ГЛАВА 18. Кара и Ксанор

Кара

И снова возвращение в реальность дается мне не сразу. Сегодня явно не мой день. Вчера был мой. Вчера все было замечательно. А сегодня все уж слишком погано, но…

Но рядом нет Виктора, и одно это придает мне силы.

Открываю глаза. Медленно, смаргивая с ресниц мутную хмарь. Сложно понять, где я. Повсюду царит полумрак. Густой, вязкий, он наползает на пол и стены, стирая их, усиливая ощущение нереальности происходящего.

Может, брежу? Может, все это не на самом деле? Вдруг я уже в той клинике, где меня якобы должны вылечить? И стук каблуков мне просто мерещится, а напирает на меня не тьма, а комната с мягкими стенами.

Клац! — и меня ослепляет яркая вспышка света.

Жмурюсь, пытаюсь прикрыть глаза руками и понимаю, что связана. Сижу на стуле, который подозрительно скрипит и шатается, и почти не чувствую свои руки. Запястья перетянули на совесть, так, что уже немеют пальцы, а с губ срываются почти маты.

Стук каблуков становится громче.

— Ну, привет, соня. Уже думала, не проснешься.

Голос знакомый. Очень. Как и аромат духов. Приторно-сладкий, цветочный — сейчас он кажется тошнотворным.

— Рита, что происходит?

Постепенно глаза привыкают к яркому свету, и я различаю склонившуюся ко мне Флорес. У нее за спиной… кулисы? А если скосить взгляд влево, видны темные ряды кресел, расчертившие полудугами пустынный амфитеатр.

Боги, где я?

— Так и не догадалась? — Рита мягко улыбается. — Тебя выбрали, Кара. Поздравляю!

Она определенно ненормальная. Маньячка. Моя Рита, с которой я чуть ли не каждый день обедала, терпеливо выслушивала бесконечные потоки сплетен и рассказы о неудачных свиданиях.

— Поздравляешь с чем?

Мой голос звучит хрипло и резко. Флорес морщится, но не отходит Стоит рядом, словно чего-то ожидает А может, кого-то? Замечаю, как она то и дело бросает себе за плечо взгляды.

— С началом новой жизни, — щебечет, улыбаясь. — Вернее, с окончанием старой. А что будет ждать тебя по ту сторону, я не представляю.

Интересно, синт еще с ней? Светлая магия на него не подействует, а темную силу я по-прежнему в себе не чувствую. Разве что далекие, слабые отголоски. Их точно не хватит, чтобы превратить робота в груду металлолома.

— Значит, это ты убивала фей. Но зачем?

Флорес поджимает губы, словно о чем-то сожалеет.

— Не я. Я только недавно прошла обряд посвящения и дала себе клятву, что ты станешь моей первой.

Она это серьезно? Обряд посвящения? Первой?

А я еще переживала, что это у меня, возможно, не все дома. Но по сравнению с да Коста и Флорес я не просто нормальная. Я, мать вашу, идеальная!

— Зачем?

В триллерах так обычно и поступают. Тянут время, задавая тупые вопросы. И при этом осматриваются, ища хотя бы какую-то лазейку, чтобы при первой же возможности слинять от убийцы. Что тут у нас? Сцена с изъеденным временем дощатым полом. Краска с половиц давно облупилась, бархатные кулисы пропитались пылью. Запах затхлости протравил все видимое пространство.

Сколько в Акре театров? Десятки, если не сотни. Этот явно заброшен и явно очень старый. Как минимум столетие отпраздновал.

Не стоит и надеяться, что привлеченный шумом, сюда явится какой-нибудь сторож.

Йорги!

— Зачем? — Рита презрительно кривится. — Чтобы не позволить тебе быть с ним. Потому что это нечестно! — От обиды, ревности, злости она едва не топает ногами. — Я столько раз пыталась привлечь его внимание, а стоило тебе появиться, как он сразу в тебя влюбился. Несправедливо!

— Ты влюблена в Ксанора?

Рита не отвечает, но мне и так все становится ясно. Конечно! И как же я раньше не замечала?! Все ее разговоры, все сплетни всегда сводились к нему одному. Она знает поименно, с кем он встречался. Знает его любимую еду и рестораны. Помнит, как молитву, места, где он предпочитает отдыхать, какие онлайн-журналы читает. С кем просто общается, а с кем дружит.

Она знает про него ВСЕ.

А я, дура такая, просто считала ее болтушкой и сплетницей, не замечая в ней чувств.

