*** 30 ***

Я не надевала его ни разу с того самого утра. То, что владелец перстня ушел, оставив его на моем пальце, было настоящим издевательством: вот, мол, плата за твои услуги, девочка. Я сорвала его в бессильном бешенстве и долго ревела в подушку. Испуганная Сьюзен стучала в спальню, спрашивала, все ли в порядке.

— Все хорошо, Сюзи! Ушибла ногу!

Такое неуклюжее вранье, но ничего лучше в голову не пришло.

— Можно я зайду и сделаю вам компресс?

— Нет!!! — завопила я и сама испугалась своего крика.

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы служанка вошла в спальню незамужней леди и увидела следы крови на разворошенной постели. Надо снять простыню, порвать на лоскуты и сжечь. И сорочку тоже. Живот тянуло. Не сильно, но я знала, откуда взялась эта боль. Мне стало так страшно и горько. А еще непонятно, почему я ничего не помню. Когда я только открыла глаза, мне казалось, я помню лицо и голос, и какие-то слова, но теперь воспоминания развеивались, будто дым.

В моем доме был незнакомец. Я сама впустила его. Он был ранен? Да, ранен. Просил о помощи. А потом? Почему я ничего не помню? Он опоил меня вином с ядом василиска? Кажется, мы пили вино. В вазе стояли засохшие цветы. Кто их принес? Я сама или служанка? Вчера никаких цветов не было. И почему они завяли так быстро — за один день?

Разрозненные жалкие обрывки образов, слов и мыслей не складывались в единую картину. Одно было ясно: меня использовали, меня выкинули.

Через две недели стало понятно, что моя жизнь изменилась окончательно и бесповоротно: ежемесячные недомогания не наступили, а листы лунника, которые я сорвала в саду, горчили. Горечь этого невзрачного белого цветка чувствует лишь та, кто несет в себе новую жизнь…

Сьюзен скоро догадалась обо всем. Девушка была единственной моей помощницей — и горничной, и кухаркой, и прачкой. Я наняла ее в деревне на короткий срок: я думала, что возвращаюсь в имение ненадолго. Я отпросилась у опекуна на месяц, чтобы попрощаться с родным домом, в котором выросла. Впереди ждал сезон балов и обещанное выгодное замужество…

Я много раз расспрашивала Сюзи, знает ли она что-нибудь о незнакомце, но она помнила еще меньше, чем я. Да, кажется, приходил кто-то. Мужчина. Но и лицо, и имя — все стерлось из памяти.

Сьюзен предложила принести от местной знахарки настойку черной нариссы.

— Наши деревенские иногда пользуются, чтобы избавиться от… последствий! — Служанка красноречиво посмотрела на мой живот. — Плохенько, конечно, вам будет, но за несколько дней отлежитесь и думать забудете о неудобстве. Папаня-то егойный — мерзавец. Нет греха в том, чтобы вытравить плод насилия.

— Нет греха… — согласилась я.

Сьюзен права. Но отчего-то я совсем не чувствовала ненависти к этому крошечному росточку жизни. Он ведь ни в чем не виноват. Раз уж меня никто не может защитить, тогда я сама стану защищать себя и нерожденного малыша.

Когда Розали появилась на свет, я полюбила ее всем сердцем, едва увидев, а когда взяла на руки, боль от тяжелых родов растворилась в нежности. Хорошо, что тогда я не знала, что это лишь начало пути — длинного и трудного.

…Перстень был мне великоват, явно с мужской руки, но удивительное дело, спустя миг он сжался и плотно обхватил палец. Что за шуточки? Я испуганно вскочила, опрокинув стул. Может быть, зря я надела его? Надо было сразу выкинуть в реку с моста, как я и хотела.

Я вцепилась в перстень, но снять его оказалось непросто. Сапфир пульсировал, отлетавшие от него искры покалывали кожу. И каждая искра будто маленькая молния озаряла яркой вспышкой спящие воспоминания.

Раскаты грома, шелест дождевых струй по стеклу и слабый стук в раму окна. Я видела только темный силуэт, лица не разглядеть. «Помогите мне…»

«Нельзя пускать незнакомцев в дом!» — сказала я сама себе.

Однако зажгла свечу и подошла к двери.

— Кто вы?

— Я ранен… Обещаю, что уйду утром. Я не причиню вам зла.

Спокойный мужской голос, полный внутреннего достоинства. Так говорят аристократы, не простолюдины. Человек чести никогда не позволит себе обидеть беззащитную девушку.

Я повернула ключ в замке и отступила. Порог перешагнул мужчина, его одежда промокла до нитки, так что на полу немедленно образовалась лужа. Он снял куртку и бросил ее у ног. Одна рука висела плетью и почти не поднималась, хотя я не видела ран или ожогов. Другой он ерошил светлые волосы, отряхивая капли влаги.

— Простите, устроил вам здесь болото.

— Ничего… Вы упали с лошади? Что с вашей рукой?

— Остатки заклятия, — сказал он, но тут же осекся. — Такой милой девушке ни к чему знать о темных магических делах и проклятиях.

Прозвучало как шутка, но я на всякий случай сделала еще один шаг назад. Шутка была с горькой начинкой. Гость был магом, который что-то не поделил с другим магом.

— Я не хотел вас пугать, — сказал незнакомец, поднимая наконец голову. — Разрешите представиться. Герцог Бреннард Ви’Лар.

— Бреннард… — тихонько повторила я, запоминая имя.

— Бран, — улыбнулся он.

… Я вскрикнула и продолжила безуспешно бороться с перстнем. Как бы я хотела никогда не надевать проклятый перстень. Никогда не знать! Но забыть теперь не получится.

Герцог Бреннард Ви’Лар разглядывал меня, кутающуюся в старенький халат поверх сорочки. Капли воды текли по его щекам.

Незнакомец, которого я впустила в дом.

Мой любимый, который растопил мое сердце нежностью и заботой.

Насильник, который использовал меня и бросил.

Я сильно дернула перстень, он, ободрав кожу, остался в моей руке, и я тут же бросила его на стол, словно он жег ладонь. Я тяжело дышала, будто взбиралась на гору несколько километров. Не села, а рухнула на стул.

— Бран, нет… — прошептала я. — Пожалуйста, нет.

Перстень покачивался, грани сапфира ловили отблески светильника. Я не хотела верить в то, что увидела.

«Но ведь ты ничего и не видела, — жалобно прошептала другая Вэл внутри меня, та, которая научилась доверять, та, которая была любима. — Попробуй еще раз. Вдруг…»

Я облизнула сухие губы, зажмурилась, на ощупь нашла перстень и надела его на первую фалангу безымянного пальца. Голубая искра упала с камня и впиталась в кожу.

Герцог Бреннард Ви’Лар сжимал мои запястья. Крепко и сильно. Его лицо не выражало никаких эмоций, взгляд остановился и смотрел сквозь меня. Герцог казался бездушным и безразличным, как механизм. Я извивалась и вырывалась. А он изо всех сил толкнул меня на постель.

Перстень, прочертив дугу, пролетел через всю комнату и упал в камин.

— А-а! — Я зажала рот ладонью, подавившись криком.

Нельзя. Рози испугается. Рози, моя малышка. Все будет хорошо, он до тебя не доберется. Он тебя больше не увидит! Никогда!

Если бы можно было сейчас найти повозку, я не стала бы и часа оставаться в этом доме. Но городская служба извозчиков не работает ночью.

Держась рукой за стенку, я поднялась по лестнице в спальню, села на постель, стиснула подушку. «Надо дождаться утра. Надо дождаться…» Я покачивалась из стороны в сторону, будто маятник, отмеряющий мгновения.

Из меня по капле, будто кровь, вытекала любовь и нежность.

Бран приносит сладкие булочки в бумажном пакете. Стерто!

Бран становится между Розали и обезумевшим оборотнем. Стерто!

Бран бросается на помощь Рози, отделав орка-охранника. Подхватывает малышку на руки. Стерто!

Касается моих губ нежным поцелуем, а потом жарким, таким, что огонь бушует в крови. Мы целуемся, оставив самоходку на обочине… Летим-падаем в звездное небо… Стерто. Стерто. Стерто.

Он носит меня, израненную, на руках всю ночь напролет, поддерживает магией мои угасающие силы и не дает соскользнуть в бездонную тьму. Стер… Стерто!

Заколка-звездочка сияет на волосах, Бран улыбается широкой мальчишеской улыбкой. Такой родной…

Я всхлипнула и вцепилась зубами в подушку. Ненавижу!

