ГЛАВА 3. Благодатная ночь

Благодатна та ночь, в которую никого не убили.

(По мнению начальника Ночной стражи Талвеллы)

Лорейн тихонько чертыхнулась. Но именно этот короткий подозрительный папин взгляд вырвал её из тисков оцепенения. И как! Перед глазами как на экране иллюзиона снова пронеслись все те газеты, которые она пролистывала в архивах перед знакомством с Морионом, а потом те, которые наверняка напечатают завтра. Показывали, разумеется, фильм ужасов: злокозненный чёрный маг устроил кровавый ритуал на светском рауте. Снова…

Этого ещё не хватало!

Она порывисто выскользнула из заботливых рук Мориона и шагнула вперёд, начиная дышать глубже. Знала ли она, что делать? Смутно. Был ли у неё план? Да как бы не так! Впрочем, в серьёзных делах планы только мешают: тщательно спланированное всегда идёт наперекосяк. Как прекрасный папин юбилей, например. У экспромта же был шанс удаться за счёт эффекта неожиданности.

Первую помощь она оказывать умела посредственно, лучше выходило оказывать последнюю. Но нужно было что-то делать. И быстро. Некроманты чуют смерть, как маги воды чуют близкую жилу. В воздухе неосязаемо и тонко меняется температура, примешивается легчайший привкус ледяного тлена, сквознячок Пустоты, затягивающей душу. И Лорейн уже улавливала, как тонкая грань живой реальности истончается, как утекает время. А вместе с ним и жизнь Париса. Смешивается с кровью и вином, с ужасом и любопытством толпы.

― Лорейн? ― тревожно попытался остановить дочь лорд Фрей, сурово и намекающе хмуря брови и поднимая ладонь, но она подобрала юбку и присела рядом с доктором.

Благородное общество вокруг возмущенно зашушукалось. Видимо, скандалу всё же быть. Мама с ужасом (кажется, даже большим, чем от убийства герцога) затравленно дёрнулась в круг и зашипела, наклоняясь:

― Милая, ты ведь не врач. Дай доктору помочь.

Судя по сосредоточенно-паническому виду, с которым усатый врач тыкал магическим стетоскопом в обмякшее тело, на этом свете Парису уже не помогут. Да и на том встретят не то чтобы ласково, поэтому и стоило поспешить. Губы герцога совсем посерели, в уголках багровела, засыхая, тёмная кровь. Упырь знает, что пытался услышать врач, Лорейн уже не ощущала в жертве народной любви никакой жизни, только тающие частички магии в остывающем теле.

К счастью, Парис был магом, пусть слабым и от безделья и комфорта почти забывшим, как пользоваться чарами, но магом. Простой человек уходит безвозвратно, а одарённого Силой ещё можно вытащить обратно. Конечно, герцог из тех людей, которым умереть разок-другой пошло бы только на пользу (а вообще-то, не только ему!), и при других обстоятельствах она бы помогла иначе. Но…

― О, мама, ему чертовски повезло, что я не врач, ― пробормотала Лорейн, вскинула ладони над распростёртым телом и произнесла заклинание возврата души.

В пальцах закололо. Грань, отделявшая живых от Пустоты, дрогнула сильнее и прогнулась, чистая Сила всколыхнула воздух, несколько световых кристаллов лопнули и погасли, реагируя на тёмную магию. В толпе вскрикнула женщина, шумно упала в обморок. Кажется, несколько воспитанных светлых леди последовали примеру и тоже свалились без чувств, показывая хорошие манеры. Кто-то зашипел о недопустимости чёрных чар в светлом доме, посыпалась ругань и обвинения, гости засуетились. Кажется, ещё немного, и её сожгут вместо свечей на праздничном торте.

