Глава 45. Облако серого пепла
Фигурка принца замирает напротив черной тени. Невольно вздрагиваю, когда вампир чернильным пятном оседает на пол перед наследником. Эта подозрительно темная на фоне остальных тень медленно ползет под ноги Ланселоту, постепенно сливаясь с собственной тенью принца.
Напряженное лицо Николаса неуловимо расслабляется.
— Что происходит? — шепчу ему.
— Вампир дал обет чести, — по моей щеке скользят прохладные пальцы, — отныне он не опасен Лансу. Он будет служить ему до самой… смерти.
— Чьей? Горан вроде бы бессмертный… — осекаюсь.
В этот раз ответ бьет в голову до того, как Ник начнет объяснять происходящее. Вижу, как парень замечает мои округлившиеся глаза. Усмехается и кивает. О да, бессмертные слуги служат до смерти. Хозяина.
Горан полностью втекает в тень блондина, уплотняя ее до пугающей черноты. Ник с облегчением прикрывает глаза и больше не смотрит в сторону принца, пока тот переходит в соседний угол. Взмах золотого рукава на фоне тускло поблескивающего старого серебра. Скрип.
— Ты свободен, — четко и громко произносит Ланселот в полумрак камеры.
В ответ раздается приглушенный хрип. Едва могу разобрать тихое «благодарю».
В темном углу медленно поднимается нечто пугающее. На пол падает пара рваных одеял, комки грязной соломы. В пятнышко света выходит бледный, с осунувшимися до опасной остроты скулами… оборотень!
— Боб!
От избытка чувств забываю, что стоять без надежной никоподобной опоры я пока не могу. Дергаюсь вперед и сразу начинаю заваливаться на ватных ногах. Ник вовремя подхватывает меня на руки.
— Мне не показалось! Живой! Он живой! — бормочу, а по лицу текут слезы.
— Счастье снова упало мне прямо в руки, — ворчит Николас, прижимая меня к груди, — А ему… что ему будет, это же… оборотень, — с долей недовольства добавляет он. Я подобного равнодушия не разделяю:
— Но не вампир!
Пытаюсь вывернуться и рассмотреть рыжего получше.
Боб с усилием поднимает руку в приветственном жесте. Пытается улыбнуться, но получается плохо — губа сильно рассечена и улыбка выходит кривой, однобокой.
— Травница… Марьяна. Нашла нас. А мы не верили.
— Я верила, — пищит тоненький голосок из последнего огороженного решеткой угла.
Думала, там никого нет… но этот детский голос я узнаю мгновенно.
— Танюшка! — на этот раз попытка выбраться из рук Ника почти заканчивается удачей, то есть, падением, от которого он едва меня удерживает, — Ланселот! Ваше… высочество! Ой, величество! Выпустите ребенка из клетки! о
— Ребенка? — пока блондинчик, сбитый с толку моими метаниями между его титулами, хмурит брови, его черная тень уже тянется в, как мне казалось, пустой угол темницы.
— Девочке повезло, — шелестит воздух голосом Горана, — её кошка пробудилась и восстановила тело после пыток.
Чувствую, как приподнимаются волоски у меня на затылке. Пыток? Виктория издевалась над ребенком?! Глаза застилает ярость. Разрываюсь между желанием ворваться в обе клетки — в первую, где продолжает подвывать замотанная в золотые шелка и бархат изуверица, или в другую — где в углу, как я уже вижу, сидит сжавшаяся в комочек малышка, прикрывая острые коленки рваным платишком.
Не одна я. Ланселот оказывается у решетки и быстро, зло, бьет по двери кулаком с зажатым в нем перстнем. Дверь распахивается.
— Танюшка, маленькая, — лепечу я.
Ник ставит меня на пол и помогает добраться до камеры. Девочка, похудевшая в крошечный скелетик, доверчиво утыкается личиком мне в живот. Её плечики вздрагивают.
— Не плачь, Таня, — глажу рыжие спутанные косички с намертво свалявшимися хвостиками, — все будет хорошо. Теперь все будет хорошо.
— Мама… — мое сердечко замирает, когда маленькая рысь вдруг называет меня… мамой… наваждение проходит, когда малышка всхлипывает и продолжает, — Мама тоже так говорила. Что все будет хорошо. Она только сходит во дворец и вернется. Только сходит и вернется… И не вернулась… Она говорила, меня заберет травница, а тебя так долго не было. Потом… тебя забрали, я испугалась, стала зверем. Выбежала на улицу за тобой. А там запах… мамин запах…
— Мамин? — беспомощно озираюсь на Ника.
