Глава 22. Эления

В себя прихожу уже в аэрокаре и первые секунды даже не понимаю, как вообще в нём оказалась. Когда уже успела вызвать такси? Перевожу взгляд на сейт, который судорожно сжимаю в руке, и облегчённо выдыхаю. Вот они, все данные о вызове машины. Я лечу домой (если так можно назвать квартиру, которую снял для меня этот хищник), к Лите, а не на очередную фотосессию к какому-нибудь безбашенному торчку.

Во что вообще превратилась моя жизнь?

Остаток дня проходит точно также. Я то глубоко погружаюсь в себя, в свои мысли, настолько глубоко, что ухитряюсь потерять связь с реальностью, то меня резко выбрасывает в здесь и сейчас, и первые мгновения я тщетно пытаюсь понять, где и с кем нахожусь.

Может, это остаточное воздействие на мой организм той наркотической дряни?

Или, скорее, всё из-за Хороса. Из-за его йоргового предложения.

Эления, я уверен, вы будете счастливы стать моей любовницей. Не благодарите за оказанную вам честь, не стоит. Просто помните, кто вас облагодетельствовал, и гордитесь этим.

Так он не сказал, но именно этот смысл скрывался в его словах.

Гад! Какой же он гад!!!

Ненавижу! Ненавижу, ненавижу и… И я готова ещё тысячу раз повторить это слово. И повторяю! Пока добрых полчаса стою под душем, не понимая, то ли это горячие струи стекают по моим щекам, то ли лицо обжигают слёзы, которых быть не должно.

Нашла, из-за кого тут страдать!

Я продолжаю мысленно вспоминать о своей ненависти к высшему, пока Дина поит меня какими-то успокаивающими травами, а заодно и себя тоже, рассказывая, как она за меня переживала.

— Меня никогда так не трясло. И даже после того, как позвонил сонор Хорос и сказал, что с тобой всё в порядке, я всё равно никак не могла заставить себя не волноваться. Он ведь ничего мне не объяснил. Лен, что вчера произошло?

Язык ни в какую не желает шевелиться, но я всё же нахожу в себе силы и рассказываю Дине. Нет, не правду, просто объясняю, что один из моих знакомых неудачно пошутил, прикинувшись Ксанором, а так всё в порядке.

Всё, как всегда, мать его, замечательно.

Ну вот, я снова ругаюсь. А ведь раньше такого себе почти не позволяла.

Я сижу на кухне, закутавшись в махровый халат, разомлевшая после горячего душа, от ароматного напитка, который не спеша в себя вливаю, и держу на руках свою малышку, не желая её отпускать, хоть Лита так и норовит вырваться. Ей хочется играть, а не подрабатывать антидепрессантом для горе-мамаши. Но я не готова с ней расстаться, поэтому позволяю ей дотянуться до бархатной коробочки, которую вчера доставил курьер от Ксанора, и заняться её тщательным досмотром.

Малышка вертит её в руках, умудряется нащупать неприметную на первый взгляд кнопку и пищит от восторга, когда подарок плавно раскрывается. На подушечке из светлого атласа лежит кулон с необычным тёмным камнем, оплетённый не то белым золотом, не то серебром с вкраплением крошечных прозрачных камней, и к нему серёжки с такими же камнями, только поменьше.

— Я тут порылась утром в сети и выяснила, что это комплект от одного очень крутого ювелира, — глаза у Дины блестят, а по щекам разливается румянец, не то от возбуждения, не то от заваренных трав. — Для его создания он использовал осколки какого-то супердревнего метеорита, бриллианты и платину. В общем, это очень… ну просто очень дорогие украшения. Уверена, они будут классно смотреться с твоим платьем. Ты сегодня будешь просто отпадная!

— Не буду, потому что никуда не полечу. Я устала, Дин. Хочу просто провести этот вечер с Литой.

— Но как же, — няня расстраивается, как будто это для неё отменяется праздник. — Это ведь такое событие. И я собиралась сделать тебе причёску… К тому же вряд ли Ксанор обрадуется, что ты решила продинамить его подарки.

И он действительно этому не рад. Тёмный объявляется где-то после обеда. Дочка уже уснула, и я тоже дремлю в обнимку с сейтом, когда на него приходит сообщение.