Не сбиваясь с заклинания, краем взгляда Лорейн увидела, как в круг вошёл Морион, сдерживая возмущённых лордов, и как к нему неожиданно присоединился папа. Она закрыла глаза, отрезая от себя весь шум зала и блеск ламп. Нить чужой жизни жгутом опалила ладонь, Лорейн инстинктивно сжала пальцы крепче и снова призвала душу Париса вернуться. Но вместо того, чтобы подчиниться, дух вдруг дёрнулся и растаял. Лорейн прошипела ругательство и мысленно шагнула за Грань.

Холод опалил лицо и губы. Она закашлялась, случайно вздохнула и открыла глаза уже там.

Время будто бы замедлилось, играя на руку, позволяя рассмотреть всё чётко, почти болезненно. Исчезающий, быстро тающий в призрачном ветре, силуэт, слишком яркий для бесконечной Пустоты, жадной до капель чужой жизни и магии.

Лорейн прошептала заклинание и потянулась за ним сквозь бушующие потоки сталкивающихся энергий смерти и жизни, светлой и тёмной магии, чтобы поймать, удержать, успеть первой, пока от него хоть осталось хоть крохи. Пустота затягивала всё дальше и дальше, она почти потеряла себя, пока не нашла обрывки души Париса. Пальцы и ладони онемели от иссушающего ядовитого холода, лёгкие невыносимо кололо. Измерение небытия вытягивало из неё силы, магию и саму жизнь быстрее обычного.

Прерывисто вздохнув, Лорейн толкнулась назад, удерживая стремительно исчезающие из рук голубоватые нити чужой души. Рядом вдруг колыхнулся холод, среди тёмных потоков тускло блеснуло жирное тело призрачной твари, сверкнули в свете магии клыки на хищном щупальце. Пустота так называется, но одним богам известно, что там обитает на самом деле. А может, и боги не знали. Как бы то ни было, она проверять уж точно не хотела. Пора было уходить, не хотелось бы задержаться здесь на вечность-другую.

Лорейн дёрнулась назад, но мрак сопротивлялся, как застывший бульон, она толкнулась снова, чувствуя, как к горлу подступает паника, как ментальное тело вязнет здесь, липнет к выпивающим силы потокам. И вдруг…

Ужасные, антрацитовое-чёрные, жилистые и когтистые, то ли руки, то ли лапы демона показались на миг из-за спины и крепко обхватили. Лорейн истошно завопила, задёргалась, забилась и распахнула глаза.

Над ней сиял люстрами потолок родительского дома, а её дрожащее от холода и ужаса тело обнимал Морион. Тёплый, надёжный Морион, с самыми красивыми глазами цвета корицы.

― У тебя получилось, ― сразу коротко сказал он. Тепло, совершенно точно магическое, окутывало её обнажённые плечи.

Лорейн всхлипнула, сжала рукав его фрака и сглотнула, всё ещё чувствуя на языке привкус тлена. Получилось… Рядом активно подавал признаки жизни герцог ― хрипел, кашлял, цеплялся за доктора, с причитаниями вливавшего что-то ему в рот. Людей в зале сильно поубавилось, слуг и гостей, очевидно, выпроводили из танцевального зала. Хотя, может, они сбежали сами. Но в отдалении стояли только лорд Фрей, несколько папиных коллег из парламента и невозмутимый Датур. С таким выражением лица, что ему выйти вон даже не предложили бы.

Очень осторожно, перебарывая жуткую слабость, Лорейн привстала и обернулась. Зал, сейчас, пустой, с накрытыми столами и сценой, с оставленными на полу лентами и конфетти, выглядел огромным и заброшенным. Но оставался таким, увы, недолго.

Двери вдруг шумно распахнулись, впуская под гулкие своды леди Фрей в компании нескольких лордов и магмедиков и пятерых Ночных стражей, топавших за целый взвод.

― Ох, милая! ― до боли знакомо дрогнуло тревожным эхом по залу, и Лорейн поморщилась от прострелившей висок мигрени.

― Как всегда вовремя, ― тихо прокомментировал Даррен прибытие подмоги и аккуратно встал, придерживая девушку за плечи и поднимая на ноги.

