Глава 21. Эления

Из сна я выплываю не с первой попытки и даже не со второй. Боги, как же хочется спать. И как же хочется… не вспоминать? Я не успеваю понять, о чём должна вспомнить, а может, наоборот, не должна — до слуха долетает приглушённый шорох, будто совсем близко дверь отъезжает в сторону.

Но у меня в спальне дверь открывается по старинке и…

— Лита?! — испуганно подскакиваю на кровати и понимаю, что я не дома. Окружающая обстановка мне не знакома, а ещё здесь нет моей дочери.

Зато есть… Хорос.

— Каково…

Осознав, что с меня сползло одеяло, а под ним только я и ничего больше (ну то есть на мне нет даже маечки или хотя бы бюстгалтера, а крылья так вообще нараспашку!), тихо ругаюсь и рывком натягиваю одеяло до самого подбородка.

— Что здесь происходит?!

— Совсем ничего не помните?

Гаранор стоит, спрятав руки в карманах брюк. Тёмно-русые волосы аккуратно зачёсаны, на лице ни намёка на щетину. Единственное, что выбивается из его всегда такого идеального образа — это отсутствие галстука. Рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, и почему-то я об этом думаю.

А надо бы думать о том, что я делаю в чужой незнакомой комнате. Совершенно голая.

Да ещё и один на один с Тёмным.

— А что я должна помнить? — спрашиваю осторожно.

— Вас похитили, Эления.

— Вы? — озвучиваю очевидное.

— Я? — удивляется он.

— Вы меня похитили? — уточняю терпеливо.

— Я вас спас. Вместе с братом.

— Ксанор тоже здесь? — Я напряжённо озираюсь.

Два брата-Тёмных на одну голую меня — это уже явный перебор.

— Он вернулся только под утро и сейчас отдыхает у себя в комнате.

— А где он был всю ночь?

— Наказывал вашего похитителя.

— М?

Это единственное, что мне удаётся из себя выдавить. Что-то более внятное и членораздельное сгенерировать просто не получается. Как не получается собрать воедино мысли и понять, кто и зачем меня похитил.

И почему я, йорги подери, лежу здесь в чём мать родила?!

— Доктор сказал, что память обязательно восстановится. Если не в ближайшие часы, то за пару дней точно, — обнадёживает Хорос. И при этом так на меня смотрит, что температура воздуха под одеялом как будто накаляется до ста градусов.

Из чего оно сделано? Или, может, здесь просто свихнувшееся отопление? Потому что воспламеняться от одного лишь его взгляда, это уже, знаете ли…

В общем, ладно.

— Вы ничего не помните из-за наркотика, что дал вам Медина.

— Так это он меня украл? И… раздел?

По спине ползут мурашки, а перед глазами, как будто ослепляющая вспышка, встаёт картина: прокуренный салон аэрокара, из которого я не успеваю выбраться из-за яростно набросившегося на меня мужчины.

Да, это точно был Медина.

Выродок!

— Он раздел вас и сделал несколько фотографий. Это единственное, что он успел сделать до нашего появления.

Облегчённо выдыхаю. Да, наверное, Тёмный говорит правду, иначе бы, если бы этот гад не стал ограничиваться одним лишь фотографированием, я бы обязательно это почувствовала. Не могла не почувствовать.

А так мне просто ужасно жарко, и от смущения щёки уже, кажется, алые. Они ведь видели меня обнажённой. Оба…

О, боги!

— Зачем это ему? Похищать меня. Он бы всё равно не смог нигде выставить фотографии, сделанные против моей воли. К тому же он сильно рисковал и…

— Он был не в себе. — Высший делает шаг ко мне, но заметив, как я напрягаюсь, снова замирает. — Под кайфом. Уверял, что его на это подбила какая-то моделька. Мои люди сейчас всё выясняют. Разумеется, никто не видел ваших фотографий и никогда не увидит. Всё уничтожено. Вам не о чём беспокоиться.

Ну да, совсем не о чем… Вот сейчас возьму и вернусь к своей беззаботной, в кавычках, жизни. А то, что в ближайшее время меня догонят не самые приятные воспоминания… Так то ерунда. Подумаешь, украли, раздели, напичкали дурью.