Какую игру ты вел, герцог Ви’Лар? Чего добивался? Я не сразу поняла, почему эта фамилия показалась мне знакомой. Лишь спустя пару часов я вспомнила историю о маге-бастарде и о пропавшем наследнике проклятого рода. Когда Эрьяр рассказывал мне ее, я и предположить не могла, что наследник так близко. Втесался в доверие, просочился в сердце… Чего тебе нужно, Бреннард Ви’Лар? Моя дочь? Ты хочешь откупиться ею от своего дяди, чтобы он оставил тебя в покое? Так не бывать этому!

Едва воздух за окном посерел, я вытащила саквояж, раскрыла его и… застыла. Что я возьму с собой? Платья? Там, куда я отправляюсь, я не стану носить эти простые фасоны. Деньги? Они тоже будут мне не нужны. Да я и не притронусь к монетам: все, что я когда-либо заработала, я заработала благодаря Брану, его статьям, его советам.

Я кинула на дно саквояжа пузырек с ядом василиска, который спасал от смертельных ран. Джаар подарил его мне от чистого сердца, я не могу его оставить. На цыпочках пробралась в комнату Рози и потихоньку стала складывать в саквояж ее книги: малышка к ним привязана, будет скучать. Мягкую игрушку — зайца, связанного на спицах, — я скинула с полки на пол и пнула в угол комнаты. Подарок Брана.

— Мамуля? — раздался удивленный голосок.

Хорошо, что она проснулась: чем раньше покинем дом, тем лучше.

— Привет, птичка. Одевайся. Нам надо ехать.

Рози поднялась, но, постояв немножко, снова села на постель. Сонный встревоженный воробушек. Она обескураженно наблюдала за сборами.

— Куда ехать, мамуля?

Я не ответила, взяла со стула платьице, кофточку и принялась сама одевать Рози, будто та снова стала малышкой. Она не сопротивлялась, только смотрела на меня большими серыми глазками. Серыми. Серыми. Я зажмурилась и затрясла головой. Честно, мне хотелось удариться лбом о деревянную спинку кровати. Удержало только то, что малышка страшно перепугается.

— Тебе там понравится, моя хорошая.

Я взяла в одну руку полупустой саквояж, другой крепко сжала ладошку дочери.

— Мы здесь больше не будем жить, Рози.

Розали пошла за мной, но шагала как кукла, наверное, ей казалось, что она все еще спит и видит сон.

— А как же нянечка? — спросила она, когда мы спустились.

— Мы напишем ей записку.

На столе лежали острозаточенные карандаши, которые я смела на пол. Благо в чернильнице еще оставались чернила. Огромная жирная клякса упала на лист гербовой бумаги. Я смотрела на нее и думала, что такая же черная дыра образовалась в моем сердце.

«Дорогая мадам Пирип! Непредвиденные обстоятельства заставляют меня покинуть дом. Спасибо вам за все, ваша помощь неоценима! Оставляю зарплату за два месяца, вы ее честно заработали».

Я вынула из сейфа и положила поверх письма несколько серебряных монет. Утром няня придет, как обычно, рано, откроет дверь и сразу увидит записку.

— А как же собачка?

Я только покачала головой. Какая же я была дура! Поверила в счастливую жизнь, в семью, которая теперь у меня есть…

— Пора идти, Рози.

— А дядя Бран?

Я сжала зубы и потянула за собой дочь, но она впервые уперлась.

— А как же дядя Бран? — громко спросила она. — Не хочу уходить без него!

Я потерла висок, который пульсировал болью.

— Он. Тебе. Не дядя, — отчеканила я.

Подхватила Розали на руки. Дочка уже стала тяжеленькой, но я знала, что дотащу ее до станции извозчиков, чего бы мне это ни стоило. Она все, что мне дорого в этой жизни.

Рози будто поняла, как мне плохо. Немножко поплакала в плечо, а потом сказала:

— Я пойду ножками, мамуля.

Под навесом в это раннее время ожидало лишь два потрепанных городских экипажа. Но выбирать не приходилось, да и ехать недалеко.

— Куда направляемся, мадам? — спросил возница.

Он спрыгнул с козел и помог нам с дочерью забраться в повозку.

— В Грозовой Пик, — ответила я негромко, но твердо.