Но к ним двоим спешила не только леди Фрей. Едва не соревнуясь с хозяйкой дома в скорости, к ним же направлялся и седой капитан стражи.

― Лорд Морион, ― с неприятным узнаванием проговорил он, намекая на проблемы. ― Так и хочется спросить, сколько лет, сколько зим?

― Десять, капитан Гарель, ― невозмутимо ответил Даррен, который тоже на память не жаловался. ― Я бы сказал, что рад видеть вас, но предпочитаю не врать.

Злодейская откровенность капитану по вкусу не пришлась. Ноздри Ищейки дрогнули, расширились, будто он в самом деле решил учуять что-то: тонкий запашок раскаяния, сладкий аромат вины, дорогой сердцу стража душок страха… Но от Мориона, если чем и пахло, то лишь папиными сигарами и приятным, дорогим горьковато-цитрусовым парфюмом. Это Лорейн точно могла сказать, потому что так и стояла рядом, нежно вцепившись в его рукав.

Взгляд капитана Гареля скользнул по её побелевшим пальчикам, и он ещё сильнее скис, предчувствуя, как придётся отдирать истеричную дамочку от законной добычи. Лорейн тоже не собиралась облегчать ему жизнь в целом и задачу в частности и вцепилась в чёрный фрак ещё крепче под тихий вздох смирения над ухом.

― Хотелось бы надеяться на честность и впредь, ― рот капитана так перекосило от недовольства, что было удивительно, как он ещё может выговаривать слова, ― оставайтесь здесь, лорд Морион. У меня к вам есть несколько вопросов.

― Буду ждать вас на этом самом месте, ― иронично пообещал Морион, мягко накрывая ладонью напряжённые пальцы Лорейн.

Капитан нехотя отошёл в сторону, напоследок подозрительно оглянувшись. Но злокозненный чернокнижник попыток побега вызывающе не предпринимал. Да и как? Ведь к ним тут же пристроилась в компанию леди Фрей, отрезая дорогу.

Вид у бедной женщины был совершенно ошарашенный и дезориентированный, она потерянно смотрела то на герцога, которого грузили на носилки, то на мужа, тревожно говорившего с другими лордами, то на ломящиеся столы, где почти издевательски сверкали под люстрами горки бокалов с водопадами белого вина. Потрясение леди Фрей было столь велико, что на сей раз она и не заикнулась о каплях. Зато встала по другую руку Мориона и машинально сжала его предплечье по примеру дочери, даже не вспомнив о манерах (хотя сама о них напоминала окружающим регулярно). Не вспомнила и о лёгкой настороженной неприязни к чёрному магу, что, вероятно, тоже объяснялось потрясением. А может, здраво рассудив, что лучше примкнуть к известному злу перед зубами неизвестного.

Так, под стражей встревоженных женщин, зажатый и скованный по рукам, Морион оказался полностью обезврежен и даже немного обездвижен, поэтому капитан Гарель всё же отвернулся и занялся работой. Его помощники уже с сосредоточенным видом копошились в луже вина, собирая пробы.

― Светлейшие боги, что же с ним произошло? ― тихо и надрывно спросила Теона Фрей, сминая в руках салфетку и следя, как в переливчатых лучах экстренной телепортации исчезают магмедики с носилками.

От светлых богов Даррен был далёк, но всё же ответил:

― Полагаю, герцога действительно пытались отравить. И жив он только благодаря вашей дочери. Снова жив.

Лорейн подняла голову и посмотрела на него. Морион выглядел непривычно задумчивым и каким-то расчётливым. Он смотрел на тонущие в красной луже осколки стекла и позабытый в суматохе рыжеватый парик.

― Ох, но кому это могло понадобиться? ― неверяще и отчаянно спросила Теона, обращаясь уже к собственной картине мира, где у уважаемого аристократа просто не могло быть врагов.