Ненависти ко мне и любви к нему.

— И что теперь? Ты меня убьешь?

Улыбнувшись, Рита кивает:

— Только надо дождаться остальных. Такое не всегда случается, обычно убивают быстро, чтобы не попасться. Но ты, Кара, ты особенная. — Она снова улыбается, почти ласково. — Ты единственная сумела заполучить сердце Ксанора Хороса. Я бы отправила ему твое, но нужно следовать плану.

После ее слов мне уже ни о чем не хочется спрашивать. И так все ясно. Меня вот-вот грохнет ненормальная. И лучше бы мне выбраться отсюда сейчас, пока не подоспели эти ее остальные.

Прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на силе. Мне сложно обращаться к свету, блокаторы мешают, но, если бы Рита до меня дотронулась, возможно, я бы смогла на нее воздействовать.

— Что такое? Так просто смирилась? — звучит, оскорбленно, голос Риты.

Обиделась, что не реву и не прошу о помиловании?

— Просто гадаю, когда ты успела стать такой сукой.

— Ах ты ж… — Флорес заносит руку и отвешивает мне пощечину.

Слишком мимолетное соприкосновение. Мне нужно больше!

— И это все? — Несмотря на то, что скула противно ноет, я улыбаюсь, дерзко и вызывающе. — Все, на что ты способна? Я даже ничего не почувствовала.

— А сейчас?

Что-то прошипев, Флорес отвешивает мне еще один удар. При этом другой рукой с силой сжимает мое плечо, и я, не обращая внимания на боль в щеке, в висках, жестко и твердо приказываю:

— Развяжи меня!

Флорес замирает Стоит передо мной, хлопая глазами, и не разжимает пальцы, продолжает за меня держаться.

— Развяжи. Меня… Живо!

Вздрагивает, словно ее накрыло ледяной волной, а потом опускается на корточки у меня за спиной.

— Скорее, Рита… Скорее…

Ее пальцы, влажные от пота, напоминают червей, ползающих по моим запястьям. Но сейчас это неважно. Я готова вытерпеть что угодно, лишь бы убраться от этой чокнутой.

Скорее… Как можно скорее…

Почувствовав, что меня больше ничто не держит, подскакиваю и слышу:

— Хорошая попытка.

Сердце в груди болезненно сжимается. Не успела.

Проклятье!

На сцену с двух сторон поднимаются женщины в черных платьях. Низшие. Несмотря на то, что на них маски, одна из них мне хорошо знакома.

Как и раздавшийся за спиной голос:

— Попалась, крошка.

Зажмуриваюсь, понимая, что все, теперь точно попала.

Низшие стекаются к центру сцены, к желтому пятну света, беря меня в кольцо. Рита молчит, она все еще под воздействием, зато темная сволочь по имени Ханар Морена молчать не собирается.

Обойдя меня по кругу, подается ко мне, шепчет на ухо:

— А ты у нас, оказывается, с сюрпризом. Импланты есть, но силу не блокируют. Кажется, я начинаю понимать, чем ты его так зацепила.

— И ты тоже с ревнивыми бабами? Тогда почему не в платье?

Ханар криво ухмыляется, а спустя мгновение я получаю удар под ребра и тяжело падаю на сиденье. Больно!

Перед глазами стремительно темнеет.

— Не шипи, Дерзкая. Так ведь он тебя называет? Тебе идет, Кара.

Значит, все-таки он исполнитель. Логично ведь, что убивает мужчина. Ну сколько там сил в этих сушеных спицах? Не будь на мне влияния Виктора и наркотика от синта, я бы с легкостью свернула шею каждой. Никакой тьмы для этого не надо.

Но теперь здесь Ханар, и это все усложняет. Еще и синт, как назло, появляется. Подходит к матери высшего и, кланяясь, словно какой-то дворецкий, протягивает ей обтянутый синим бархатом футляр. И как по команде дамы в масках начинают улыбаться.

Дряни!

Я очень люблю ужастики, но сейчас не тот случай. Вот серьезно!

Может, меня спасет кто-нибудь? Есть желающие? Кто-нибудь, кроме Виктора. Его я даже при сложившихся обстоятельствах не желаю видеть.

И, кажется, сейчас как никогда следует тянуть время. Потому что из футляра сонора психопатка достает кинжал с широким ребристым лезвием, сверкающим и переливающимся в свете софитов.

Уверена, именно им рвали феям крылья.