Он интересуется моим самочувствием, извиняется за друга, говорит, что очень сожалеет, и напоминает, что заберёт меня в семь. В ответ пишу, что никуда я сегодня не полечу, но Ксанор явно не согласен с моим замечательным планом бесцельно проваляться весь вечер на диване.

По его мнению, мне необходимо развеяться, а не торчать в четырёх стенах, думая о том, что вчера случилось. Он просто не знает, о чём я на самом деле буду думать… А если отправлюсь на благотворительный вечер Сольтов, то и думать не придётся: Тёмный с Фелисией будут маячить перед глазами. И… в общем, не знаю, как я со всем этим справлюсь.

Но Ксанор настаивает, почти что требует, и принять его приглашение — это наименьшее, что я могу сделать в благодарность за своё спасение. К тому же мне не терпится выяснить, что стало с Мединой. Что означает это «наказывал вашего похитителя»? Надеюсь, он его не покалечил или того хуже — не прибил. Не понаслышке знаю, на что способны Тёмные в приступе ярости.

Набрав Дину и получив от неё радостное:

— Приду пораньше, чтобы не торопиться. У тебя ведь столько волос! И над макияжем тоже надо будет потрудиться! — отсоединяюсь и, свернувшись в клубок, прикрываю глаза.

Врач сказал, что воспоминания скоро вернутся, вот только я не знаю, каких воспоминаний страшусь больше: тех, что связаны с фотографом, или же тех, что остались у меня после разговора с Гаранором.

Ксанор проявляет чудеса пунктуальности и появляется в моей квартире ровно в семь вечера. Сегодня на нём длинное пальто глубокого дымчатого цвета, наброшенное поверх элегантного чёрного костюма, и даже бабочка украшает его шею. Никогда его таким не видела: ни на фотографиях, ни в жизни.

По такому поводу, как благотворительный вечер Сольтов, он даже сбрил свою любимую щетину, а это уже что-то совсем необычное.

— Ты сегодня такой красивый, — улыбаюсь высшему. В его присутствии меня отпускает, и я немного расслабляюсь. Впервые за этот странный день.

Ещё одна странность, которую я вдруг замечаю, а вернее, осознаю: с этим Тёмным я чувствую себя как за каменной стеной. Если бы кто-то сказал мне об этом месяц назад, я бы ни за что не поверила, только посмеялась над таким заявлением. Как и не поверила бы в то, что мозги будут превращаться всмятку при виде Хороса-старшего. Впрочем, с последним я легко справлюсь. Ну ладно, легко будет навряд ли, как-никак я организовываю его свадьбу, но терять контроль над собственной жизнью я точно не собираюсь.

В этом я тоже не хочу становиться похожей на Летисию.

— Вообще-то это я должен одаривать комплиментами свою девушку. — Ксанор привлекает меня к себе, мягко и вместе с тем по-хозяйски обнимая за талию, и нежно целует в уголок губ. — Ты как, малыш?

— Нормально, потому что всё ещё ничего не помню.

В последнее время я из «крошки» незаметно превратилась в «малыша», а Лита так и осталась «мелочью», которая в данный момент крутится вокруг Тёмного, надеясь, что он опять принёс ей что-нибудь, что можно съесть или с чем можно поиграть, а в идеале всё вместе.

Разбаловал он мою синеглазую мелочь.

Заметив кружащую вокруг него малышку, Ксанор опускается на корточки и протягивает ей книгу с голографическими картинками. Лита обожает сказки, а про стеснение мы уже давно не вспоминаем. Выхватив из рук Тёмного книгу, она цепляется за нянины пальцы и тянет её на диван в гостиной.

— А спасибо сказать? — строго смотрю я на дочку.

Лита замирает и, потупив глазки (она у меня та ещё кокетка), тихонько говорит:

— Спасибо.

— Наслаждайся, мелочь. — Тёмный поднимается, вырастая над миниатюрной мной. — А мы с твоей мамой тем временем будем изнывать от скуки.

— А как же обещанное развеяться? — Я сую ноги в туфли и благодарно улыбаюсь Ксанору, когда он набрасывает мне на плечи пальто.