На этот тонкий лёд Морион ступать не пожелал, но иронично покосился на леди Фрей. Лорейн качнула головой, закатывая глаза к лепному потолку и переглядываясь с позолоченными феями на люстре: нет, мама, конечно, всегда держалась подальше от «мужских дел», но не от газет же! Пусть они светлые маги, но ведь не святые! Уж точно не герцог, который фактически управлял столицей. Да его половина Талвеллы проклинала вместо утренних приветствий. Зуб на герцога был почти у каждого булочника, фонарщика и дворника, что ж говорить об аристократах? Даже Лорейн знала как минимум одного подходящего злодея. Как и капитан Гарель, как раз пытавшийся снять магический след с пола в накопительные кристаллы.

Что он пытался там найти, кроме некромагии Лорейн, было интересным вопросом.

Двери вдруг снова шумно распахнулись, только на сей раз со стороны кухни, откуда слуги носили угощения. В зал влетел красный и задыхающийся молодой Ищейка. Его серо-синяя форма выглядела чересчур новой и яркой, словно только утром со склада выдали. Лорейн готова была поставить парик герцога, что китель ещё ни разу не стирали, и он пахнет краской и излишним энтузиазмом. А значит, и проблемами. Уж на проблемы у неё был феноменальный нюх.

― Капитан Гарель! ― крикнул парень, почти бегом пересекая зал и лавируя между столами. ― Капитан! Мы кое-что нашли!

В руках парнишки сверкнуло тёмным золотом нечто маленькое и круглое, вроде кольца для штор или… браслета! Лорейн вздрогнула, узнавая вещицу, в которой теперь не хватало камня. Она готова была поклясться на прабабкином гримуаре, что ещё днём видела браслет в виде изогнутого ключа со стрелой на конце среди коллекции артефактов Мориона. Гарель тоже сразу узнал украшение, вернее, символ с герба Морионов.

Лорейн ощутила, как внутренности смерзаются, будто она случайно проглотила эликсир Мгновенного льда, губы защипало от схлынувшей крови, в ушах зашумело. Даррен успокаивающе провёл тёплыми пальцами по её холодным костяшкам. А к ним уже победно шёл капитан Ищеек. Заметив это, Датур тоже пошёл в их сторону, оставив лорда Фрея.

― Лорд Морион, ― начал Гарель издалека с лихорадочным блеском в глазах. Очень издалека, даже подойти не успел. ― Вам знакома эта вещь?

Теона театрально ахнула, вскинула руки к груди и отпустила наконец локоть Даррена. Она смотрела на браслет, как на свернувшуюся змею.

Капитан обвиняюще протянул широкую ладонь с уликой ближе. На полоске золота едва заметной дымкой растекались сохраняющие чары полисмагов. Украшение выглядело именно таким, каким Лорейн его помнила, только оправа опустела. В кружеве узора не хватало зачарованного рубина, сохранявшего родовую магию. Без него металл ощущался безжизненным, холодным.

Даррен со сдержанным вежливым вниманием посмотрел на браслет, которым ему едва в нос не тыкали.

― Нет, ― лаконично ответил он. На красивом лице и мускул не дрогнул, от чего у капитана сразу дёрнулся глаз.

― Нет?

― Эту вещь я не узнаю, ― спокойно пояснил Морион. ― Но она немного похожа на один из моих родовых артефактов.

― Похожа? ― едко уточнил капитан, изгибая кустистую бровь.

Морион встретил взгляд с вопиющим равнодушием. Правда, на него теперь смотрели абсолютно все. В зале стало так тихо, что умиротворяющее журчание вина грохотало, как водопад. К леди Фрей подошёл муж и поддерживающе сжал её плечи.

― Не самая лучшая подделка. ― Сказал Морион, щурясь. ― И крайне наивная.

― Да, это определённо не родовой артефакт, ― с лёгкой насмешкой поддержал Датур, тоже рассматривая золотую безделушку.

Но так легко сбить со следа старую Ищейку не получилось бы. Капитан заледенел, цепко и жёстко рассматривая подозреваемого, и едва обратив внимание на заступника. Не менее подозрительного, кстати. Всё-таки, демонолог от демона, говорят, недалеко падает.