Прямо дежавю какое-то.

— Мне нужно позвонить няне.

Тянусь за сейтом, а Гаранор отвечает:

— Я звонил ей вечером, предупреждал, что вы будете ночевать у меня.

У него…

— Почему вы привезли меня сюда, а не домой?

— Вам нужен был отдых, а дома восстановиться вам бы не позволила Лита. Вот ваши вещи, Эления. Их собрала для вас ваша студентка.

— Дина.

— Что?

— Мою студентку зовут Дина.

— Я так и сказал, — рассеянно отвечает Хорос, продолжая смотреть на меня взглядом, от которого отопление в спальне продолжает сходить с ума.

Пусть уж лучше оно, чем я.

Наконец он переводит его (взгляд, а не отопление) на аккуратную стопочку одежды, сложенную в кресле, и направляется к выходу.

— Ванная вон там. Собирайтесь спокойно, а я пока принесу вам завтрак.

— Ваша служанка принесёт, вы хотели сказать, — зачем-то его поправляю.

Хорос оборачивается, и его губ едва уловимо касается улыбка.

— Я и сам в состоянии удержать поднос в руках.

Бросаю взгляд на экран сейта. Ого, а ведь уже полдень.

— Но разве вы не должны быть на работе или давать интервью, или ещё что?

— Сегодня суббота, и у меня выходной, часть которого я хочу провести с вами, Эления.

— М?

Кажется, я повторяюсь и кажется, у меня уже ум заходит за разум.

Хочет он. Провести. А мне домой надо. К дочери и к Дине, которая наверняка умирает от беспокойства.

Так и есть, няня волнуется, но мой звонок её немного успокаивает.

— Скоро буду, — обещаю я и, подхватив одежду, несусь в ванную собираться.

Дверь на всякий случай блокирую, а то мало ли. Вдруг Хоросу приспичит позавтракать со мной в ванной, а я к тому времени даже не успею собраться.

А ведь он и так уже видел мои крылья со всех возможных ракурсов. И не только крылья… На этой мысли у меня непроизвольно клацают зубы, и я едва не ломаю их об одноразовую щётку, найденную в зеркальном шкафчике возле умывальника. Ещё усерднее принимаюсь их чистить и думаю о том, что это очень странное начало дня.

Надеюсь, его продолжение, как и окончание, окажется нормальным.

Мечтательница!

В спальню мы с Тёмным возвращаемся почти одновременно. Я из ванной, он из коридора. И снова я слышу шорох — дверь ползёт, закрываясь, отрезая нас от внешнего мира, оставляя меня один на один с высшим. Я тут же напрягаюсь, потому что во мне всё ещё свежи воспоминания о том, что произошло в прошлый раз, когда мы были вдвоём.

— А где Фелисия? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его осмыслить и оставить при себе.

Хорос проходит в комнату, ставит на стол возле окна поднос под серебряной крышкой, отодвигает стул.

— Полагаю, что у себя дома. Готовится к сегодняшнему приёму.

— А здесь…

— Мы не живём вместе, Эления.

— Я не об этом хотела спросить.

Он переводит на меня взгляд, и мне хочется сбежать. Не от страха (кажется, я уже окончательно перестала его бояться) — просто потому что рядом с этим мужчиной у меня как будто оголяются все нервные окончания, чем бы мы с ним ни занимались.

Ну то есть мы с ним вообще ничем не занимаемся. И раньше… тоже не занимались. Стоим вот и смотрим друг на друга как два… совершенно неразумных существа.

— Мне нужно домой, — нарушаю паузу, от которой нервные окончания продолжают оголяться и даже дыхание сбивается.

Угу, от паузы.

— Позавтракайте сначала. — Хорос поднимает крышку, и комнату наполняют ароматы свежеиспечённой сдобы, крепко заваренного брула и свежевыжатого сока.

В этом доме даже сок пахнет так, что слюной можно запросто захлебнуться.

— Дина переживает, и я…

Не могу остаться с вами, сонор Хорос, чтобы не дуреть ещё больше. Мы ведь столько времени не виделись, и всё было отлично.