— Давно прошел посвящение? Или ты все это и затеял?

Ханар отходит на пол метра и, спрятав руки в карманах брюк, отвечает:

— Скажем так, о тайном увлечении матери я узнал недавно. Не поощряю, но и не обвиняю. У каждого свои капризы и маленькие слабости. Я люблю трахать фей. Она — убивать. В этот раз мы решили совместить приятное с приятным.

То есть… это… Во мне кончаются слова.

Не сразу удается выдавить из себя еле слышное:

— За что вы нас так ненавидите?

Резкая дробь каблуков. Это жена дипломата, отделившись от йоргового круга ненормальных, приближается ко мне.

— Разве Рита тебе не объяснила? Вы отнимаете у нас наших мужчин. За это вас и наказывают. — Она склоняется ко мне и цедит, отравляя все вокруг своим ядом: — Вы — шлюхи, разрушающие чужое счастье и чужие семьи. Вам мало быть любовницами, теперь метите в жены? — Низшая обнажает зубы в хищной улыбке: — Эления Лэй подала плохой пример. Других таких мы не допустим.

Боги, как все запущенно.

— По-моему, у тебя проблемы не с феями, а с мужем. Если он трахает все, что движется и имеет крылья, это значит лишь одно: он неверное чмо. С ним разбирайся, а не…

Приходится заткнуться, потому что приставленное к горлу лезвие не дает мне даже вздохнуть, не то что продолжить объяснять очевидное.

В общем, Кара, девочка, тянуть время ты не умеешь. И общаться с ненормальными тоже.

Нельзя мне в психушку. Я же там всех раздраконю.

— Еще одно слово, и я отрежу твой длинный язык, — с ненавистью шипит стерва.

Смотрю в ее глаза, такие же отмороженные, как и у сынка, и понимаю: отрежет. Еще и кайф от этого словит.

Вот Йорги!

Мне нужна моя тьма. Сейчас. Как никогда! Почему я ее не чувствую? Я же суперфея! Виктор восхищался моими способностями, но где они, когда так нужны?!

— Мама, не торопись. Мы договаривались: сначала я. — Ханар кладет руку ей на плечо, заставляя убрать оружие и отстраниться. — У меня к этой дряни свои счеты. Я хочу слышать ее крики и стоны.

Недовольно поморщившись, стерва отходит, и к ней присоединяется Рита. Та уже пришла в себя и теперь что-то обиженно втирает главе культа феененавистниц. Судя по выражению ее лица, пытается выцыганить для себя ножик, ведь это она должна была меня прикончить.

Остальные продолжают стоять безмолвными статуями, только усиливая ощущение нереальности происходящего. Но скоро оно исчезает, и на его место приходит злость и паника, когда Ханар, сбросив пиджак, хватается за пряжку ремня.

Тьма! Йорг побери! Где моя тьма?!

— Ну что ж, приступим, Дерзкая. — Губы темного искажает хищная усмешка.

— Вы же против этого! Вы все! Против отношений Темных и фей! — кричу я, рискуя сорвать голос. — Просто будете стоять и смотреть, как он надо мной издевается?!

— Это тоже своего рода наказание, — с улыбкой отвечает жена дипломата. — Чтобы другим было неповадно.

Избавившись от ремня, Темный легко вздергивает меня над полом, а потом на него же швыряет. В нем слишком много силы, слишком много тьмы, приумноженной похотью и азартом. Сейчас я для него добыча и жертва, и он не отступится. Надругается на глазах у ненормальных.

Если только…

Вместо того чтобы сопротивляться, я расслабляюсь и прикрываю глаза. Чувствую его руки, шарящие по телу, но концентрируюсь не на нем, а на силе. Она где-то там, глубоко во мне. Затаилась и ждет, чтобы я ее отпустила.

— Как насчет немного тьмы, Дерзкая? — сдирая с меня платье, похотливо шипит Морена. — Добавим тебе острых ощущений. Пусть обжигает, пока я буду тебя трахать.

Темные сгустки, отделившись от тела урода, накрывают нас зловонным коконом. Растекаются по сцене, подбираясь к изящным туфелькам этих стервей.

Тьма вонзается мне в плечо, оставляя ожог, но вместо того, чтобы закричать, я облегченно выдыхаю. Ощущение чужой магии заставляет пробудиться мою собственную силу. Родную. Самую любимую!

Хватаюсь за черную нить внутри себя и тяну, с силой, с яростью, представляя, как она жгутом овьется вокруг горла урода, а потом его от меня отбросит.