― Что вы имеете в виду? ― холодно спросил Гарель.

― Для начала здесь не хватает камня. А родовые артефакты тёмных семей невозможно сломать.

― Как и потерять! ― облегчённо ахнула Лорейн, чувствую почти опьяняющее счастье от внезапного озарения.

Морион красиво усмехнулся.

― И отнять, и украсть. А ещё камни и оправа закалены кровью… ― он прищурился, подбирая слова, ― кровью родоначальника. Поэтому каждая частица металла и минерала пропитана магией. Здесь же вообще нет чар. Это бутафория. Рассчитанная на тех, кто и близко не видел родовых артефактов.

Капитан с трудом проглотил шпильку и сжал ладонь, убирая улику. Его ноздри зло расширились, призрак паники промелькнул в блестящих глазах: стройная теория с видом на орден и премию шла прахом, который не поднимет никакой некромант. Лорейн бы вообще с удовольствием упокоила.

― Мы проверим ваши слова, лорд Морион. А пока я вынужден…

Даррен лениво повёл рукой, и в его пальцах тоже заблестело золото. С густо-красным рубином. Сейчас, когда коллекция артефактов принадлежала ему, он мог призвать любой из них.

― Я обещал, что буду с вами честен. И я абсолютно честно не представляю, какая блажь могла заставить меня сделать настолько плохой подлог, чтобы привлечь к себе подозрения. Поверьте, я не настолько соскучился по печати на магических силах. Поэтому ещё я буду настолько любезен, что покажу вам один настоящий артефакт, ― прохладно улыбнулся Морион и протянул капитану практически идентичный браслет. ― Можете взять и сравнить, я разрешаю. Только осторожно.

― Вы же сказали, что артефакт невозможно сломать, ― встрял молодой полисмаг, и Морион одарил его тёмной полуулыбкой.

― Осторожность нужна не артефакту, а вам, ― намекнул он, что не браслет грозит сломаться.

Лорейн хмыкнула и посмотрела на неловко кашлянувшего юношу, сразу отступившего на шаг. Капитан Гарель тоже не торопился хвататься за новую улику. Но в принципе, сравнить браслеты можно было и на глаз: от настоящего буквально фонило тёмной магией. В доме светлых магов, где все бытовые заклинания подпитывались их Силами, резонанс чувствовался даже на расстоянии, да так, что и слепой отличил бы подделку. Гарель только взглянул на гладкое, напитанное чарами золото, и принципиально подозвал помощника-лаборанта. Видимо, его было не жалко.

― Можно взять? ― буднично уточнил тот, соблюдая ритуальные предосторожности, чтобы не остаться без пальцев, а то и без рук, и не отращивать их две недели.

― Можно, ― любезно, как мог только истинный тёмный лорд, разрешил Морион.

Помощник вытащил сразу два пакета с нейтральными сохраняющими чарами и прихватил ими артефакт за гладкий бок. В третий пакет отправилась подделка, на которой уже таял матовый свет стазиса.

― Мы всё проверим, ― скупо сказал капитан. И не найдя, за что ещё зацепиться, недовольно пробормотал: ― Не уезжайте из города.

Это вполне можно было засчитать за разрешение уехать хотя бы из дома на улице Благодати, и Лорейн тихонько выдохнула.

― Что вы, как можно? ― улыбнулся Морион. ― У вас ведь теперь мой артефакт.

― И не уезжайте домой, пока вас не опросят мои люди, ― будто прочитав мысли Лорейн, добавил Гарель.

― Я думаю, вам лучше остаться сегодня у нас, лорд Морион, ― вдруг добросердечно предложила леди Фрей и обернулась на мужа в поисках поддержки. Лорейн тоже посмотрела на папу и категорически помотала головой. Папа предательски кивнул, мама горестно вздохнула. ― Тогда я прикажу приготовить вам гостевую спальню… Ох, где же мои капли…

Лорейн состроила папе очень осуждающий взгляд и отвернулась. Мама сжала измятую салфетку, и пошла в сторону дверей.