— Ну, там по крайней мере будет много хорошей выпивки и вкусной еды. Если всё будет совсем уныло, поедим и сразу оттуда сбежим.

— А вот это уже больше похоже на интересный план.

Настроение немного поднимается. Наверное, в таком потрясном платье оно в принципе не может быть плохим, тем более когда рядом такой потрясный мужчина.

Он ласково называет меня малышом и своей девушкой, а не предлагает постыдную роль любовницы за спиной у невесты.

Разозлившись на себя за то, что опять думаю о старшем Хоросе, вытряхиваю из головы всё ненужное (ну то есть Гаранора), прощаюсь с Диной, зацеловываю Литу, и мы выходим из квартиры.

Пока едем в лифте, Ксанор говорит, какая я красивая, а я благодарю его за подарки. Потом мы перебрасываемся ещё парой-тройкой беззаботных фраз, и уже в машине я, набравшись храбрости, осторожно спрашиваю:

— Ксан, скажи, что стало с Мединой? Гаранор… сонор Хорос сказал, что ты решил его наказать.

Тёмный увеличивает скорость, сливаясь с огнями вечернего мегаполиса, и безразлично пожимает плечам:

— Я просто немного поучил его манерам и объяснил, что так нельзя обращаться с девушками.

Поучил… объяснил…

— А поконкретнее? Что ты с ним сделал?

— Ничего такого, о чём бы жалел.

И на этом всё. Больше мне ничего не удаётся из него вытянуть. Ксанор выглядит невозмутимым, совершенно спокойным, и это, если честно, пугает ещё больше. Нет, я боюсь не за Виталя — этого ещё не хватало! Просто мне не хочется, чтобы из-за меня у Ксанора были неприятности. Не хочу, чтобы он совершил что-то… неправильное.

Но он не отвечает, а если и отвечает, то коротко и уклончиво, что совершенно не вносит ясности во вчерашнюю, хм, ситуацию.

— Правда, что это Нарсиса подбила его на похищение?

— Правда, — кивает Тёмный, и я замечаю, как глаза у него чернеют, словно осколок метеорита, подчёркивающий глубокий вырез моего платья. — Мы с ней сегодня «общались». Она призналась, что собиралась шантажировать тебя фотографиями, чтобы ты со мной порвала. Расчёт был, что ты испугаешься за свою работу, ну или что фотки с тобой окажутся в сети, и ты согласишься со мной расстаться. Не думал, что она такая дура, а Медине настолько не хватает острых ощущений в жизни. И Виталь, и она — два идиота.

— А с ней ты что сделал? — интересуюсь, особо не надеясь на ответ.

— Ничего. — Ксанор усмехается. — Не в моих привычках обижать девушек, хоть сегодня я всерьёз задумался над тем, чтобы пересмотреть свои жизненные позиции. Просто предупредил её, чтобы не появлялась там, где буду я. А если появится… Думаю, я их тогда всё-таки пересмотрю.

— Спасибо, — несмело касаюсь его руки.

— Не благодари. Это я познакомил тебя со своими ублюдочными друзьями, хоть знал про навязчивое желание Нарсисы, чтобы я её трахнул, и про то, каким неадекватом может быть Виталь. Если бы не я, тебя бы вчера никто не похищал.

Он сильнее сжимает пальцы на руле, и я, подавшись к нему, накрываю его руку своей.

— Со мной всё в порядке, правда.

— Это ты сейчас так говоришь, потому что ничего не помнишь.

— Даже когда воспоминания вернутся, я просто не стану на них зацикливаться.

Знал бы он о моём прошлом, сейчас бы не усмехался так скептически, а просто кивнул и успокоился. Потому что я действительно не собираюсь зацикливаться на этом уроде-фотографе. Оставлю его в прошлом, как и досадный эпизод с Гаранором Хоросом.

Дина не зря назвала особняк Сольтов дворцом. От Монсона городская резиденция этого не в меру состоятельного семейства отличается разве что размерами — они чуть более скромные, причём акцент в этой фразе следует ставить на «чуть». В остальном же родовое гнездо Сольтов в Кадрисе ничем не уступает их южному гнезду.

— Ленни, на что это ты там залипла? — Ксанор легонько щёлкает пальцами возле моего носа.

