быть может хоть там, в черноте пустоты, я увижу родных.

— Какой унылый Ник, — сквозь смех дразнит меня Ланс.

— Тебе легко говорить, — беззлобно огрызаюсь на друга, плашмя падая на соседнюю кровать, — ты своих видишь каждый день. А я…

— Ты тоже увидишься с ними, — голос Ланса внезапно серьезен.

— Как?

— Отец… оказал милость. Раз в год можешь ездить на неделю на свои горные задворки.

От таких новостей я резко сел. Спину пронзила боль — перенапряг на последнем марше. Упал обратно.

— Ланс…

— Да?

— Ты серьезно?

— Да, — пыхтит он чуть недовольно, — не веришь?

— Верю. Ты… я всегда знаю, когда ты говоришь правду.

После родителей, Ланс — самый близкий мне человек. Он мне — как брат. Я знаю все его рожицы, все мимолетные движения, которые он делает лицом, когда собирается солгать. Нас обоих учили этому мастера дипломатии и шпионажа. С их слов, мы оба делаем успехи. Но тактика у нас разная. Я научился полностью контролировать мышцы лица, Ланс — нет. Он маскирует их другими движениями, чем приводит в недоумение придворных, обученных искусству физиогномики. Они читают его неверно. Все, кроме меня. Ведь я учился этому вместе с ним…

Ланс не лгал.

— Ты мне как брат, Ник, — пробормотал он перед сном.

Я ответил не сразу. Подождал, пока его дыхание выровняется — так он обычно притворяется спящим. А после — мерно засопит, провалившись в ночную тьму.

— Я знаю, Ланс, — тихо отвечаю ему и закрываю глаза.

Несмотря на надежды, не вижу снов. Никаких. С вечера и до утра лежу в пустой черноте. Будто в коконе из густого желе.

Через пару дней, проходя по коридору из одного учебного кабинета в другой, случайно услышал, о чем сплетничают во дворце. Раньше, до того, как сбор слухов стал моей служебной обязанностью, я избегал их. Считал чем-то грязным, неподходящим для моего высокого положения и титула.

Но в тот раз прислушался. Молодая травница и какая-то девушка, кажется, дочь одного из министров, шептались за дрожащей портьерой.

— А потом её сиятельство, госпожа Лим, как встанет, и как начнет кричать. Его величество аж покраснел! — хихикая, делилась впечатления от посещения бала девица.

— Ох, даже жаль, что я этой ночью ушла собирать папоротник, — вздыхала травница, — все пропустила! И что дальше? Что было дальше?

— Ой, потом подали горячее. Суп с осминогами был великолепен! Потом устрицы. Свежайшие! У нас таких не бывает…

Кажется, в тот же год королева поймала эту двевицу на плетении интриг. То ли хотела захомутать Ланса, то ли… не припомню. Не столь важно. Королева конкуренток на право влиять на сына не терпела. Быстро выдала замуж за престарелого герцога и отправила в мужнины прибрежные владения где-то на краю королевства, где ты до сих пор, наверное, наслаждается блюдами из морских гадов.

— Фу, не люблю устрицы, — слышу по голосу, как морщится королевская травница, — ты не про еду, ты расскажи, что там про принца! Правду говорят, что он…

— Правду! — нервно хихикает любительница осьминогов, — Их сиятельства Лим отбыли еще до десерта. Ужасно невежливо с их стороны. И оскандалились, и не стали пробовать нежнейшее суфле. Королевский повар бесподобно готовит десерты! Ох, я съела, кажется, три. Нет, четыре порции! Ох, госпожа Лана, мне бы ту микстуру для уменьшения талии…

— Принесу, принесу, — нетерпеливо шепчет травница, — ты расскажи про принца!

— Настало время подарков, — насупившись, продолжает девица, — как полагается, преподнесли ему в порядке старшинства.

Я к тому времени устал слушать их треп о пирожных, супах и прочей дребедени. Если эта пустоголовая красотка начнет перечислять все подарки, что Ланс получил от каждого дворянского рода, начиная от баронов и конца герцогами и правителями вассальных королевств… К счастью, королевская травница также не отличалась терпением и снова увела разговор в интересную нам обоим сторону.

— Дошел черед до королевского подарка, — обижено проговорила собеседница Ланы, явно желавшая блистать своим подробным рассказом не менее, чем пару часов, — её величество и говорит — «Сынок, проси чего хочешь. Хочешь — свою армию, хочешь — дворец, а хочешь… мы с отцом исполним любое твое желание!».

— И он попросил… правда?!

— Да! — выдохнула девица, — представляете, госпожа Лана, его высочество принц Ланселот мог попросить роскошный дворец, горы золота, или… жениться на прекрасной даме… хи-хи, — жеманно замурлыкала девица, — а вместо этого он… сказал, что хочет, чтобы Николаса Лима раз в год отпускали в родной дом!

Что?! Ланс сделал… что он сделал?!

— Ужас какой! — ужаснулась Лана.

— Вот именно! — поддакнула ей девушка, — Эту семейку после скандала надо бы на хлеб и воду. А он потратил на них свой подарок! Вот если бы я… я бы пожелала три сотни платьев, вышитых золотом. И ходила бы каждый день в новом круглый год! Все бы умерли от зависти!

— Это уж точно… — задумчиво заметила Лана и еще тише добавила, — как же сильно возвышается этот Николас Лим. Надо к нему присмотреться.

Тут я понял, что пора мне спешить по своим делам. Во-первых, разговор дам плавно перешел на закупку травяных чаев с набирающей популярностью ромашкой. А во-вторых, я уже точно опаздывал на занятие по фехтованию, опоздание на которое каралось также строго, как и ошибки на занятии. А отправляться во второй марш-бросок на этой неделе я был не намерен.

В тот день я понял, что у меня, кроме семьи, есть друг. Настоящий друг, готовый отказаться от многого ради меня.

Лансу исполнилось шестнадцать. Какой мальчишка откажется от собственного войска или замка в таком возрасте. А он сделал это.

Поразмыслив, я понял и еще кое-что. Кроме меня к этим же выводам пришел не только я. Не только королевская травница, продающая богатым девицам за плотной портьерой настойки для облегчения желудка. Запрещенные к продаже, кстати говоря, юным дамам без позволения родителей.

К тем же выводам пришла королева. Сейчас я понимаю, что в её планы всего лишь не входило появление у её сына кого-то настолько же близкого, как она. Тогда же мне просто начали позволять больше.

Её высочество была со мной мила. Со временем я начал замечать, что нас с Лансом обучают разные учителя. Ему достается больше дипломатии и военного дела. Мне — тайнописи и пыточных наук. Через год меня перестали брать на военные сборы. Вместо этого определили в корпус королевской стражи. Сперва обычным воином. После рекомендации моего командира — перевели в тайное отделение: следить за ненавистными мне слухами, сплетнями, высматривать шпионов среди заморских гостей, наблюдать за здоровьем королевских дегустаторов и писать многостраничные отчеты.

— Они делают из тебя… какого-то… сыскаря! — возмутилась мать, когда я приехал навестить их на исходе года, — нет, ты слышал?! — под её полным ярости взглядом отец невольно подался к двери и, сославшись на неотложное дело, спешно скрылся.

Матушку в тот вечер успокаивал я. Поначалу она собиралась немедля ехать в Веллингер — требовать от короля «и его… царственной женушки» достойного отношения к наследнику высокой крови. Я, представив, чем это может закончиться, не нашел ничего лучше, чем уверить ее — мне подобное занятие интересно.

— Вижу в нем большую пользу для королевства, мама. Знания и навыки работы в тайном отделении помогут мне при дворе.

— При дворе? Ники! Неужели ты думаешь, что навсегда останешься в столице? О нет, милый! — она удрученно качает головой, — Конст… король жесток, но не дурак. Забирая тебя, он подписал соглашение. После совершеннолетия, когда ты женишься и обзаведешься наследником, ты вернешься в замок Уайтфизерс и будешь править им, как вассал своего короля!

Тогда мы еще не знали, что произойдет это, в лучшем случае, в правление Ланса. Потому как при его отце ни до, ни после моего совершеннолетия, я так и не женился.

Более того, слова, брошенные матери, со временем стали правдой. Я всерьез увлекся следственной работой и принялся усиленно изучать тайные искусства мастеров скрытой слежки, сыскного дела и ловли шпионов.

Ланс… мы все меньше пересекались, но сохранили дружеские отношения. Во многом благодаря нему я получил место начальника королевской стражи. Друг был раздавлен внезапной смертью отца, за которой последовали еще несколько скоропостижных уходов из жизни. Влиятельные сановники, дворяне, прислуга и доверенные лица короля таинственно исчезали или умирали в первые месяцы траура.

— Ты можешь вернуться домой, Ник, — заявил мне бледный и резко похудевший Ланселот в один из таких дней.

Мы стояли на городском кладбище в окружении моих коллег и всего двора. Хоронили нашего начальника — старого друга короля, который прошлой ночью покинул нас. Он был еще крепким мужчиной, опытным шпионом и слугой короны. Выходил сухим из сотен передряг. Говорил «мне везет». Везло ему в жизни, повезло и в смерти — он ушел не с кинжалом в животе, а тихо и счастливо, в собственной постели. Мастер Грегор сказал, что смерть чистая. Сердце не выдержало.

— Договор с твоей семьей заключил мой отец. Вчера кабинет министров с одобрения матери аннулировали его. Ты можешь вернуться, — повторил Ланселот и тихо добавил, — но я прошу тебя, останься. Ты нужен мне здесь, Ник.

Я остался. Случилось то, чего так боялась моя матушка. Вместо правления вассальным королевством, я остался при дворе и стал доверенным лицом Ланса. Его защитником, его ищейкой, его ловком шпионов, его раскрывателем заговоров, его «занудным охранником» и лучшим другом.