― Хм. Благодатной вам ночи, ― по-дружески ядовито пожелал Датур, улыбаясь.

― Спасибо, леди Фрей, ― безукоризненно благодарно соврал Морион. Он тоже улыбался. Наверняка над собственным невезением.

***

Вместо запланированного фейерверка в саду вечер закончился утомительным и долгим опросом свидетелей ― гостей, хозяев и прислуги. Тоже, надо признать, яркое событие, для большинства и вовсе экзотическое и впервые изведанное. Ожидание коротали за ленивой игрой в бридж, фантами, возмущениями и виски, дамам предлагали успокоительные настои. Сперва все наотрез отказывались, помятуя, чем здесь угостили Париса, но спустя полтора часа невольники следствия философски рассудили, что смотреть на подносы с едой и напитками куда мучительнее, и слуги засновали между столов белыми призраками. По наблюдениям Лорейн, стаканы периодически путали, но виду никто не подавал. Кажется, гостям это пошло только на пользу: успокоились все. Даже леди Фрей. Обе. Они сначала очень переживали и накручивали друг друга, что праздник едва не накрылся крышкой герцогского саркофага, но по мере того, как пустели графины и запасы закусок, утешались тем, что угощение не пропало. Ну и что никто больше не отравился.

Под конец опроса, затянувшегося почти до полуночи, уезжающие лорды и леди уже едва ли вспоминали о герцоге и даже благодарили за прекрасный вечер. Хотя, кто знает, может, и эта часть программы некоторым пришлась по душе.

Как бы то ни было, Лорейн, наблюдавшая из окна игральной гостиной за отъездом последнего экипажа, была уверена в одном ― как и хотела мама, папин юбилей запомнится надолго. Даже войдёт в историю. И в утренние газеты, конечно.

― Какой безумный день! ― в наступившей тишине вдруг недовольно пожаловалась Луисса.

Поспорить с этим утверждением было сложно. У Лорейн-то он практически с утра не задался.

― Безумнее, чем ты думаешь, ― поморщилась она, скрещивая на груди руки и вспоминая про подарочек от Сильверины, с которым ещё предстояло разобраться. ― Как бы неделька не подкачала.

― Ох, избавь меня от своих чёрных пророчеств, ― фыркнула Луисса.

Лорейн обернулась и заметила, что в комнате они остались втроём. Морион скучающе листал томик дамских сонетов, забытый кем-то на кресле, и насмешливо кривил уголок рта. Видимо, от восхищения особенно забористыми любовными метафорами. Луисса, прямая и вечно оскорблённая, сидела на самом дальнем от него стуле, как на троне, и не шевелилась. С видом, будто её заперли в полисмагическом участке со злокозненными преступниками, она периодически метала негодующие взгляды в сторону тёмного мага и невестки. Родители и Стефан ушли провожать последних гостей и узнавать у Гареля с его Ищейками, когда наконец и те порадуют отъездом. А Луиссе, похоже, досталась почётная честь блюсти репутацию незамужней Лорейн. Такое, конечно, не практиковалось уже лет тридцать, особенно в отношении очень уж совершеннолетних леди, но Луиссе, старательно вживающейся в роль матери семейства, об этом сообщить забыли.

― Если не нравятся пророчества, могу сразу перейти к проклятиям, ― невинно предложила Лорейн.

Луисса изменилась в лице:

― Ох, тебя только могила исправит!

― Не исправит, я же некромант. Знаешь, во скольких могилах я на практике была?

Луисса издала нечто среднее между брезгливым воем и гневным рыком, вскочила и вылетела из комнаты, оставив дверь открытой. Жест получился даже более громким, чем если бы она от души хлопнула створкой. Лорейн покачала головой и села на подоконник.