— Эй! — шутливо отмахиваюсь я. — Я просто любуюсь и пытаюсь понять, который из домов, где уже успела побывать, круче: ваш, Монсон или вот этот особняк. Боги, а какой у них сад!

Чем ниже мы опускаемся, тем больше деталей мне удаётся рассмотреть. Летом здесь должно быть потрясно. Столько растений я не видела даже в ботаническом саду. Настоящие джунгли, над которыми изо дня в день колдует рука садовника. Или скорее армии садовников, потому что один человек со всем этим буйством природы просто не справится. Посреди так называемых джунглей прячется бассейн, больше похожий на озеро с каменными порогами. Здесь даже имеется скромная имитация водопада. Представляю, как бы Лите здесь понравилось.

Площадка перед домом выложена сверкающим в огнях мрамором, отчего кажется, будто его весь день поливало дождями. И на этой площадке, улыбаясь, позируют перед вспышками фотокамер приглашённые Сольтов. На гостьях пелерины и полушубки, роскошные платья и тонны драгоценностей, обвивающие всё, что можно обвить, даже их сложные причёски.

Дина тоже порывалась сотворить из моих волос что-нибудь эдакое, необычное, но я уговорила её просто слегка их завить и оставить как есть, ну то есть распущенными. Няня поворчала, поуговаривала, но в конце концов сдалась, заявив, что с такой причёской я буду похожа на официантку.

— Только не в этом платье, — возразила ей я и великодушно разрешила сделать мне лёгкий макияж.

— Ксанор, а мы можем войти не через парадный вход?

Тёмный следит за моим взглядом, прикованным к журналистам с фотокамерами, и отвечает:

— Не вопрос, — а потом по дуге облетает дом.

Наверное, он решил, что это из-за Медины. На самом же деле мне просто не хочется лишний раз попадаться на глаза прессе. Валара осудили и приговорили к пожизненному, а мне посоветовали начать новую жизнь в новой стране, но осторожность всё равно не повредит.

Хотя бы в той мере, в которой я могу её себе позволить, являясь девушкой самого завидного холостяка Грассоры.

Мы приземляемся у заднего входа, возле которого тоже полно аэрокаров, но не таких роскошных, как те, что сверкают литыми боками возле парадного. Ксанор пристраивает машину под пальмой и через неприлично скромную для такого дома дверь мы проходим в неприлично узкий коридор. Провожаемые удивлёнными взглядами слуг и нанятых на вечер официантов, минуем кухню (неприлично большую) и другие служебные помещения, а потом как-то незаметно оказываемся в холле.

У меня тут же забирают пальто, взамен предлагают бокал шнайса, суют под нос закуски, которые и выглядят, и пахнут обалденно вкусно. На какое-то мгновение я слегка обалдеваю от всего происходящего: от шума, яркого света, музыки и блеска, но очень быстро прихожу в чувство.

Благодарить за это следует старшего Хороса. Он спускается по широкой мраморной лестнице, ведя под руку Фелисию, которая в своём пышном нежно-розовом платье так похожа на новобрачную. А он на того, кто только что обзавёлся счастливой женой. Идеальное лицо без единой лишней эмоции, идеальная фигура, идеальность которой ещё больше подчёркивает элегантный чёрный смокинг со стального цвета бабочкой (должно быть, под цвет глаз подбиралась).

Безумно хочется найти в этой паре хотя бы один, пусть даже самый незначительный изъян, но, наверное, их не обнаружить даже под микроскопом. Они прекрасно дополняют друг друга, как будто две йорговы половинки.  

Я к Фелисии ничего не испытываю. Никогда не испытывал.

А по нему и не скажешь. Нет, Хорос не выставляет напоказ свои чувства, но то, как он поддерживает её под руку, какие взгляды на неё бросает, говорит о многом.

Возможно, играет на публику. А может… и не играет.

Он знает, что на них смотрят, что их фотографируют, и улыбается. Улыбка украшает его лицо, но не отражается в его глазах. Глаза остаются такими же холодными, что и утром, когда я сказала, что не стану его постельной игрушкой.

Кажется, я переоценила свои силы, потому что мне сложно смотреть на эту идиллию. Отворачиваюсь и прошу Ксанора увести меня куда-нибудь из холла — здесь слишком много народа. Пока высший ведёт меня в просторный зал, где для гостей уже накрыты столы и отведено место для аукциона, я выпиваю залпом шнайс, потому что понимаю: без него мне этот вечер не пережить.

— Так а за что будут торговаться и на что пойдут вырученные деньги? — спрашиваю у высшего в попытке отвлечься и тоскливым взглядом провожаю официанта с бокалами.

— Сегодня здесь будут выставляться драгоценности, когда-то принадлежавшие старым дворянским родам Грассоры. Всё, что удастся собрать, пойдёт на строительство сиротских домов и домов для престарелых в Лиаморре.

Лиаморра — очень бедная страна, вот уже который год раздираемая гражданскими войнами. Надеюсь, сегодня элита не будет скупиться, и, надеюсь, украшений для торгов приготовили много.

За столом в центре зала замечаю хозяев вечера, Бельтрана и Присилу Сольт, а также бабушку Фелисии, сонору Хенару. Взглядом нахожу и Оли, с которой мне очень хочется пообщаться, но вокруг неё вьётся слишком много журналистов, а к ним я даже после бокала шнайса не рискну приблизиться. К Сивилле не подойду и после нескольких бутылок (уж лучше сразу к журналистам), да и она, заметив меня, кривится так, что становится ясно: старшая дочь Сольтов тоже не горит желанием со мной здороваться.

Мой взгляд продолжает скользить по приглашённым. Здесь много политиков, много знаменитостей. Известные законодательницы моды, успешные бизнесмены, обожаемые миллионами актёры. Есть даже Светлые. Замечаю двух мужчин, да ещё и без блокаторов.

Счастливчики.

Наличие у меня блокаторов — ещё одна причина, из-за которой я отказалась собирать волосы. Не хочу, чтобы на меня пялились, не хочу привлекать к себе лишнее внимание.

Но кое-чьё внимание я всё-таки привлекаю. Его взгляд я чувствую даже сквозь толпу, даже на расстоянии. Он прожигает, врезается в меня, бьёт наотмашь, разбивая на осколки мой хрупкий кокон мнимого спокойствия. И снова я волнуюсь, снова нервничаю и хоть и пытаюсь заставить себя не оборачиваться, но всё равно это делаю.

Тёмный смотрит на меня так, будто в этом зале больше нет никого, кроме нас. Будто его локоть не обвивает рука невесты, и она не льнёт к нему, и это не он так бережно её поддерживает, накрывая её ладонь своею.

Мне нужно отвернуться, как чуть раньше в холле, но я словно тону в его взгляде, захлёбываюсь собственными эмоциями, которые накрывают с головой. Внезапно и яростно, будто штормовой волной.

Кажется, ещё немного, и я действительно утону.

— Я тебе уже говорил, какая ты сегодня роскошная? — Ксанор обнимает меня за талию, губами касается моего виска.

Наверное, со стороны это выглядит несколько вызывающе, но… Йорги побери, пусть обнимает! И целует, и шепчет, пряча в моих волосах улыбку.

Кажется, я начинаю получать от этого какое-то садистское удовлетворение, ведь старший брат ловит каждое движение младшего.

Наверное, я сумасшедшая.

— Это всё из-за платья. Любая бы в нём смотрелась как модель со страницы журнала.

— Всего должно быть в меру, Ленни. И скромности тоже, — снова щекочет висок шёпот Тёмного.

Мне всё-таки удаётся разорвать этот взгляд. Я отворачиваюсь и иду за Ксанором, который увлекает меня к столу, а вскоре к нам подсаживается Оли, официант открывает бутылку шнайса, и этот вечер становится чуть менее ужасным.

— Ох, как же хорошо, что вы тоже здесь. — Оли прижимает к румяной щеке бокал с прохладным напитком, так и норовящим выплеснуться нарушу воздушной пеной. — Если надумаете отсюда сбежать, чур, я с вами.

— На аукцион мы точно останемся. — Ксанор расслабленно откидывается на спинку стула. — А может, нам вообще здесь понравится.

— Угу, особенно тебе, — фыркает младшая Сольт.

Вскоре к нам присоединяются ещё двое мужчин и одна девушка. Мы друг другу киваем, улыбаемся, обмениваемся ничего не значащими фразами. Фелисия и Гаранор устраиваются за столом хозяев и туда же, вовсю вихляя задом, направляется Сивилла, чтобы умостить его (свой зад) слева от будущего правителя.

Гости собираются, официанты расставляют первые блюда. Постепенно музыка стихает, а с ней и голоса. Мать Фелисии поднимается на сцену, чтобы произнести короткую приветственную речь, полагающуюся на таком вечере, и объявить о начале аукциона.

— Первый лот — ожерелье герцогини де Лара. Это не просто драгоценность, а настоящее произведение искусства. Никогда ещё сапфиры столь необычных форм и размеров не переплетались так искусно с ассалийскими бриллиантами.

Свет гаснет, и над каждым столом раскрывается трёхмерное светящееся изображение украшения.

Дамы восторженно ахают, мужчины обмениваются приглушёнными шепотками. А я незаметно пожимаю плечами. Как по мне, оно сильно громоздкое и наверняка тяжёлое. Попробуй поносить на шее такое количество ассалийских «булыжников» и при этом не согнуться в три погибели.

— Стартовая цена — два миллиона.

Не знаю, как мне удаётся не поперхнуться шнайсом. Наверное, только чудо спасает меня от участи раскашляться на весь зал, потому что два миллиона дрейхов для стартовой цены — это… ну в общем, это очень, очень много.

Очень много для первого лота.

— Два с половиной! — заявляет мужчина с залысинами, сидящий слева от нас.

— Три! — азартно восклицает Сивилла.

Ого! Сольты сами устраивают и сами покупают? Можно подумать, у неё мало цацек.

К торгам подключаются другие гости, и зал захлёстывает эмоциями. Стоимость колье стремительно растёт, взлетая… нет, не до небес — она улетает в самый космос. Я пью шнайс, наслаждаюсь закусками и тихо радуюсь за жителей Лиаморры. Всё-таки хорошим делом занимаются Сольты, правильным и благородным. И Фелисия хорошая. Очень. А я плохая. Потому что позволяю себе думать о её мужчине, уже почти муже.

Но ничего, я буду над собой работать. Возьму себя в руки и выколочу из головы всю эту дурь.

После пары бокалов шнайса поставленная цель кажется вполне достижимой. Мне нужен нормальный мужчина, который будет любить меня и Литу. Который не будет нас прятать, а будет рад назвать своей семьёй. Я хочу быть женой, а не любовницей. Хочу быть счастливой, а не мучиться всю жизнь угрызениями совести.

Вот!

Третий бокал отлично идёт с салатиком, которого на тарелке оказывается до безобразия мало. Оли тоже на аппетит не жалуется, и Ксанор активно работает челюстями, пока сливки Грассоры сражаются за какую-то там тиару, цена за которую уже давно успела улететь в другую галактику.

Что вообще с ней делать? Где носить? У себя в замке дифилировать перед зеркалом в ванной?

А, ладно, зато сироты и старики в накладе не останутся.

Вечер продолжается. Между представлением лотов Присила делает перерывы, чтобы гости могли немного успокоиться и уделяли внимание не только драгоценностям, но и угощениям с винами.

Гаранор ничего не покупает. Жадина! А мог бы принять участие и приобрести для Фелисии те бриллиантовые серёжки с жемчужинами-звёздочками. Вот они-то как раз мне понравились и, возможно, подошли бы к её свадебному платью, которое мы так пока и не довыбирали. Я даже подумывала пойти подкинуть ему эту идею. К счастью, вовремя поняла, что сейчас во мне говорят пузырьки шнайса, убившие остатки разума, и осталась сидеть на месте.

— И последний на сегодня лот, — сонора Сольт возвращается на сцену, а официанты тем временем разносят фруктовый сорбет, который обычно подают между двумя основными блюдами. Якобы он помогает освежить вкусовые рецепторы. — Обручальное кольцо с редчайшим голубым бриллиантом. У этой драгоценности своя особая история, и в последний раз оно украшало руку наследной принцессы Джовера. Возможно, кто-нибудь из присутствующих здесь соноров пожелает украсить им руку своей избранницы. — Сонора Сольт игриво улыбается и громко объявляет: — Стартовая цена — три миллиона!

Гаснет свет, и внимание всех собравшихся переключается на обручальное колечко, рассыпавшееся над столами искрами голограммы. Голубой бриллиант действительно завораживающе красив, и его блеск ещё больше подчёркивает обрамляющая его россыпь мелких сверкающих камней.

Поглазев на раритет, я сосредотачиваюсь на угощении, а кто-то с задних столиков тем временем в ажиотаже называет цену:

— Три двести!

— Три с половиной! — доносится откуда-то сбоку.

— Четыре.

А вот это уже ни с сзади и ни сбоку, а совсем близко, и… И сорбетом я всё-таки подавилась. Тихонько кашляю, и Оли, добрая душа, быстро подливает мне в бокал воды.

— Спасибо, — сделав пару жадных глотков, улыбаюсь девушке и перевожу взгляд на Хороса.

А ему-то на кой йорг сдался этот лот?

Ксанор смотрит на меня и беззаботно подмигивает, а когда с галёрки заявляют про цену в шесть миллионов и следом кто-то заикается про восемь, он резко обрубает:

— Десять, и на этом закончим.

В зале воцаряется тишина. Такая, что я даже не решаюсь дышать, потому что есть риск, что меня услышат. Луч света выхватывает из полумрака Тёмного, совершенно расслабленного и явно довольного произведённым эффектом.

Я не вижу лиц собравшихся, но могу себе примерно представить лицо Хороса-старшего. Вздрагиваю от этого представления и тянусь за шнайсом, но вовремя останавливаюсь. Всё, Ленни, хватит.

— Больше никто? — сонора Сольт натянуто улыбается, ждёт ещё несколько секунд, а потом как-то уныло говорит: — Ну что ж, и это сокровище нашло своего владельца. Обручальное кольцо с голубым бриллиантом отныне принадлежит сонору Хоросу!

Гости хлопают в ладоши, поздравляя новоиспечённого покупателя, к которому подходит мужчина во фраке и с поклоном церемонно протягивает серебряный поднос. На белоснежной салфетке темнеет маленькая бархатная коробочка. Ксанор забирает своё баснословно дорогое приобретение, но вместо того, чтобы сунуть его в карман и наконец переключиться на тающий сорбет, зачем-то поднимается на ноги.

И снова все звуки резко обрываются: аплодисменты, голоса, музыка. В момент, когда Тёмный раскрывает коробочку, опускается передо мной на одно колено и спрашивает:

— Эления Лэй, ты станешь моей женой?

* * *

— У вас пять минут.

Девушка смиренно кивает и, дождавшись, когда охранник разблокирует тяжёлую металлическую дверь, проходит в комнату для встреч с заключёнными. За стеклянной перегородкой её дожидается мужчина. Он сидит, заложив руки за голову, и со скучающим видом рассматривает потолок.

— О, Селена, — мужчина иронично усмехается, — давно ты здесь не появлялась.

— Потому что было не с чем к тебе приходить. — Девушка опускается на стул, закидывает ногу на ногу и достаёт из сумочки сейт.

— А теперь есть с чем? — Мужчина подаётся к прозрачной перегородке, но потом, поморщившись, вынужденно отстраняется, не желая, чтобы его ударило разрядом магии.

— А теперь есть. — Девушка улыбается и наманикюренными пальчиками касается экрана, над которым воспаряет полупрозрачная голограмма.

Чёрные глаза заключённого загораются.

— Мы нашли её, Валар.

— Где она? — он жадно всматривается в лицо девушки с голограммы.

— В Грассоре. В Кадрисе, если быть точной.

— Марисела с ней?

Селена кивает, радуясь, что на этот раз сумела угодить своему начальнику.

— Теперь она сонорина Лэй.

— Лэй, говоришь… — задумчиво повторяет мужчина, и на лице у него появляется хищная улыбка. — Поможешь выбраться?

— Можно устроить.

Тёмный продолжает улыбаться. Прикрывает глаза, представляя, чем займётся, оказавшись на свободе, и говорит хриплым шёпотом:

— Я соскучился по своему ребёнку. И ещё больше я соскучился по охоте.

Конец первой части