Именно это и происходит. Ханар, увлекшись моим нижним бельем, пропускает момент, когда тьма начинает его душить.

— Ты… — хрипит он, краснея.

— Хотела сказать: дерзкая? Лучше молчи, пока я тебе глаза не выжгла. Только он имеет право так меня называть!

Подвластная моему приказу, тьма отбрасывает его к ногам матери.

Ксанор

Время на борту самолета я посвящаю тщетным попыткам успокоиться. В то время как Ренард не отлипает от сейфота, все что-то выискивает в сети, с кем-то созванивается, не раз и не два упоминая имена задержанных психопаток, Гаранор успокаивается сильрой. Он не пьянеет — ему можно. К тому же это не его Эления в руках у сумасшедшего урода.

Теперь я понимаю, что он тогда испытывал. Страшно. Мне дико за нее страшно, и я безумно боюсь ее потерять. До холодного липкого пота и дрожи в руках.

А я ведь не привык бояться, и это новое чувство как ножом по оголенным нервам.

Единственное, что немного притупляет страх — это желание уничтожить да Коста. Заставить его заплатить за все то плохое, что он причинил девушке, которую я люблю.

Другого объяснения своим чувствам я не нахожу. Если это не любовь, тогда одержимость. Но, наверное, все вместе. Будь Кара просто мимолетным увлечением, я бы не нашел ее тогда в Акре. В ту ночь я отчетливо ощущал, что ей плохо, что она страдает. Как ищейка шел по ее следу.

Сейчас то же самое. Я знаю, каждым нервом ощущаю, что она в опасности.

Если эта светлая тварь с ней что-нибудь сделала…

Руки сжимаются в кулаки, раздавливая тьму, просачивающуюся сквозь поры.

— Из-за наручников? — Гаранор кивает на полупрозрачные клочья тьмы, быстро тающие в воздухе.

Блокаторы ослабляют не только Светлых. Для Темных тоже изобрели свои особые игрушки. Пока был в наручниках, те глушили мою силу, загоняли ее все глубже и глубже, делая меня слабее. Восстановлюсь — не страшно. Главное, чтобы быстро. Чувствую, тьма мне сегодня еще пригодится.

— Я в порядке.

Брат мрачно усмехается:

— Ты точно не в порядке и в таком состоянии легко можешь совершить ошибку.

— Может, хватит трястись за свою карьеру?!

Его поведение тоже бесит.

Отставив бокал, Гаранор сплетает перед собой пальцы.

— Я не про это. У тебя на лице написано, что ты готов его убить. Тогда уже никакие адвокаты и связи не помогут.

— Зато в мире станет меньше на одного урода.

— Будет расследование. Его будут судить. А у тебя вся жизнь впереди. Помни об этом и лучше думай о Каре.

Ни о чем другом думать просто не получается.

В аэропорту происходит смена планов. Вместо того, чтобы полететь к де Парра, мы отправляемся в центр города к слизняку в гости.

— Родители говорят, в последний раз он связывался с ними из дома, — сообщает Ренард, закончив разговаривать с Эдвардом и Амелией. — Именно оттуда ее должны были забрать. Предлагаю сразу отправиться в клинику. Это пригород Акры, долетим быстро…

— Кара в столице, — перебиваю брата Дерзкой, поздно спохватившегося и активизировавшегося. Надеюсь, после сегодняшнего он еще долго будет мучиться угрызениями совести. — Летим к твоему напарнику.

— Откуда ты знаешь, что ее не забрали?

Не теряя времени на озвучивание очевидного, сажусь в машину. Жаль, силы возвращаются медленно, иначе бы я мог сказать точнее, где она. Остается надеяться, что Кара все-таки у этой мрази и он пылинки с нее сдувает. Стоит рядом с опахалом. А лучше — даже на глаза ей не показывается.

И снова время тянется убийственно медленно. Пробки в столице Делеса еще хуже, чем в Кадрисе. Пока стоим, мне хочется проклясть все на свете.

— Бери выше! — подавшись вперед, дергаю за плечо коллегу Рена, встретившего нас в аэропорту.

— Мы и так на верхней магистрали. Нельзя выходить за ее пределы. Техника начнет барахлить и…

— Делай, как он говорит, — поддерживает меня де Парра.

А Гаранор чуть слышно усмехается:

— Вы, смотрю, почти подружились.

— Ты бы шутил поменьше, — советую ему и, прикрыв глаза, пытаюсь сосредоточиться на Каре.

Что-то не так. Она должна быть со Светлым, но чем ближе мы подлетаем к центру, тем слабее я ощущаю ее присутствие. Словно нить, нас связавшаяся, истончается, готовая в любой момент порваться.

Будь во мне больше силы… Гребаные наручники!

Наконец аэрокар опускается на крышу, и я понимаю, что свою фею я здесь не найду.

— Ее здесь нет.

— Надо проверить, — упрямо возражает Ренард. — Она или с Виктором, или уже на полпути в клинику.

Он первым выскакивает из машины. За ним его коллега и Гар. Я тоже выхожу, но вместо того, чтобы ринуться к лифтам, занимаю место водителя.

При всем моем желании превратить в месиво рожу Светлого, я только потеряю с ним время. Поэтому благословляю на это благое дело Ренарда. Гаранор точно марать руки не станет, а брат Кары, похоже, уже в правильном состоянии.

При звуке мотора они оборачиваются, все трое, и над парковкой проносится крик Темного:

— Хорос! Что, йорг побери, с тобой происходит?!

— Займитесь да Коста, а я найду Кару!

Крыша высотки быстро теряется за облаками. Я увеличиваю скорость, поднимаясь все выше. Минуя аэрокары и все возможные голознаки. После сегодняшнего меня точно лишат прав и вкатят штраф.

Плевать! Я готов лишиться чего угодно, но только не своей темной феи.

Кара

Эффект неожиданности — это, конечно, хорошо, замечательно просто, но только не в случае с синтом. Пока Морена приходит в себя и пытается понять, что это только что было, на меня кидается бездушная машина. И снова сила мне изменяет Только что я ее ощущала и даже более-менее успешно ею управляла, и вот уже меня хватают за горло, резко поднимают над сценой и как пушинку швыряют за кулису.

Тяжелые шторы смягчают удар, но в горле тут же начинает першить от пыли. Сизое облако окутывает все видимое пространство, рассеивается по воздуху, постепенно опадая вместе с тьмою. Моей, Ханара — уже непонятно.

Безмолвные участницы спектакля отодвигаются к краю сцены, но уходить не спешат. Наверное, и не уйдут, пока меня не убьют.

Или пока я не дам понять, что тоже могу убивать.

— Тварь! — Темный бросается ко мне одновременно с синтом, и вот это уже проблема.

Их двое: перепрограммированная в чудовище машина и ублюдок, рожденный чудовищем.

— Убей ее! — визжит мамаша-маньячка, кажется, осознавшая, что пора заканчивать.

— Давай, Ханар, попробуй!

Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться, снова нащупать в себе свой строптивый источник. Синт опережает высшего всего на долю секунды. Хватает меня, заламывая за спиной руки. Дергаюсь в попытке вырваться, но он слишком сильный. Сильнее любого Темного.

— Захотелось поиграть? Дрянь!

Мне снова прилетает от Ханара удар, и я даже боюсь представить, сколько потом буду ходить разукрашенной. Конечно, если это «потом» вообще настанет и они меня сейчас не…

— Я бы вскрыл тебя, чтобы понять, что ты вообще такое. Но для начала просто убью. — Темный усмехается и рычит: — Нож!

К нему тут же подлетает Рита с йорговым кинжалом. Кажется, она уже успела понять, что я ей не достанусь, и больше не возражает. Покорная и напуганная, она чуть ли не склоняется перед Темным.

— Дай сюда! — Вырвав оружие из рук Флорес, Ханар легко подбрасывает его в воздухе.

Я не перестаю вырываться — синт держит крепко. Лицо высшего искажает еще более гнилая усмешка.

— Не дергайся, Дерзкая, иначе могу сразу и не попасть в сердце.

Слабость и страх мешают сосредоточиться, призвать тьму и обрушиться на урода. Вместо этого он замахивается ножом, и я, не выдержав, зажмуриваюсь.

Но удара так и не чувствую.

Высшего снова куда-то уносит, и в этот раз не я постаралась. Я вообще только что с жизнью прощалась!

— Ксанор!

От осознания, что он меня нашел, сердце затапливает такая радость, что я не знаю, плакать мне или смеяться. Тут уже зрительницы, запаниковав, бросаются кто куда: девицы в масках, Рита… Все торопятся сбежать от гнева высшего. Только жена дипломата не спешит исчезать. Стянув с лица маску, она напряженно следит за схваткой.

Фигуры высших быстро теряют очертания, распадаясь тьмой, заполняя зрительный зал густой чернотой. От темной магии ряды кресел разлетаются щепками, взрываются софиты, брызжа во все стороны слепящими искрами.

— Да отвали ты!

Мне удается оттолкнуть от себя синта, и только потом я понимаю, что не просто сумела вырваться — от меня к нему вьется сила. Жадно вгрызается в его руку, разъедая одежду вместе с оболочкой. И мне уже даже не надо стараться, чтобы вытолкнуть из себя тьму — она сама рвется наружу, требуя дать ей волю.

Может, и не стоит постоянно сдерживать свою природу?

— Еще хочешь? Давай, нападай!

Получается, что, когда рядом да Коста, я становлюсь слабой и безвольной, но стоит появиться Ксанору, и я уже готова свернуть горы. Гор поблизости не видно, но выдрать пару чипов из башки этой заразы — это мы с удовольствием и запросто.

— Убей ее! — снова визжит истеричка, теперь уже приказывая синту.

Робот бросается ко мне, чтобы схватить уцелевшей рукой, но не успевает даже коснуться. Черные клубы смыкаются передо мной непроницаемой стеной, пряча и отгораживая, а потом, ощерившись шипами, вонзаются в марионетку чокнутой бабы.

Скрип и скрежет заполняют сцену. Черты лица синта искажаются, сминаемые магией. Он падает на колени или на то, во что они превратились, а спустя мгновения на полу остаются лишь клочья одежды, искрящиеся провода и дымящиеся микросхемы.

Ну, кто следующий?

Я оборачиваюсь, чтобы найти взглядом своего Темного, и ликование из сердца выталкивает панический страх.

— Ксан!

Он слишком далеко и, кажется, слишком ослаб. Морена затащил его в ложу под самыми сводами, а теперь пытается сбросить. Перекинуть через балюстраду, швырнуть в зал на острые колья, в которые превратились некогда вычурные зрительские кресла. Ксанор сопротивляется, но как будто из последних сил. Тьмы вокруг него не видно, а тьма Ханара могильным камнем давит ему на грудь.

Еще и мамаша кричит и подбадривает:

— Кончай его!

Вот зараза!

От осознания, что не смогу, не успею прийти на помощь, меня накрывает такой паникой, что мир вокруг стирается. Глохнут звуки, тают огни софитов, и перед глазами воскресают старые, давно похороненные воспоминания.

Я в лаборатории Аддерли, еще совсем малышка. Не то его дочь, не то подопытный зверек. Мне хочется верить в первое, хочется называть его «папой», но обращается он со мной точно также, как с теми существами, что заперты в клетках.

— Ты, Кара, даже не стараешься, — раздраженно цедит отец. — Давай, еще раз! Я воспитываю бойца, а не сопливую девчонку! Соберись и покажи наконец, на что способна!

И я снова, размазываясь по щекам слезы, пытаюсь призвать чуждую мне силу. Мне больно, плохо, одиноко, и я очень хочу, чтобы все это скорее закончилось. Чтобы он ушел из моей жизни. Чтобы его больше не было.

Чтобы я никогда не слышала его голос и не видела в его глазах презрение.

— Не призывай тьму — стань ею!

Не призывай тьму — стань ею…

Тогда я не понимала, что он хотел сказать, но страх перед высшим заставил подчиниться. И я стала тем, кого он так жаждал увидеть…

Тьмой. Бойцом.

Его погибелью.

В себя пришла на руинах того, что когда-то было секретным научным комплексом.

Рядом с изуродованным телом подарившего мне жизнь чудовища.

Не призывай тьму — стань ею…

Прикрываю глаза, мысленно срывая последние предохранители. Чувствую, как сила, опасная и ядовитая, наполнив всю меня, прорывается сквозь хрупкую оболочку плоти. Мощная, гудящая волна прокатывается по залу, взлетает по стенам, затапливает своды, заставляя хрустальным градом опадать громоздкие люстры.

Добравшись до балконов, она подхватывает одного Темного и накрывает с головой другого.

И я тоже, свободная и опустошенная, падаю в ее объятия, не представляя, что будет дальше…

◊ ◊ ◊

Кажется, это уже входит в привычку — приходить в себя долго и нудно, балансируя где-то между сном и явью. На этот раз я просыпаюсь под мерное гудение медицинских приборов. Тихое, едва различимое и какое-то успокаивающее, что ли.

— Ну как ты?

Это первое, что слышу, открыв глаза. А первым, кого вижу, — своего любимого высшего. Живого и, судя по беглому осмотру взглядом, совершенно невредимого.

Спасибо тебе, судьба!

— Я отлично. А ты? — все же решаю уточнить.

А то мало ли. Может, он только с виду такой бодрый и свежий, словно только что вышел из душа и выпил целое ведерко брула, а на самом деле…

— Это ты у нас целые сутки «отдыхала» в регенерационной капсуле. Не я. — Ксанор улыбается, продолжая скользить по мне взглядом.

— Целые сутки? — переспрашиваю шепотом, мысленно присвистывая.

Вот это я дала!

— Ты хоть помнишь, что произошло? — Ксанор придвигается ко мне поближе, берет за руку, мягко сжимая мои пальцы.

Так мягко и так нежно, что хочется улыбаться. Но вместо этого я грустно киваю и со вздохом отвечаю:

— Лучше бы забыла.

В особенности те воспоминания про Аддерли. Неожиданные и неприятные.

И, наверное, лучше бы мне ими поделиться, а не держать все в себе, как привыкла.

— Там, в театре, я кое-что вспомнила…

Собравшись с духом, рассказываю о том, как стала причиной гибели ученого, одержимого идеей выведения нового вида.

— Не знаю, были ли кроме него пострадавшие. Помню, стояла глухая ночь, и в лаборатории мы были одни. Но за ее пределами… — Я ежусь и поднимаю на Ксанора взгляд, боясь прочесть осуждение в его глаза. А нахожу тепло и поддержку.

— Папа… Эдвард… не любил рассказывать, как я к ним попала. А маме нравилось повторять, что я стала их благословением. — Я горько усмехаюсь, машинально расправляя складки на стерильно белом покрывале. — Хотя если вспомнить, сколько переживаний я им доставила, то получается, что не благословение, а проклятие.

— Переживаний им доставили злодейские планы Виктора. Амелия права, ты действительно благословение. И не только их, — тихий голос Темного бальзамом проливается мне на сердце.

— Теперь я знаю, что отец нашел меня на руинах того комплекса. Успел забрать прежде, чем появились другие. Не представляю, что он там делал, но, если бы не его своевременное появление, моя жизнь сложилась бы иначе.

— Не думай о том, чего не было и уже точно не будет. Все хорошо. Ты со мной. Твои родители тоже здесь. И Ренард. Позвать их?

Я с улыбкой киваю, представляя, как буду обниматься с мамой и любоваться улыбкой папы. Наше прощание было ужасным! Но после всего случившегося я не хочу таить обиду, а хочу быть окружена любящими и любимыми.

Да и вряд ли они продолжают боготворить Виктора.

Ксанор поднимается, чтобы выйти из палаты, просторной, светлой, с минимум мебели, но его опережают. Дверь открывается, и к нам заходят двое мужчин в темных костюмах. Оба с такими непроницаемыми лицами, что так и тянет попросить их снять маски.

— Сонорина де Ларра, мы из Министерства внутренних дел. Уделите нам немного времени.

Даже не потрудились представиться.

— По какому вопросу? — Ксанор тут же становится в стойку, готовый дать им бой.

А то, что эти двое пришли не с миром, — очевидно.

— У нас есть вопросы по случившемуся в театре, — вместо ответа говорит тот, что постарше. Высокий, широкоплечий, седовласый.

— Я уже рассказал ФБР и полиции о том, что случилось. Моя сила вышла из-под контроля, и Акра осталась без памятника архитектуры. Что ж, бывает. Зато вы получили парочку маньяков. Не благодарите.

Выражение лица ни у одного, ни у другого не меняется. И даже попытки объяснить, что я еще слишком слаба, чтобы давать показания, положения не спасают Зато его спасает отец, будто почувствовавший, что мне нужна помощь.

— Что здесь происходит?

Следом за ним в палату врываются Рен и мама.

— Мы всего лишь хотим поговорить, — заявляет уже тот, что помоложе. Тощий, мелкий, с жиденькой бородкой.

— Не сейчас, — отрезает родитель, вставая рядом с Ксанором, превращаясь для меня в своего рода живой щит. — Вы же видите, она еще слишком слаба.

Представители министерства переглядываются, и слово снова берет старший:

— Сонор Хорос утверждает, что это он не совладал с магией, но у нас появилась информация, что тьмой обладает Кара де Ларра.

Информация?

Я вся внутренне сжимаюсь.

— Дайте-ка угадаю, от Виктора да Коста? — мрачно усмехается Ренард и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Он больной социопат, затаивший злобу из-за разрыва помолвки. Он ненавидит мою сестру и готов нести какую угодно чушь, лишь бы хоть как-то ее задеть. Феи не владеют тьмой.

— Позвольте нам самим в этом убедиться, — парирует «Министерство».

— Без ордера к ней даже не приближайтесь. — Подойдя вплотную к хмурым типам, Хорос угрожающе добавляет: — А теперь убирайтесь.

Ордера у них нет, и они уходят но я понимаю, что это только вопрос времени, когда они появятся снова.

◊ ◊ ◊

Следующие пару дней я провожу дома, окруженная заботой и любовью. Видно, что родители испытывают передо мной вину, особенно за то, что едва не определили в спецучреждение, и теперь всячески пытаются ее загладить, а с Ксанора… едва ли не пылинки сдувают. Мама называет его «замечательным мальчиком», отец при виде него улыбается (а это значит немало!) и даже Ренард перестал демонстрировать по отношению к моему парню предвзятость. Едва ли их можно назвать друзьями, но правильный курс они взяли.

К сожалению, разговора с представителями власти избежать не удается. Они получают и ордер, и разрешение провести, выражаясь их языком, обследование.

Несмотря на слезы матери и попытки Ксанора оторвать им головы, меня забирают. На целый день. Наверное, для родителей и Ксана он был одним из самых страшных, а для меня… Удивительно, но я чувствовала себя спокойно и на вопросы отвечала уверенно и твердо.

Обладаю ли я темной силой?

Нет, никогда за собой такого не замечала. Да и светлая магия мне неподвластна. Я ведь в блокаторах.

Что произошло в театре?

Меня похитили. Пытались изнасиловать, потом убить, и, если бы не своевременное появление сонора Хороса, произошло бы и то, и другое.

Нет, это не я разложила «славное» семейство Морена на атомы. Куда мне! Я ведь фея в блокаторах.

Не знаю, зачем я тогда обманывала. Понимала, что любая проверка покажет, что во мне есть тьма, но что-то внутри тихо, настойчиво шептало, что так надо.

Я поступаю правильно.

Вернули меня поздно вечером. С извинениями и заверениями, что больше не побеспокоят.

— Что они с тобой делали?!

— О чем спрашивали?

— Ты не пострадала?!

На меня набрасываются все и сразу. Спасибо хоть Рен накануне вечером улетел в Грассору арестовывать психопаток, иначе бы и он допрашивал.

— Проверяли на наличие темной силы.

— И? — нетерпеливо спрашивает Ксанор.

Мама прижимает к губам руки, отец с каждой секундой все больше мрачнеет и, кажется, уже готов схватиться за сердце.

— Ничего не нашли. Нет во мне больше тьмы.

И это было правдой. Я больше не чувствовала своего темного начала. И дело тут не в слабости и не в чьем-то влиянии — во мне его просто не осталось. Должно быть, там, в театре, произошло выгорание. Ради спасения Ксанора я отдала всю тьму, что во мне была. Потому и врала так убедительно.

Подсознательно уже знала, что с силой, унаследованной от Аддерли, я распрощалась.

— Но как такое возможно? — ахает мама.

Я пожимаю плечами, а потом крепко ее обнимаю.

— Не знаю. Но я до Йоргов рада. Рада быть нормальной.

В тот вечер мы только об этом и говорили. Об утраченной силе и подлеце Викторе, которого ждало долгое и очень тщательное разбирательство. Не знаю, сядет ли он, но блокаторов ему точно избежать не удастся.

Так или иначе, но они будут глушить его магию, и Виктора да Коста уже нельзя будет назвать всесильным манипулятором.

Потом, после ужина, оставшись с Ксанором наедине, мы больше не говорили. Не думали ни о тьме, ни о подлеце бывшем женихе. Просто наслаждались друг другом, этими сказочными мгновениями вместе.

— Люблю тебя, Дерзкая, — раздевая меня, шептал Темный.

Раз десять повторил, если не больше. И я несмело отвечала ему то же.

— Ты так и не рассказал, как меня нашел.

Помогая мне избавиться от юбки, а заодно и от трусиков, Темный вскинул на меня взгляд и с мольбой в голосе произнес:

— Давай отложим разговоры на завтра. Сейчас я хочу с тобой другим заниматься.