― Кажется, я могу вечно смотреть на три вещи, ― задумчиво проронил Морион, перелистывая страницу, ― на огонь, на то, как кто-то травит Париса, и то, как ты доводишь невестку.

― Это она меня доводит. Точнее изводит. ― Лорейн со вздохом встала с подоконника. Потом потянулась, подошла к его креслу и села на подлокотник. ― Вот интересно, она считает, что если закрыть дверь, мы тут же предадимся безудержной тёмной страсти?

― Безудержной тёмной страсти? ― переспросил Морион, отвлекаясь от романтических виршей и устало откидываясь затылком на подголовник. ― Звучит чертовски увлекательно.

― Тогда почему вы выглядите так, лорд Морион, будто уснёте, едва окажетесь в горизонтальном положении?

Он улыбнулся и искушающе провёл кончиком пальца по боковому шву её платья, обрисовывая красивый изгиб талии. Тонкий шёлк не скрадывал ни тепла, ни чувственной нежности прикосновения, которая проникала прямо под кожу и растекалась внутри жаркой волной. Это чувство, так похожее на невесомую магию, дразнило и наполняло каким-то сладким трепетом. Лорейн невольно подалась чуть ближе, медленно наклонилась к его губам, наслаждаясь самим моментом. Ох, она не представляла, какие тёмные бездны создали Мориона, но чувствовала, что сделали это специально для неё. Раньше ей казалась глупой идея, что люди могут быть чьей-то половинкой, а теперь находила её в корне неверной. Потому что именно с ним Лорейн ощутила себя по-настоящему целой ― без необходимости скрывать интересы, острый язычок, порывистый нрав или желания. Не нужно было притворяться другой. Не нужно было оставлять от себя половинку. И от этого осознания жаркое чувство любви и желания переполняло её.

― Ну почему же только в горизонтальном? ― бархатисто спросил он с мягким прищуром. ― Я вполне готов уснуть даже сидя в этом кресле.

Лорейн тихонько рассмеялась и прикрыла глаза, чтобы наконец поцеловать его. Её дыхание уже коснулось мягких улыбчивых губ, как раздалось тактичное покашливание.

― Лорейн, ― сухо обозначила своё присутствие в дверях мама. Её взглядом можно было бы сразу и усыпить, и заморозить Даррена в злополучном кресле навсегда и необратимо. ― Лорд Морион, слуги передали, что ваши покои готовы. Прощу прощения за долгое ожидание. Пойдёмте, я провожу вас.

Морион, так и не поцелованный, хмыкнул и позабавленно посмотрел на Лорейн.

― Судя по тому, как долго готовили покои, они находятся у меня дома, ― тихо сказал он на языке суори, чтобы не нарваться на ещё большее гостеприимство леди Фрей.

― Или в участке у Гареля, ― шепнула она со смешком, удобно полулёжа боком на спинке кресла.

Кашлянув, Морион поднялся. Так и не отпуская сонетов.

На озадаченный взгляд Лорейн он пояснил:

― Почитаю перед сном, очень усыпляющее чтиво.

― Ну-ну, ― нисколько не поверила она, прекрасно понимая, что он забрал книжицу, чтобы вдоволь и без свидетелей нахохотаться. Бессовестный единоличник!

― Лорейн, ― намекающе терпеливо обратилась и к ней леди Фрей, ладонь царственно легла на ручку двери, ― уже очень поздно. Думаю, ты тоже устала. Твоя комната...

― Всё ещё на втором этаже, прямо за комнатой Стефана, ― покладисто кивнула дочь, нехотя вставая с кресла и в сотый раз жалея, что не удалось сбежать от родительской заботы. Не исключено, что для этого с ними Луисса и сидела: пресекала попытки откланяться и уехать с диким хохотом в ночь и свободу. Её, поди, лично задевала чужая возможность радоваться жизни. ― Светлейшей ночи, мамочка. Темнейшей ночи, лорд Морион.

