*** 29 ***

— Нагнись! — велела я Брану.

Он наклонился, и я прижала носовой платок к порезу на подбородке. Мы стояли на тротуаре рядом с таверной. Вечерняя прохлада щипала разгоряченную кожу. После грохота и гвалта было непривычно слушать тишину — стрекотание цикад и шорох песка по мостовой.

Кто-то из завсегдатаев одолжил Брану брюки, оказавшиеся широкими, но короткими, по щиколотку, а орк, признав достойного противника, пожаловал Брану меховую безрукавку с собственного плеча. В безрукавке на голое тело, покрытое синяками и ссадинами, Бран выглядел лихим разбойником с большой дороги.

— Больно?

Бран улыбнулся и покачал головой. А сам светился от счастья, что я за него беспокоюсь.

— Ерунда. Завтра затянется. Пойдем домой?

Кирк и Тара остались в «Охотнике на вепря» с нашими новыми знакомыми — пили за встречу, а заодно за помолвку. Быстро у них все сладилось.

— Я думала, что гарпии выбирают слабых мужчин, — сказала я, когда мы неторопливо брели по вечернему Райсу. — А Тара, наоборот, хотела, чтобы Кирк показал, на что способен. Это удивительно.

— Ничего удивительного. Гарпиям, как и оборотням, можно заключать межрасовые браки. Но если мужчина отказывается зависеть от своей второй половины, а Кирк, как ты понимаешь, слабаком себя не считает, он должен доказать, что сильнее, иначе жена не станет его уважать.

Я вспомнила, как дрался Кирк: он бы не сдался. И Тара это поняла.

— Хорошая будет пара.

Я подняла глаза на Брана и хихикнула: заколка Рози по-прежнему сияла в волосах моей гаргульи. Он осторожно выпутал звездочку из прически, положил на раскрытую ладонь.

— Жаль, вторая потерялась, — сказала я.

Бран подмигнул и вынул из кармана брюк вторую заколку.

— Я нашел. Но Розали их не отдам, заберу с собой в качестве талисмана. Две мои звездочки принесут мне удачу.

— Заберешь? — не поняла я, встала как вкопанная посреди улицы. — Куда ты собрался?

Бран тоже остановился, повернулся ко мне, взял за плечи.

— Не вижу смысла откладывать этот разговор, — начал он, и если до этой секунды я надеялась, что сказанное — шутка, розыгрыш, теперь поняла: все всерьез. — Я должен уехать на несколько дней. Может быть, недель… Я вернусь, и тогда наша жизнь, Вэл, изменится. Все будет по-другому…

Он хотел еще добавить что-то, но качнул головой и сжал губы. Я ждала, ждала, а Бран молчал и только смотрел на меня.

— Это все? — спросила я севшим голосом. — Вот так просто: уедешь, не объясняя причин?

Я сбросила его руки и поспешила прочь. Только бы не разреветься, не показать ему слабости. Бран не дал уйти далеко, догнал и подхватил на руки.

— Отпусти! — Я замолотила его по спине. — Уезжай! Давай! Прямо сейчас! Скатертью дорога!

Бран тащил меня, уворачиваясь из-под града ударов, когда я метила в голову — а мне очень хотелось огреть его по макушке, — и умудрялся целовать то шею, то щеку.

— Дурочка! Какая же ты глупышка! Я вернусь! Слышишь!

В конце концов я устала бороться и обмякла в его руках. Я так устала за сегодняшний день, что почти ничего не соображала. Может быть, я давно сплю — и драка в таверне, и разговор с Браном лишь мерещатся мне?

Дома я сразу отправилась укладывать Розали спать, отпустила мадам Пирип, хотя та предлагала остаться. Мне хотелось скорее обнять птенчика: когда я прижимала доченьку к себе, все печали отступали, растворялись.

— Вы с дядей Браном хорошо повеселились?

— Ага, — выдохнула я, зарывшись лицом в мягкие локоны. — Не то слово.

— А где заколочки?

— Птенчик, понимаешь, Брану надо уехать ненадолго, он взял их на удачу. Разрешишь?

— Конечно, — спокойно ответила она. — Дядя Бран ведь сбережет их для меня и обязательно вернет, когда приедет.

И эти простые слова удивительным образом меня успокоили: Бран не стал бы обманывать Розали, не такой он человек.

— Ладно, пора спать. — Я поцеловала воробушка в нос.

В моей спальне горел светильник, Бран сидел на постели с виноватым видом. На полу стоял дорожный саквояж, куда он уже сложил пару рубашек, брюки и бритву: Бран предпочитал путешествовать налегке. В шкафу оставались его вещи, на полке лежали блокноты с заметками. Он уезжал не навсегда.