Как это возможно? Все говорят, что её мать абсолютно категорически мертва. Но ребенок теперь верит. Почему?
— Я заснула и проснулась, — продолжает девочка, — а потом эта, — малышка указывает в сторону растрепанной Виктории, — тыкала в меня огнем… и ножиком… вот сюда, — малышка отлипает и доверчиво показывает здоровенную прорезь на груди, под ребрами. Провожу пальцами по задубевшей от крови ткани. Меня начинает трясти от ужаса.
— Как же ты… — у меня нет слов… — как тебе….
«… удалось выжить?» — слова застревают в горле. Смотрю на малышку и не могу поверить в чудо.
— Она крепче, чем ты думаешь, — рядом с моими руками на плечики девочки ложатся обтянутые кожей пальцы с отросшими обломанными ногтями.
— Дядя Боб! — Танюшка подпрыгивает и радостно виснет на истощенном оборотне, — Ты же не будешь ругаться, что я… что я все рассказала?
— Нет, малышка… — вздыхает он, неловко приглаживая растрепанные рыженькие косички, — Ты хорошо держалась. Достойно. Даже взрослые рыси не устояли бы перед зельем правды и настоек звероцвета.
— Звероцвет запрещен законом, — хмурится Ник.
— Закон в Веллингере работает не для всех, — отвечает Боб, искоса поглядывая на Викторию и Ланселота.
— Это серьезное обвинение в отношении…, — Ланселот не называет имя возможного преступника, но все мы понимаем, о ком идет речь. Как и сама Виктория, притихшая в углу. — С чего ты вообще взял, что это был звероцвет?
— Звероцвет для всякого оборотня пахнет по-своему, — вздыхает Боб, прижимая к исхудавшей груди блаженно прикрывшую глаза племянницу, — самым дорогим, самым желанным… свежим хлебом, испеченным на бабушкиной кухне, сухими листьями в родном лесу, шерстью матери… Но только для оборотней. Для всех остальных он не имеет вкуса и запаха. Ваши стражи, господин Лим, не отличат его от обычной воды. Для вас он не имеет ни вкуса, ни запаха.
— Неплохо было бы иметь оборотней среди стражей, — замечаю я, — с такими выдающимися носами…
Ник скептически дергает уголком губы, Ланселот задумчиво покачивает головой.
— Ты очень добрая, Марьяна, — грустно улыбается Боб, — но мы уже много лет не имеем права служить королю. И вообще… прав у нас немного.
В воздухе висит неловкая тишина. Пытаюсь не думать о грустном, смотрю, как Танюшка свернулась калачиком на руках у долговязого рыжего оборванца и тихонько сопит.
— К вопросу о ваших правах мы вернемся, — разрывает тишину голос принца, — меня больше интересует, какая травница изготовила запрещенный настой звероцвета?
Вопрос виснет в воздухе и кажется, обращен ко всем, однако принц смотрит на забившуюся в угол Викторию. Королева молчит, поджав губы, до сих пор безупречно подведенные магической супер стойкой помадой. Вот это я понимаю — и в пир, и в мир, и в тюремные застенки.
Взгляды всех в темнице устремляются к блондинке в искрящем золотыми бликами платье. Она молчит.
— Кажется, я знаю, что это за травница, — от тихого мягкого голоса мы все вздрагиваем. Боб молниеносно разворачивается, приподнимая ощетинившуюся длинными кошачьими усами верхнюю губу. Ничего себе, кто это смог незаметно подкрасться к оборотню?
— Тише, тише, — усмехается голос. В пятно света выплывает черная фигура давно и безнадежно искомого мной королевского мага.
— Мастер Грегор! — только и успеваю выдохнуть я, как перед глазами темнеет.
— Что с ней? — это последний вопрос, который колдун произносит спокойным голосом, дальше сквозь пелену тумана я слышу его беспокойное: — Это ее… отравили? Ногти… зеленеют. Срочно в мою лабораторию. Срочно!
Слышу треск искр, возглас Ника:
— Портал… здесь?
Испуганное рычание Боба и отчаянный вопли Виктории:
— Сынок! Убей девку! Убей! Ради меня, ради короны, ради себя! Она должна умере…
Звуки обрываются, я тону в черноте, изредка выныривая из нее. Вижу обрывочно, как в динамично нарезанном фильме: бледное лицо Ника сменяется не менее бледным лицом Грегора. На фоне маячит золотая спина Лансалота в углу просторного кабинета господина мага. За креслом маячит размытая черная фигура Горана. У ног принца лежит огромный пятнистый кот со спящим между лап крошечным комочком. Танюшка?
Прохладные руки Ника на моем запястье. Раздраженный голос Грегора:
— Николас, отойдите! Мне нужно больше пространства!
— Вы спасете ее? — голос Ника, полный отчаяния.
— Если вы не будете мне мешать… — ворчит колдун.
Пальцы Николаса мгновенно разжимается. Грегор вливает мне в рот… воду? Скорее эликсир, лишенный вкуса и запаха, как тот же звероцвет.
Еще пара провалов в черноту и мир начинает светлеть. Ник пытается снова взять меня за руку, но Грегор отгоняет его.
— Дайте ей хотя бы четверть часа, пусть противоядие полностью очистит кровь.
— Четверть часа… всего четверть часа и отец мог бы выжить… — с горечью в голосе шепчет Ланселот, уронив лицо в ладони.
— Сожалею, ваше величество, — Грегор стоит перед принцем, склонив голову, — Никогда не продал бы весенний поцелуй, знай, для кого он. Но тогда… я только прибыл ко двору. Не знал, как все устроено в Веллингере. Когда к тебе обращаются от имени королевской семьи, — с горечью признается маг, — она купила почти весь мой запас снадобий и артефактов. Обещала, что расскажет, где моя любимая… Зельда. Ваше… величество, моя вина безмерна…
— И её… — глухо отвечает Ланселот, откидывая со лба светлую прядку, — как ты могла… Королевская травница! Ты должна служить семье, а ты…
Королевская травница?! Лана тоже здесь?! Ужасно хочется посмотреть в глаза этой отравительнице, но все тело свело судорогой. Когда уже все закончится?!
— Заставила, — доносится до меня тихий всхлип, — Виктория заставила меня… Ваше величество, — обращается она с мольбой к Ланселоту, — я все расскажу! И после… судите меня за все мои преступления. Но… я совершила их по принуждению! Не от злого замысла… Она заставила меня! Заставила!
— А ты поддалась… — с презрением отвечает ей Ланселот.
— Я была глупа… в год, когда отец вашего величества выбирал невесту, я прибыла в город едва ли раньше мастера Грегора. Вы должны знать, король по всем странам объявил, что кроме жены выберет себе травницу и мага. И я… никого не знала здесь и очень хотела получить место при дворе. А Виктория… она вела себя, будто корона лежит у нее в шкатулке. Ловкими уговорами она заставила меня купить опасные проклятья и яды у прибывшего в город мага.
— Это ты… — выдыхает Ланселот, — ты купила для нее весенний поцелуй.
— К сожалению, не только его, — роняет слова Грегор, — Тяжкие проклятья, редкие яды. Лана преподнесла это как положение коллекции короля, но на деле… Виктория купила их для себя. Теперь я понял, для чего, — задумчиво бормочет маг, — на отборе она была не в первых рядах. Стоило ей получить мои запасы, как остальные девушки начали выходить из гонки.
— Намекаешь, моя мать стала королевой… нечестно?! Травила ядами ради победы? — голос Ланселота звоном отдается в ушах. В нем неясные ноты: боль, угроза, разочарование? Чем? Кем?
— Что вы! — слышу шуршание ткани и глухой удар — Лана падает на колени, — Она никогда… то есть, девушкам она ничего не сделала! Яды… она лишь показывала их и девушки уходили с отбора сами… добровольно! Ведь вы сами знаете! Все девушки с отбора живы, ваше величество! Правят вассальными королевствами и… А я…
— Ты помогала ей, — с тяжелым вздохом подсказывает Грегор.
— Не могла иначе, — голос Ланы дрожит, — обманулась раз, поддалась очарованию слов, поверила, что она — уже королева. А когда поняла ошибку, было поздно. Пришлось… идти до конца. Виктория сказала, что если узнают, что она шантажировала конкуренток на отборе, она сдаст меня страже, как помощницу. А это…
Отрывистые всхлипы травницы дают понять мне, пока еще не настолько глубоко погруженной в законы и нравы этого мира, что вряд ли наказание за подобное вмешательство в королевские планы тут поощряется.
— Казнь, — подтверждает мою догадку Ник, — девушка из иного мира слишком ценна, её на время сошлют в отдаленное графство, после — выдадут замуж за титулованного аристократа. Но травницу…
Снова чувствую его прохладные пальцы на моем запястье. Значит, Грегор уже не против того, чтобы мой личный утешитель был рядом.
— Ваше величество, — с жаром говорит травница, будто вспомнив что-то важное, — Я не думала, что все так плохо! Ведь Виктория… она была хорошей женой и прекрасной матерью. И с королевскими обязанностями справлялась превосходно! И еще она… она не так плохо и жестока. За молчание и помощь она обещала сделать меня королевской травницей, — и тихо добавляет, — И сделала…
Ну да, ты получила выгоду и стала её служанкой. Как удобно. И казни избежала, и должность при дворе получила.
— Ты знала, на кого моя мать потратила первую порцию весеннего поцелуя, — громогласно шепчет Ланселот. Вокруг звенит сталь. У них тут в каждом углу по сотне рыцарей?!
Недовольное звериное ворчание, лязг доспехов, сдавленный женский визг. В каких нервных условиях приходится ожидать действия противоядия…
— Я хотела сказать! — кричит Лана, — Кому? Виктория стала королевой, вы — молоды и убиты горем! А она! Она поняла, что я знаю! И пригрозила страшным. Если скажу, она… убьет… — голос Ланы обрывается, будто от удара, хотя никаких подозрительных звуков трения железяк не было. Сама замолчала?
— Убьет тебя? — усмехается Ланселот, давая понять, что горечи от потери такого сотрудника у него не будет.
— Нет, — унижено отвечает девушка, — она сказала… сказала… что убьет всех, кого я… люблю! — отчаянно выпаливает она, — Я старалась не привязываться к людям. Но однажды Виктория узнала, что я влюблена в…
Слова травницы тонут в рыданиях, а Ник тихонько бормочет, что девушке неплохо удавалось скрывать свою привязанность ко всем, кроме него и это «многое объясняет». Лана что, ставила Ника под удар своим вниманием?!
— В кого? — доносится глухой мужской голос из того же угла, где стенает Лана.
— В… тебя… — разносит по кабинету тихий всхлип.
Шею ужасно колет, но я поворачиваю голову на звук, не в силах совладать с любопытством. У стены, в окружении десятка закованных в броню здоровяков, сидит на полу Лана. На её плечах огромные ладони здоровяка, в котором я не сразу узнаю парня, которого уже замечала во дворце. Кажется Дор, местный палач. Он стоит с совершенно посеревшим, ошарашенным, лицом. Неужели его завели слова травницы?
— Ты думала, королева убьет меня, если ты расскажешь кому-то о её преступлениях?
В ответ Лана заливается слезами. Дор падает на колени перед девушкой, обреченно склоняет голову.
— У нее не было выбора, ваше величество, — извиняется за травницу Грегор, — Лана узнала тайну смерти короля, но власть была в руках Виктории и она заставила её хранить тайну. И она хранила её. Пока не получила приказ отравить Марьяну. Противиться королеве она не могла. Напоила ядом и отвела в темницу, как было приказано. Но после отправилась ко мне и умоляла дать ей противоядие. Я ей, конечно же, не поверил. Вызвал стражу с Дором во главе и отправился на поиски отравленной в полной уверенности, что это — очередная глупая выходка нашей взбалмошной травницы. Когда я увидел… что произошло, — маг деликатно обошел стороной подробное описание безобразных сцен в подвале, — я не поверил своим глазам. Но Марьяна… Кстати, она приходит в себя.
Марьяна? А, это про меня! Все взгляды устремляется ко мне. Перед глазами и правда уже ничего не моргает, не чернеет и не плывет, но сил подняться пока нет. Ник делает попытку поднять меня на руки, но Грегор деликатно покашливает, намекая, что рановато меня тревожить. Меня снова опускают на твердое и холодное ложе, покрытое тонкой скользкой тряпочкой. Хм! А голова уже неплохо поворачивается в разные стороны! Как раз вовремя, чуть не пропустила момент, когда Ланселот поднялся с кресла и направился в сторону рыдающей травницы. Чем ближе принц, тем тише всхлипы. Вот он стоит перед ней. Девушка поднимает испуганное лицо.
— Только не говорите матушке, — шепчет она, — теперь, когда все знают, кого я… — она нервно сглатывает последнее слово, — она убьет его… Почему не меня? Почему не меня!
— Дор, отведи Лану в её покои, — говорит Ланселот, стараясь не смотреть на девушку в истерике, — и не отходи, пока не поступит иного приказа, — холодно добавляет он.
— Слушаюсь, ваше… величество! — рапортует королевский палач, сгребая в охапку хрупкую фигурку в помятом зеленом платье.
Пара мгновений и оба испаряются из кабинета, только резная дверь тихонько хлопает о золоченый косяк. Интересно, как эти двое проведут ближайший вечер, учитывая, что оба не в курсе, что королева больше никому не навредит. Хотя Дор, я думаю, догадался. Заметил, что все вдруг сменили обращение к Ланселоту с «высочества» на «величество».
— Что с ней будет? — пробую разлепить пересохшие губы.
Говорить выходит с трудом, но Ник меня услышал.
— Она купила яд, которым отравили короля, — уклончиво начинает он, — с другой стороны, единственным человеком, которому она могла об этом рассказать, на тот момент была…
Сама отправительница, ага. Безвыходная ситуация, в которой так глупо оказалась моя коллега по травяным делам.
— Кажется, Дор давно хотел отойти от дел, — раздается рядом голос Ланселота, — Не так ли? Ник? Николас Лим!
Ник с трудом отрывает взгляд от моего лица:
— А? Что? Да-да, конечно, — спешно добавляет он, — думаю, ссылка в отдаленное графство будет для Ланы серьезным наказанием.
— Осталось одарить этим графством Дора, — усмехается Ланселот.
Не испытываю к Лане сильной симпатии, но внутри все теплеет от мысли, что такая опасная ситуация разрешилась для нее лучшим образом. Кто знает, как бы сложилась судьба травницы, не встреть она Викторию. Возможно, это — её второй шанс на счастье, о котором многие могут только мечтать…
О Лане, кажется, все забыли в момент, когда краешек ее зеленой юбки скрылся за дверью. Меня обступают плотным кругом.
— Зрачки в норме, — замечает Грегор, склонившись надо мной.
Николас будто невзначай отодвигает колдуна в сторону и ревниво посматривает на Ланселота, внимательно разглядывающего ладонь, которую Ник еще не успел захватить.
— Марьяна, наконец я могу спросить у тебя, — начинает его величество, внимательно изучив мои, к счастью, совершенно нормальные, без зелени, ногти, но тут его беспардонно прерывают.
— Руки прочь, мужланы! — слышу до боли знакомый голос и не могу поверить своим ушам, — Пропустите сейчас же! Я знаю, она здесь! Марьянушка моя, деточка! Кровиночка ненаглядная!
Судя по лязгу доспехов, королевская охрана в спешке расступается, пропуская вперед… Ну конечно, это моя фамилярочка!
— Изольда! — радостно зову я хомочку.
Пушистый комочек, замерший посреди огромного кабинета, бросается ко мне.
— Марьянушка! Девочка моя! — в мое лицо утыкается мокрая от слез мордочка моей хомячки, — Жива! А я-то уже думала…
От избытка чувств фамильярочка переходит со слов на печальные вздохи, пытается обнять меня, но в итоге лишь распластывается на груди, раскинув звездочкой лапки. Приподнимаюсь на локтях, отчего малышка сползает мне на живот. Ненароком утираю рукавом выступившие на глазах слезы.
— Все хорошо, — шепчу, поглаживая хомочку по бархатистой спинке, — со мной все хорошо, Изольдушка, со мной….
Со мной-то все хорошо, а вот с фамилярочкой — нет! Шерстка у меня под пальцами начинает сиять насыщенным фиолетовым цветом.
— Изольда… — испуганно бормочу я.
— Да, Марьянушка? — хомочка как ни в чем не бывало приподнимает мордочку, — Что такое?
— Ты… ты светишься… — выдыхаю очевидное.
Изольда недоуменно смотрит не меня, на свою лапку. Уже не черно-белую, а темно-фиолетовую.
— Какого х… — успевает произнести хомячка перед тем, как сияние становится невыносимо ярким. Вспышка и… на мое платье оседает облачко серого пепла.