Если бы не этот гад Медина…

— Я настаиваю. — Хорос жестом, властным и не терпящим возражений, приглашает меня устраиваться за столом.

Я хмурюсь и собираюсь вежливо, но твёрдо отказаться (пусть невесту свою насильно пичкает завтраками), но тут голос Тёмного немного смягчается:

— Извини. Просто… я сам не знаю, как себя с тобой вести. Позавтракай со мной, пожалуйста. Нам надо поговорить.

Это его «поговорить» меня совсем не успокаивает, но приглашение я всё же принимаю. Если дело касается свадьбы, то я обязана выслушать просьбы и пожелания работодателя.

Кивнув, опускаюсь на стул. Хорос тем временем расставляет тарелки, разливает по чашкам брул, и я беру одну в руки, чтобы согреть о неё ладони. В комнате тепло, очень, но руки у меня почему-то ледяные.

— Любите вафли?

Киваю:

— Особенно с агровым соусом, я его обожаю.

Ко мне тут же пододвигают пиалу с обожаемым соусом и кладут на тарелку вафлю. Для себя Хорос выбирает поджаренные до золотистой корочки тосты, после чего занимает место напротив. Из окна открывается вид на осенний сад. Газоны ещё зелёные, а вот листья на деревьях уже все порыжели. Несколько листов, подхваченные ветром, кружат в воздухе, и я смотрю на них, не решаясь перевести взгляд на Тёмного.

Но нужно переводить. И есть. Иначе этот завтрак никогда не закончится.

И почему он опять молчит? Мне в такой тишине кусок в горло не полезет.

— Мне кажется, вы чем-то недовольны, и если это касается кайтеринговой компании, то в понедельник я продолжу поиски и…

— Дело не в кайтеринговой компании, Эления. И да, я недоволен. — Он слегка морщится, словно каждое слово даётся ему с трудом. — Твоими отношениями с Ксанором.

— Но ведь у нас всё замечательно.

— Вот это-то мне и не нравится. То, что вы вместе. Поэтому я решил расторгнуть наше соглашение.

Хорошо, что я ещё не успела проглотить ни кусочка, иначе бы точно подавилась вафлей под агровым соусом.

— Я не понимаю…

Тёмный откидывается на спинку стула, продолжая скользить по мне таким взглядом, словно мысли мои читает. Или пытается прочесть. Понять, что я сейчас чувствую.

— Он не заслуживает тебя. И… — пауза. — У меня есть к тебе чувства, с которыми я никак не могу справиться. Пытался — не получается. Я знаю, что ты тоже ко мне что-то испытываешь. У тебя учащается пульс, когда ты меня видишь, розовеют щеки, ты начинаешь кусать губы, как делаешь это сейчас…

— Может, это потому, что я вас боюсь, — говорю и непроизвольно закусываю губу, а спохватившись, нервно подскакиваю на ноги.

Вот и позавтракали.

Хорос поднимается за мною следом. Пытаюсь отойти, но не успеваю: он берёт меня за руку, мягко разворачивает к себе. Скользит по запястью пальцами, и щёки снова начинают гореть. Особенно когда его взгляд фокусируется на моём лице, опускается на губы, и теперь уже они как будто в огне.

— Ты даже не представляешь, какое оказываешь на меня влияние, когда ты такая.

Он рядом, так близко, что мне хочется отстраниться и одновременно не двигаться. Не дышать, не разрывать этого прикосновения, ласкающего и нежного.

— Когда я тебя вижу, когда слышу твой голос, когда вдыхаю аромат твоей кожи. Ты как наркотик, Эления. И я больше не хочу лечиться от этой зависимости. Не хочу видеть тебя с Ксанором и ни с каким другим мужчиной. Только со мной.

Тихий хриплый шёпот, горячее дыхание, коснувшееся уголка рта, уже почти поцелуй… И, йорги побери, я сама сейчас как наркоманка, которую все эти недели жёстко ломало, а сейчас, когда желанная доза так близко, все мысли только об одном: чтобы снова испытать этот кайф — почувствовать его губы на моих губах и то, как он будет меня касаться, обнимая…

Но…

Всегда есть это йоргово «но».

Он чётко озвучил, что не желает видеть меня с Ксанором, но не сказал ни слова о том, что будет с ним и его будущей женой.

— А как же Фелисия? — мой голос тоже звучит низко, хрипло, взволнованно, и сердце болезненно колет, потому что я прекрасно знаю, что сейчас услышу.

— При чём здесь она?12727c

Стоит мне произнести это имя, как в его глазах воцаряется тьма, а у меня в груди — пустота.

Йоргова чёрная дыра.

— При том, что она твоя будущая жена. Если я порву с твоим братом, что будет с тобой и сонориной Сольт?

Я отстраняюсь, отхожу на несколько шагов, обхватываю себя за плечи руками, потому что теперь леденеют не только ладони, леденею я вся.

Секунда тишины, за ней другая, и он отвечает:

— Чувства и брак — это разные вещи, Эления.

Похоже, промораживает не только меня. Взгляд Тёмного, как и его голос становятся такими холодными, что у меня не получается сдержать дрожи.

— Я к Фелисии ничего не испытываю. Никогда не испытывал.

Как будто мне от этого легче.

— И тем не менее она станет твоей женой. А я? Кем буду для тебя я?

Отражаю его взгляд, а надо бы не в глаза ему смотреть, а отвернуться и уйти, но ноги не слушаются. И мысли, как назло, путаются. Хорошо хоть не заплетается язык.

— Моей любимой женщиной. Той, которая никогда и ни в чём не будет нуждаться. Ни ты, ни Лита. Вы всегда будете под моей защитой.

Теперь мне хочется рассмеяться. Истерично. Потому что этот высший, как выяснилось, приготовил для меня клетку, как когда-то её приготовили для Летисии. С той лишь разницей, что она в свою впорхнула, а вот я не буду!

Не повторю её ошибок.

— А ты не задумывался, насколько это подло? По отношению к Фелисии. По отношению ко мне. Я не желаю для себя такой жизни!

Тёмный мрачнеет на глазах и ведёт себя так, будто это я здесь несу чушь, а он само воплощение рассудительности и благородства.

Хоть, подозреваю, он даже смутно не представляет, что это такое — благородство.

— И что ты предлагаешь? Я ведь тебя совсем не знаю.

Он делает шаг ко мне — я отступаю. Ещё и руки перед собой выставляю, чтобы не смел приближаться.

— То есть вот такие вот отношения, которые собрался мне навязать, помогли бы нам друг друга лучше узнать? Ты это хочешь сказать?

— Нет, Эления, я пытаюсь сказать, что хочу быть с тобой, а ты хочешь быть со мной.

Много он знает о моих желаниях…

— Со мной твоя жизнь изменится, станет другой. От чего бы ты ни бежала в прошлом, со мной тебе нечего будет бояться.

— Хочешь знать, от чего я бежала? — Хватаю сейт с кровати, борясь с желанием швырнуть им в чудовище, прячущееся под маской ложной заботы. — От такого вот беспринципного мерзавца! Ты говоришь, твой брат меня не достоин? Нет, сонор Хорос, это вы меня не достойны, и я продолжу встречаться с Ксанором с договором или без договора! Можете меня уволить! Хоть сейчас! Переживу — найду другую работу и…

— Эления, успокойся. Я не стану тебя увольнять, — он уже рычит, и мне тоже хочется рычать.

— И вот ещё что! — Подскакиваю к нему, испытывая ещё одну навязчивую потребность — хорошенько ему врезать. — Вам вообще не надо меня узнавать. Ни сейчас и никогда! Будьте так любезны, в следующий раз приглашайте на завтрак свою невесту. Или любовницу, или кого угодно, а я на вас просто работаю!

Выпалив в окаменевшее лицо Тёмного всё, что собиралась выпалить, я выскакиваю из комнаты, проношусь по коридору, метеором спускаюсь по лестнице и через холл бросаюсь прочь.

Прочь из этого дома.

Прочь от Гаранора Хороса!