— Иди ко мне, — попросил он.

Я примостилась на край кровати, но не успела опомниться, как оказалась на коленях Брана. Он отвел в сторону пряди моих волос, прижал губы к вене, что билась на шее.

— Ты прямо сейчас уходишь? — прошептала я, смиряясь.

— Утром. Не хочу расставаться ни на минуту, но так нужно. Поверь мне, Вэл. Ради нашего будущего.

— Обещай, что с тобой ничего не случится!

— Если бы я мог… Но обещаю, что сделаю все, чтобы вернуться как можно скорее.

— Ты можешь хотя бы в двух словах объяснить, что происходит?

— В двух словах? — усмехнулся он. — Семейные дела.

— Ой…

Я вдруг поняла, что, раскрыв правду о герцоге Эрьяре Ви’Эсе, я невольно разоблачила себя. Что именно я рассказала, перекрикивая шум ветра и рев мотора самоходки?

— Ты ведь уходишь не потому, что я… — Язык не поворачивался произнести эти слова в тишине комнаты: тогда уже точно не открутиться. — Не потому, что я виконтесса Ви’аро?

Я чуть отстранилась и погладила его по щеке, по плечу.

— Это ничего, что ты не знатного происхождения, Бран! Это совершенно неважно! Видел бы ты мое имение — дыра дырой, крыша как решето, полы прохудились. Ну какая из меня знатная невеста! Для тебя я — хозяйка брачного агентства, сейчас я чувствую себя на своем месте.

— Моя маленькая хозяйка. — Бран притянул меня к груди, укачивая в объятиях. — Все это и в самом деле неважно.

Бран не ложился спать — писал статью, которую обещал сдать сегодня. Неотложные дела не давали ему задержаться и на день. Едва рассвело, он разбудил меня осторожным поцелуем, хотя я и не спала, просто дремала, боясь пропустить его уход.

— Отнеси, пожалуйста, в редакцию, — попросил он, протянув мне несколько листов, исписанных ровными строчками. — Статья и прошение об увольнении.

— Увольнении? — Я подобралась и села на кровати.

Мне всегда казалось, что скорее небо упадет на землю, чем Бран уйдет из «Утреннего новостного листка». Он так любил свое дело.

— Объяснишь? — спросила я без особой надежды.

Бран покачал головой.

— Все изменится, когда я вернусь, — только и сказал он и, увидев, что я едва сдерживаю слезы, обнял, поцеловал в макушку. — Деньги за статью возьми себе.

— Нет!

— Вэл!

— Бран! — Я вздохнула, спрятала пылающее лицо у него на груди. — Ладно… Ладно… Не хочу ссориться.

— Вот и умница!

Он взял мое лицо в ладони и бережно поцеловал. Я через силу улыбнулась: не надо, чтобы он уезжал расстроенным, пусть знает, что я спокойна и дождусь его возвращения.

— Моя умница, — повторил Бран. — Рози еще спит. Я оставил для нее букет пионов. Скажи ей…

Бран осекся, решительно поднялся, перекинул через руку сюртук, подхватил саквояж и вышел, притворив за собой дверь. Я сползла на подушку, уставилась в потолок и долго-долго лежала без мыслей и чувств, словно замороженная.

«Он вернется, все будет хорошо», — повторяла я снова и снова.

Вот только не знаю, хотела ли я, чтобы наша жизнь стала другой. Я ничего не стала бы менять. Что может быть лучше, чем просыпаться рядом с любимым мужчиной, выпивать чашечку взвара, который он приготовил, смеяться с дочерью, расчесывая ей волосы, заниматься работой, на которой я чувствовала себя нужной? Ужинать всем вместе в компании мадам Пирип и доброго ворчуна мистера Кнопа — они тоже стали нашей семьей.

— Мамуля? — В спальню заглянула расстроенная Розали, она сжимала в руках букет белых пионов. — Дядя Бран уехал, да?

Моя девочка, мой веселый и жизнерадостный огонек, сердито вытерла мокрые глаза, шмыгнула носом.

— Глупые слезинки! — крикнула она. — Вы что, не понимаете, что дядя Бран скоро вернется?

— Очень скоро, воробушек!

Рози забралась ко мне под одеяло, мы обнялись. Мы обе скучали по нему.

Мадам Пирип пришла сегодня пораньше, как будто чувствовала, что нужна Рози.

— Это что за грустный вид? — строго спросила она. — Ты никак забыла, что сегодня с утра мы идем на ярмарку?

И добавила заговорщическим шепотом:

— Птичка нашептала мне, что на площадь съезжаются балаганы с бродячими артистами. И кто-то видел глотателей огня!

Розали подпрыгнула на месте и босиком умчалась разыскивать туфельки, но через мгновение вернулась и забрала цветы с собой.

— Рози, поставь их в вазу, они ведь завянут.

— Нет, это мои цветочки, они пойдут со мной гулять!

Ну что будешь делать с этим ребенком! Но на душе стало светлей, когда Рози повеселела.

— Спасибо, мадам Пирип.

Гнома понимающе похлопала меня по предплечью.

Вскоре я отвлеклась на текущие дела: хорошо, что сегодня приемный день. Клиентов стало так много, что приходилось записывать их в очередь. Пять записей до обеда, короткий перерыв, а потом я иду с юной орочкой в парикмахерскую. Для жестких волос Тирпи сложно подобрать подходящую прическу, она очень волновалась перед свиданием и попросила сходить с ней.

Днем я добежала до редакции «Утреннего новостного листка», сунула в руки главного статью и прошение об увольнении и, ссылаясь на неотложные дела, улизнула прежде, чем он прочитал хоть слово.

Пообедала в маленькой кофейне на углу Садовой улицы: в доме, ставшем непривычно тихим, мне кусок не лез в горло. Няня и Рози вернутся только к вечеру: я вынула из неприкосновенного запаса несколько серебряных монет, вручила няне и попросила мадам Пирип ни в чем не отказывать воробушку.

— Разбалуем! — сурово предрекла она, но потом смягчилась. — Девочке сегодня нужно побольше радости, случаются такие дни. А как же ты, детка?

— Я справлюсь. Я взрослая.

Несколько часов в компании Тирпи и вовсе пролетели незаметно. Сначала мы с парикмахером на два голоса отговаривали ее подстричься короче, а потом успокаивали безутешно рыдающую орочку, когда ее жесткие волосы встали на голове точно щетка. Решение нашлось нескоро: вечерело, когда уставший мастер недрогнувшей рукой срезал пряди почти под корень. Тирпи ахнула, но присмотрелась к себе и расцвела: такая стрижка пришлась ей по вкусу.

За ужином я выслушивала восторженные рассказы Розали про акробатов, силачей и дрессированных собачек. Они с мистером Кнопом договорились завести щенка и научить его командам.

— Мистер Кноп, вы ведь серьезный гном! — всплеснула руками мадам Пирип. — Зачем обнадеживать дитя! Она будет ждать собаку!

Как хорошо иметь такую благоразумную няню, я-то совсем растерялась.

— А я и не шучу! — задрал нос мистер Кноп. — Я заведу щенка себе, но воспитывать мы его будем вместе.

— Ура! — Розали захлопала в ладоши.

Спать моя птаха отправилась вполне счастливая.

— Буду выбирать имя собаченьке! Раз уж пони у меня нет…

Я не спешила в кровать, знала, что не смогу уснуть в холодной постели. Проводила моих дорогих гномов, зажгла светильник и спустилась на первый этаж. Хотела отвлечься работой. Полистала скучнейший справочник «Кто есть кто в нашем мире». Домучаю ли я его когда-нибудь? Обязательно посоветую Брану написать собственную книгу об обычаях и традициях рас, вот уж кто знает их назубок. Не было вопроса, на который он не знал ответа.

Бран… Где ты сейчас? В пути или снял комнату в придорожной гостинице? Спишь или думаешь обо мне?

Рука сама собой открыла ящик стола. Я вынула шкатулку. Несколько секунд размышляла, прежде чем откинуть крышку. Но дальше тянуть нельзя: пришло время прощаться с прошлым.

Сапфировый перстень лежал на моей ладони, мне чудилось, что он издевательски подмигивает: «Ну что? Как ты жила все эти годы, доверчивая дурочка? Ловко я тебя, а?»

— Ты сделал мне очень больно, — негромко произнесла я, обращаясь к хозяину перстня. — Ты меня почти сломал.

Навалились душные и темные воспоминания: голод, холод, крошечная Розали, которая простыла и кашляла без конца. Я написала опекуну, графу Ви’Ассару, письмо, в нем я молила о помощи, но не отправила — сожгла в камине.

— И все-таки я выстояла, — продолжила я. — Теперь у меня есть семья и человек, который не предаст. А с тобой я прощаюсь.

Я вздохнула, набралась смелости и надела перстень на палец.