Она сладко улыбнулась обоим и раскрыла прямой телепорт до спальни. Отвыкший от её тёмной магии особняк возмущённо замигал всеми световыми кристаллами разом и, изображая обморок не хуже Луиссы, погасил половину ламп в коридоре, когда Лорейн шагнула в светящийся радужными искрами круг. Мама громко промолчала вслед, даже не пожелав… Ничего хорошего не пожелав.

Спальня встретила Лорейн пустотой, прохладой, темнотой и ужасной тишиной, как чужая. А домовая магия, капризничая, даже не сразу свет включила.

― Дом, милый дом, ― оскалилась счастливой улыбкой она, с силой ударив второй раз по выключателю, который на пассы и заклинания вообще не реагировал.

Когда свет всё-таки озарил комнату, Лорейн скинула надоевшие туфли, бросила на кровать маленькую сумочку, попутно вспоминая, где в этой суматохе оставила палантин (помнила, что где-то между убийством и карточной пыткой), и прошла прямо к шкафу. Прихватив с вешалки халат и ночную сорочку, она оставила на туалетном столике заколку и шпильки и завернула в ванную.

Спать, конечно, никто не собирался. По крайней мере, в одиночестве. Сама мысль о том, как долго и счастливо сейчас будет отсыпаться Морион с сонетами в обнимку, вызывала горячий внутренний протест.

А ещё до смерти хотелось обсудить с ним всё, что произошло за день. Голова буквально кипела от событий, и чем больше Лорейн о них думала, тем больше вопросов возникало. Каким таким звёздам надо было сойтись, чтобы в один день вокруг злодея столько всего наприключалось? И если то, кому именно прислали саркофаг, ещё вызывало сомнения, то фальшивый браслет… Почему его так глупо пытались подставить?

Лёжа в обжигающей ванне с ароматной пеной и выжидая время, когда все точно разойдутся по комнатам, Лорейн нервно мяла мягкую розовенькую мочалку, поминутно смотрела на парящую над пузырьками светящуюся часовую сферу и прислушивалась к фоновой энергии особняка. И чувствовала себя снова пятнадцатилетней девчонкой, ожидающей, когда заснёт весь дом, чтобы улизнуть на ночёвку к Диане. По расчётам, уже через полчасика можно было идти искать, куда мама припрятала от неё Даррена.

Задумавшись, она едва не вскочила из воды, когда в дверь спальни вдруг тихонько постучали. Лорейн дёрнулась, на пол плеснулась вода.

Помянув всех неупокоенных упырей, которым не спится в ночь глухую, Лорейн натянула на мокрое тело халат и потащилась упокаивать неурочного гостя. План поисков трещал по швам. Прошлёпав босыми мокрыми ногами по холодному полу, что тоже хорошего настроения не добавило, Лорейн распахнула дверь, и весь учебник по некромантии буквально встал у неё поперёк горла.

На пороге стоял… Морион. Во фраке и с подушкой.

Не хватало только цветов, право слово.

― Я помню, как ты любишь спать на моих подушках, ― иронично сказал он, напоминая, как однажды она сама к нему так заявилась. ― Поменяемся?

От неожиданности Лорейн громко хохотнула, но, опомнившись, сразу зажала рукой рот, схватила злодея за лацкан и поскорее втянула в комнату, пока на шум кто-нибудь не высунул любопытный нос. А потом наконец-то горячечно и быстро обняла его вместе с подушкой и поцеловала. Их губы столкнулись быстро, жадно, сбивая дыхание, невыносимо кружа голову. Хотелось большего, хотелось прижаться крепче и ближе. Но толстая пуховая подушка твёрдо стояла на страже приличий, не позволяя слишком увлечься.

― Какого демона ты здесь делаешь? ― восторженно спросила Лорейн, всё же отпрянув. Её щёки горели и от поцелуя, и от горячей ванны. От Мориона сложно было ожидать милых романтических глупостей вроде того, чтобы влезть в окно (и прочитать сонет). ― И как ты меня нашёл?

― Ну… