Глава 16

Несмотря на предупреждение защитника, несколько наших мозговых штурмов, попытки предугадать, какие могут быть вопросы, и мои прикидки, какие моменты из всей истории я могу рассказать, уверенности, что из зала суда меня не отправят в камеру смертников, не было. С каждым часом мне становилось все хуже. Страх парализовал, не давал спать. Пропал аппетит, и я давилась тюремной едой, чтобы на заседании не упасть в голодный обморок. И ничего не могла с собой сделать, потому что понимала, без поддержки от лорда Дарвена или маркиза фон Ворсета меня осудят.

Меня трясло, когда я переодевалась в чистое платье в день заседания. Пока меня везли к зданию суда, я с трудом сдерживалась, чтобы не начать грызть ногти. Во время ожидания в специальной комнате я ходила туда-сюда, потому что не могла сидеть на одном месте, и двигаться казалось хорошей идеей. Но когда меня ввели в зал, я почувствовала неожиданные спокойствие и уверенность. Что бы ни было в итоге, я не буду жалеть ни об одной минутке, проведенной рядом с Кристофом и Винченцо.

Оглядевшись, с трудом увидела братьев. Отец, скорее всего, был на работе, а маме не с кем оставить остальных детей. Для участия в заседании они слишком малы. И, я могла поспорить об этом с кем угодно, даже не знают, что у старшей сестры неприятности.

Потом началась стандартная, надо полагать, процедура. Публике представляли участников процесса: обвинитель, защитник, помощники судьи, обвиняемая, то есть я. Последним произнесли имя судьи. Поднялась вместе со всеми, когда в зал вошел энергичный подтянутый мужчина лет сорока. Потом так же опустилась на свое место, когда позволили. Все это как-то отстраненно, механически, словно была марионеткой, которой кукловод указывал, что делать.

— Слушается дело, — заговорил судья, и у меня пробежала по телу дрожь от его бархатистого голоса. Что он забыл в суде? С таким голосом его бы быстро прибрал к рукам столичный королевский театр.

Дальше я почти не вслушивалась. По протоколу сначала судья кратко изложил суть дела, потом передал слово обвинителю. Тот пересказал суть грядущего процесса, но вместе с тем упирал, что я находилась за пределами страны с неизвестным мужчиной, в компании которого втиралась в общество аристократии с неизвестными целями. После моему защитнику позволили высказать нашу позицию.

— Ваша часть, — он чуть поклонился судье, — как уже было сказано моей подопечной, она находилась в качестве няни при известной особе. Моя подзащитная не скрывает, что лицо, кое она сопровождала, само сделало ей это предложение. Более того, мисс Блау не раз повторяла, что не имеет права без соответственного дозволения рассказывать о деталях своего пребывания в другой стране. Поэтому данный процесс представляет определенную сложность в установлении виновности или невиновности обвиняемой.

Он снова чуть поклонился, что явно нравилось судье, после чего опустился на свое место рядом со мной.

— Все хорошо, Лорена, я нашел способ доказать, что вы были там с лордом Дарвеном. И буду требовать его вызова в суд в качестве свидетеля защиты. А этой кормилице я устрою показательную трепку.

Я промолчала. Боевой задор моего защитника как-то не передавался. А вот уверенность, с которой я вошла в зал, начала плавно таять. Между тем, вызвали первого свидетеля обвинения. Это была одна из соседок, которую я иногда встречала на улице. Нашу семью она явно не любила, постоянно жаловалась на шум от детей. На вопросы обвинителя она отвечала уверенно, с каким-то вызовом, вот только ничего по делу сказать не смогла. Переезд не является преступлением, а то, что у меня шумные младшие братья и сестра к делу не относится. Иных нареканий к нашей семье у нее не было.

После зачитали несколько письменных показаний от людей, которые могли знать меня по прежнему месту проживания, но, опять же, ничего существенного сказано не было. Они лишь подтвердили, что я устроилась на работу к лорду Дарвену, потом уехала с ним куда-то, но ничего по сути дела сказать опять же не смогли. Даже миссис Донат, которая, как мне всегда казалось, считала остальных людьми низшего сорта, сообщила, что я хороший специалист, прекрасно нахожу общий язык с детьми любого возраста, и в целом достойная уважения подданная его величества. Если выберусь, обязательно поблагодарю ее за столь лестный отзыв.

Обвинитель морщился. По лицу судьи ничего нельзя было сказать. Мой защитник сохранял спокойствие. А я поняла, что у них нет на меня ничего, кроме показаний бывшей кормилицы Винченцо. И это — месть. Месть за то, что лишила ее легкого заработка. В таком случае, шансы мои высоки. Вот если они успели встретиться с кем-то еще, тогда все намного хуже.

— Скажите, господин обвинитель, у вас все свидетели такие? — сухо поинтересовался судья. — Вы обвиняете мисс Блау в тяжелом преступлении, при этом те, кого опрашивали вы или по вашей просьбе, скорее работают на ее защитника. Пока я не вижу никакого преступления.

— Никак нет, ваша честь, у нас есть свидетель, который был в то же время с мисс Блау за границей, и может точно сказать, как было дело. Разрешите вызвать в суд миссис Джонсон.

— Пригласите.

Пристав вышел из зала, чтобы пригласить свидетельницу, а я сжала руки, готовясь к новой встрече.

Снова открылась дверь и вошла бывшая кормилица.

Я не удивилась, вообще никак не показала, что у меня ее присутствие вызывает какие-то эмоции. Хотя, если честно, хотелось подойти и придушить ее. Но я понимала, чем могут аукнуться мне такие поступки. Крепостью или казнью. Поэтому я заставляла себя оставаться спокойной. Между тем, обвинитель приступил к расспросу этой особы. Я слушала не особенно внимательно, прекрасно понимая, что она будет врать. Примерно так и получалось — в доме постоянные приемы, я старалась обворожить всех. В доме только знать соседней страны, причем все просто таки рвались познакомиться со мной. Осторожно покосившись на судью, поняла, что он не сильно верит этой свидетельнице. Оставалось понять, насколько он склонен доверять ей.

— Я закончил, ваша честь, — сообщил обвинитель, когда поток его вопросов иссяк. — Думаю, миссис Джонсон можно отпустить.

— Подождите, мой дорогой, — поднялся со своего места мой защитник, — не спешите так. У меня тоже есть несколько вопросов к миссис Джонсон.

Обвинитель поспешил опуститься на свое место. Свидетельница лишь смерила меня высокомерным взглядом, после чего с вызовом оглядела зал, словно говорила, что на самом деле все уже решено, и остался лишь один вопрос, когда меня повесят, остальное же досадные формальности.

— Скажите, миссис Джонсон, сколько дней вы провели в обществе мисс Блау?

— Наверное, в районе трех недель, может больше, — пожала плечами бывшая кормилица.

— В таком случае, вы должны опознать и ее спутника?

— Протестую, ваша честь, — подскочил обвинитель, это не имеет отношения к делу.

— Почему же, ваша честь, — поклонился мужчина, — если мы установим личность спутника мисс Блау, мы сможем в дальнейшем делать выводы, насколько моя подопечная откровенна в остальном.

— Продолжайте, мистер Робертсон.

— Скажите, миссис Джонсон, если я покажу вам портрет предполагаемого, подчеркиваю еще раз, предполагаемого спутника мисс Блау, вы сможете сказать, тот это человек, или нет?

— Разумеется, если это будет нормальный портрет, а не современное нечто, — с вызовом произнесла она.

— Хорошо, — мой защитник поднялся со своего места, держа в руках журнал, на одном из разворотов которого был помещен портрет Кристофа, — и подошел к судье. — Ваша честь, этого человека, если верить мисс Блау, она сопровождала в поездке. Сейчас я закрываю подпись, чтобы ее нельзя было увидеть, и продемонстрирую свидетельнице.

Судья кивнул. Мистер Робертсон спрятал подпись под кусочком плотной бумаги, после чего подошел к миссис Джонсон.

— Смотрите внимательно. Вы узнаете этого человека?

— Да, радостно закивала бывшая кормилица, — это он. Ну, разве что волосы чуть короче были, а сам малость старше выглядел. Но это именно он.

— Мой дорогой оппонент, ваша свидетельница опознала спутника моей подопечной, — расплылся в довольной улыбке защитник. — И она совершенно верно отметила, что он на этом изображении малость моложе. Дело в том, что я не смог найти журнала с портретом лорда Кристофа Дарвена, некроманта его величества, кроме как в издании трехлетней давности.

Судья снова кивнул. Свидетельница побледнела. Обвинитель уставился на портрет, который ему демонстрировал мистер Робертсон. По залу прошелся гул.

— Еще вопросы к свидетельнице? — постучав молоточком по подставке, поинтересовался судья.

— Да, ваша честь, — вновь легкий поклон. — Я бы хотел спросить у миссис Джонсон, как она познакомилась с моей подопечной, и почему они расстались в конечном итоге.

— Меня наняли на работу кормилицей, — пожала плечами та. — Когда во мне отпала надобность, меня рассчитали.

— Отпала надобность? — удивление защитника было наигранным. — Ваша честь, прошу прощения за вопрос, но как вы думаете, по какой причине может отпасть надобность в кормилице у ребенка, которому нет еще и полугода, который нуждается в молоке матери или иной кормящей женщины, и который до сих пор живет и здравствует.

— Мистер Робертсон, — легкая улыбка коснулась губ судьи, — я примерно понимаю, куда вы клоните. Надобность в кормилице у ребенка отпадает в трех случаях. Первый — грустный, ребенок умирает. Но, поскольку нам неизвестно иного, мальчик жив. Второй — ребенок перестает нуждаться в молоке. Третий — молоко пропало у кормилицы.

— Но есть и четвертый, — довольно улыбнулся мужчина, — кормилица пренебрегает своими обязанностями. Разрешите мне поинтересоваться у моей подопечной, при каких обстоятельствах их знакомство с миссис Джонсон прекратилось. Это необходимо для характеристики свидетельницы и объяснения ее мотивов.

— Протестую, ваша честь, — подал голос обвинитель, но прозвучало это несколько неуверенно.

— Прошу вас, мистер Робертсон, — не принял возражений судья.

— Мисс Блау, пожалуйста, расскажите обстоятельства вашего знакомства со свидетельницей.

Я поднялась и кратко изложила историю нашей встречи и чуть более подробно — расставания.

— Это ложь, — прокричала женщина. — Наглая ложь. Я прекрасно исполняла свои обязанности, пока это было в моих силах.

— Были зачитаны показания свидетели, которые характеризовали нам мисс Блау как специалиста в работе с детьми, — развел руками мой защитник. — Предоставлены они были моим оппонентом, и я бы не стал в них сомневаться. Наше следствие умеет собирать показания, правда, не всегда умеет их использовать как надо. На этот раз моему визави это удалось.

— Если миссис Джонсон опять не исчезнет в неизвестном направлении, лорд Дарвен будет рад предъявить ей соответственные обвинения, — несколько отстраненно произнесла я, — и у него будут свидетели того, что нанятая кормилица пренебрегала своими обязанностями.

Миссис Джонсон посмурнела, и, как только получила разрешение, поспешила сойти с трибуны. Покинуть зал ей не дали. Повинуясь жесту судьи, двое мужчин из тех, кто должен был охранять особо опасную преступницу, то есть меня, остановили ее, после чего куда-то увели.

— Что ж, если обвинению больше нечего добавить или у него нет иных свидетелей по делу, то я объявляю перерыв до завтра.

Не успел судья стукнуть молоточком по подставке, как двери зала распахнулись, и к трибуне подбежала моя мать.

— Стойте, подождите! Я хочу сказать! Лорена не виновата! Она не притворялась аристократкой. Она и есть настоящая аристократка!

Выпалив все это, мама обессиленно оперлась о трибуну. Все начали переглядываться, пытаясь лучше рассмотреть меня. А я подскочила со своего места и не менее удивленно смотрела на маму. Как потом оказалось, не только я, но и братья, которые тоже были шокированы этой новостью.

— Мам, — протянула я, поскольку остальные и не пытались задать очевидный вопрос, — а почему я об этом не знаю?

Первым опомнился судья и энергично застучал своим молоточком, призывая всех к тишине. Когда порядок был водворен, он повернулся в сторону матери.

— Кто вы такая? — сурово поинтересовался он. — Вы врываетесь в зал суда, утверждаете, что произошла ошибка.

— Я — леди Элера ла Салтис, после замужества Элера Блау, — с легкой пренебрежительной улыбкой, какой я никогда у нее не видела, зато прекрасно помнила по лицам леди Сабрины и леди Малии, произнесла мама, — младшая дочь лорда ла Салтиса. Если вам нужны документы, я могу их предоставить.

— Мам, — поскольку пауза затягивалась, я решила задать вопрос сама, — а когда ты собиралась нам рассказать, что мы из такой крутой семьи?

— Вообще-то не собиралась, — пожала плечами мамочка, — пока ты, дочка, не умудрилась влипнуть в историю. Но об этом мы поговорим дома.

— Мы свидетели, — донеслось со зрительской скамьи. Мама оглянулась и увидела братьев. Торжествующее выражение чуть поблекло, но я понимала, присутствие кого-то еще из нашей семьи не входило в ее планы. Значит, в историю влипла вовсе не я. Ну да ничего, мы поговорим дома.

— Леди, — опомнился судья, — прошу вас представить документы, о которых вы говорили.

К маме подошел помощник, взял из ее рук бумаги, передал их судье. Тот быстро просмотрел их, после чего вернул обратно.

— В связи с открывшимися новыми обстоятельствами мисс Блау освобождается из-под стражи. Также я прошу задержать миссис Джонсон и направить письмо лорду Дарвену, чтобы выяснить, наблюдалось ли жестокое обращение с его сыном, или нас намеренно вводили в заблуждение. Мисс Блау, вы свободны, но я настоятельно не рекомендую вам покидать город. Пока мы не свяжемся с лордом ла Салтисом, и не проясним все вопросы, вы все еще находитесь под следствием.

— Да, ваша честь, — я поклонилась судье так же, как это делал мой защитник.

— На этом заседание объявляется закрытым.

Молоточек ударил о подставку, ставя в процессе пока не точку, но и не многоточие. Я поднялась со своего места, тепло поблагодарила мистера Роджерса, после чего поспешила к маме и братьям.

— Мамочка, — когда мы вышли из здания суда и ждали свободный экипаж, приобняли ее братья, — ты понимаешь, что сегодня у нас будет очень долгий разговор. Очень-очень долгий.

Мама явно собиралась что-то ответить, но тут подъехал экипаж, и мы отправились домой. Братья, терзаемые любопытством, а я еще и желанием поскорее оказаться в нормальной ванной.

Как бы ни было велико наше с братьями любопытство, удовлетворить его мы могли только поздно вечером, когда младших уложат спать. Оно и понятно. Разговор предстоит серьезный, а они будут только отвлекать тысячей ненужных вопросов. Поэтому пришлось укротить свое любопытство. Благо время прошло быстро. Сначала я долго отмокала в ванной, потом приводила в порядок волосы, изрядно спутавшиеся за время, проведенное в камере. Увы, получилось плохо. Значит, придется искать салон. Хоть и жалко, пусть стригут. Потом играла с младшими, помогала маме с двойняшками. Но мы с братьями постоянно переглядывались и косились на часы, словно пытались заставить время течь быстрее.

Наконец дела были переделаны, младшие дети отправились спать, а мама в очередной раз поставила на плиту чайник. Я помогла ей вымыть посуду, а братья налили всем чаю. Мы понимали, что разговор предстоит долгий.

— Что ж, что именно вы хотите знать? — мама сидела во главе стола, папа расположился рядом с ней.

— Все мам, — вздохнула я, подозревая, что она не рада происходящему.

— Желательно с самого начала, — добавил Саймон.

— Хотя, как я понимаю, вы с папой оба принадлежите к знатным семьям, — предположил Карл.

— Не совсем, — уточнил папа. — Ваша мама на самом деле потомственная аристократка. А я вынужден был проходить все необходимые процедуры, чтобы получить дворянство. Это было проще, чем могло показаться. Но главное испытание ждало нас потом. Перед вашей мамой закрылись двери всех домов, даже ее родная семья стремилась свести общение к минимуму. А после того, как произошла трагедия с нашей старшей дочерью, мы решили уехать как можно дальше и начать новую жизнь, жизнь простых людей. Сначала нам это удавалось, но после рождения тройняшек все осложнилось.

— Весьма содержательно, — хмыкнул Карл. — Вот прям все ты, папань, объяснил. Ну, как бы мы догадались сами, раз мама из такой крутой семьи, что даже мы о ней слышали, то ты или дворянин, или нет. Ну и про сложности тоже, как-то случайно, в курсе. Но нам бы подробностей хотелось. Нет, вы можете молчать, но мы просто найдем газеты и прочитаем все, что о вас писала бульварная пресса. Пусть я и не уверен, что там отражена правда.

— Да, правды там почти и нет, — вздохнула мама, потом отпила из чашки остывший чай. — В основном газетчики — одна из причин, по которой мы вынуждены были скрываться. Мы с вашим отцом познакомились, когда я училась в колледже при университете. Девушками из знатных семей образование особо не нужно, но я решила, что освоить хоть что-то не повредит. И пошла на курс по управлению домашним хозяйством. По сути, училась на экономку. Понятно, кто я на самом деле, не раскрывала, знал только директор. А ваш отец тогда изучал банковское дело. Встретились мы в библиотеке, когда готовились к экзаменам. Книга, которая нам была нужна, оставалась всего в одном экземпляре, и нам предложили заниматься в читальном зале вместе.

— Да, это было не просто, — улыбнулся папа, вспоминая тот период. — Я чуть ли не выучил ее содержимое, пока ваша мама делала необходимые записи. Потом я шел провожать ее. Она тогда придумала расставаться на одной из улиц, где селились люди состоятельные, но не знатные, чтобы я решил, будто она одна из них. Только я не мог допустить, чтобы девушка одна ходила вечерами по темным улицам, и каждый раз провожал ее до ворот.

— Что? — не понятно, мама была возмущена или удивлена. — И ты до сих пор не признался мне?

— Решил, что это уже не имеет значения. Женился-то я на тебе, а не на состоянии твоего отца. Тем более, все оно переходит старшему брату, а остальным то, что сочтет нужным глава семьи. И сомневаюсь, что блудной дочери достанется хоть что-то, особенно после скандала, который ты им устроила.

— Я имела на это полное право, — холодно заметила мама.

Мы с братьями переглянулись. Мама редко повышала голос. Просто мы знали, когда там появляются определенные нотки, надо успокаиваться и больше не испытывать ее терпение. Оказывается, она еще и скандалы может устраивать.

— В общем, сначала мы готовились по одной книге, потом по разным, но за одним столом, — продолжила рассказывать мама. — Потом стали встречаться за пределами нашего учебного заведения. Я убеждала себя, что мы просто дружим, ничего большего. Тем более, родители уже присматривали мне жениха. А потом в парке были танцы, и как-то случился первый поцелуй, признание вашего папы. И я поняла, что пропала. Потому что дружбы-то и не было. Мы были влюблены.

— Через пару дней после этого у нас и состоялся разговор, в котором ваша мама мне открылась, — папа улыбался. — А я признался, что давно уже все знаю, и ни на что не претендую. Мы даже решили расстаться, чтобы потом не было тяжелее.

— Только хватило нас меньше чем на месяц, — мама покачала головой, вспоминая свои молодость, наивность, возможно, глупость. — После чего ваш отец пришел разговаривать с моим. Я не знала, что там было, возле кабинета стоял наш дворецкий, чтобы никто не мог подойти и подслушать. А мне никто не рассказывал.

— Ничего особенного, — отец пожал плечами. — Банальная проверка на вшивость. Мне предлагались деньги, чтобы я навсегда забыл о вашей маме. Тогда я заявил, что мне вообще ничего не надо, кроме самой Элеры. А на остальное я заработаю. Прости, дорогая, я был тогда слишком самонадеян. Как показала жизнь, заработать у меня не получилось. Если бы не Лорена, то мы бы так и ютились в той квартирке. Пока и оттуда нас бы не попросили.

— Зарабатывать у тебя получалось очень хорошо, — возразила мама. — Остановись я на троих детях, и мы бы сейчас жили много лучше.

— Может, у нас нет дворца, но я бы не променял ни одного своего ребенка на золото, — немного резко ответил папа. А мы улыбнулись, потому что знали, как сильно он нас всех любит. — В общем, проверку на вшивость у вашего отца я прошел, но оставалось еще соблюсти все формальности. Деньги мне дал мой тесть, даже не требуя возврата. С остальным помогала ваша мама и нанятые учителя. Так что сдать экзамен не составило труда. Когда все было выполнено, я получил соответствующий патент, согласно которому я признавался аристократом по достижениям, эсквайром, с правом передачи этого положения детям, если того захочу. Сначала мы думали, что все будет хорошо, и вы будете наследовать мой титул, а в будущем, если повезет, службой продвинетесь выше. Но все получилось не так, как мы мечтали. Прежде всего, вместо пышной свадьбы, у нас было скромное домашнее торжество. Вместо медового месяца — переезд вашей мамы в более скромный дом.

— Ну, свадьба была как раз такой, как я мечтала, — возразила мама. — Мне не хотелось пышных торжеств, куда надо приглашать толпу родни, большую часть которой я терпеть не могла. Так что в этом мне повезло.

— Да, свадьба у нас была скромной, но это устроило всех. В любом случае большинство гостей отказалось бы прийти под благовидными предлогами. Так что мы не стали рассылать приглашения никому, кроме самых близких родственников и друзей, — как же папа менялся, вспоминая о том времени. Мне казалось, он молодел, по меньшей мере, на десять лет. — Только тем, кто точно придет. А их было не много, по меркам знати. Не больше тридцати человек. Мои родители, сестра, брат с женой, двое близких друзей, которых можно было показать обществу, без опасения, что они испортят все торжество, ну и родственники вашей мамы. Все прошло спокойно, без сморщенных носов и брезгливых гримас. Вот только после свадьбы все изменилось. Первыми, кто перестал общаться с вашей мамой стали две ее самые близкие подруги.

— Да, это был удар, — мамочка вздохнула. — Мы всегда были дружны. Наши родители дружили с детства, и мы тоже росли практически вместе. Вместе учились в школе, потом в пансионе. Они поддержали меня, когда я решила поступить в колледж. Давали советы, когда мы стали встречаться с вашим папой. Даже помогали готовиться к свадьбе. Но, как оказалось, они все время ждали, что мы расстанемся. Одна и сама положила глаз на моего жениха и готовилась выступить в роли утешительницы. Тем более, он уже получил дворянство, и ее семье не придется тратить деньги. Вторая надеялась, что я стану женой ее брата. Мое приданое должно было серьезно помочь им в выправлении финансового положения. Следующими стали мои дядюшки и тетушки с их детьми. Сначала они стали приглашать меня одну, хотя это и не принято в обществе. А после того, как я деликатно указала одной из тетушек на нарушение приличий, вовсе перестала получать приглашения. Тогда это не сильно меня огорчило, потому что я была в положении и все равно вскоре не смогла бы принимать у себя гостей или наносить визиты. Но, как оказалось, самое страшное ждало впереди.

Мама замолчала. Мы тоже молчали, понимая, что именно потом произошло.

— Не надо об этом, — когда молчание стало угнетать, попросил Карл, — мы в курсе, что именно случилось. А подробности расскажете когда-нибудь потом. Если захотите.

— Да, — заговорил папа, пока мама отошла заварить еще чая. — Хорошо. После похорон родители Элеры стали обвинять нас, что мы не смогли найти хорошую няню, заплатить врачам. При этом забыли, или сделали вид, что не помнят, как мы делали все возможное. Даже к ним обращались за помощью. Но так сложилось, что помочь нам не могли. Даже маголекари оказались бессильны. У вашей мамы началась депрессия. И тогда я решил, что нам надо уехать. Семью ла Салтис знали по всей стране, но ваша мама уже носила мою фамилию Блау. А людей с этим именем достаточно, чтобы благополучно затеряться. Поэтому мы сообщили всем, что поедем на воды, а сами собрали вещи, рассчитали слуг, продали все, что нам не пригодилось бы в новой жизни и уехали. Сначала за границу, чтобы немного сменить обстановку, побыть среди незнакомых людей, привыкнуть. Потом вернулись обратно, но уже не в столицу, а в маленький городок. К сожалению, там мы не могли найти не только работу для меня, но и приличное жилье, поэтому какое-то время переезжали. Пока Элера не сообщила, что ждет ребенка. Тогда мы уже были в Н-ске, я присматривался к должности клерка в городском совете. Платили там не так, чтобы много, но нам было бы достаточно на троих. Ваша мама показала себя экономной хозяйкой, мы даже могли откладывать небольшие суммы. Потом на свет появились мальчишки. Я перешел на работу к купцу. Дальше вы сами должны помнить. Родились тройняшки, а через пару месяцев мой работодатель разорился. После чего и начались наши скитания. Переехать с малышами было проблематично, мы вынуждены были сменить квартиру на меньшую, хотя стало теснее. Я брался за любую работу, но кому в провинции нужен знающий финансист, еще и говорящий на двух языках? Хотя я старался не терять полученные навыки. Потом появились двойняшки. Сбережения наши растаяли, я в очередной раз остался без работы, и только появление лорда Дарвена спасло нас.

Мы с братьями кивали по мере повествования. Все это мы помнили. Переезды во все более дешевое и тесное жилье, папины мучения с поиском работы, болезни малышей. Наверное, только чудом мы не оказались без дома раньше. Чудом и мамиными подработками на дому, с которыми помогали все, кто мог.

— Но почему мама не написала родным? — озвучил общий вопрос Саймон.

— Наверное, потому, что они сами не искали встречи с нами, — мама поставила на стол поднос с чайничком и тарелочками со сладким. — Пару раз я получала от отца письма, где он предлагал аннулировать брак, вернуться домой и устроить свою жизнь с достойным меня человеком. Но там ни слова не было про детей. Видимо, эта страница моей жизни должна была считаться перевернутой окончательно. Поэтому я попросила больше не писать мне и вовсе забыть, что я существую. Потом мы в первый раз сменили жилье, а затем еще и еще. Больше письма к нам не приходили.

— Вот такая история, — подытожил папа. — Ладно, вы можете еще разговаривать, а мне завтра вставать рано на работу. Спокойной ночи всем.

Отец вышел, потом раздались его шаги по лестнице, скрипнула дверь комнаты. Мы переглянулись. Мамина гордость, а в большей степени любовь к нам и отцу заставили ее согласиться на нищету, лишь бы мы были вместе.

— Если бы не твой арест, Лорена, — неожиданно произнесла мама, — я бы продолжила игнорировать семью. Ваши дед с бабкой приедут в конце недели.

Мы замерли, огорошенные этой новостью. Но едва я собралась задать вопрос, в честь чего они решили почтить нас визитом после стольких лет, как наверху заплакали малышки, и мама поспешила к ним.

— Ну и дела, — выдохнул Саймон, — и мы с Карлом согласились. — Ну что, готовы к встрече с высшей аристократией?

Я не удержалась и рассмеялась. Уж к общению со страшными аристократами мне после принцессы Изабеллы было не привыкать.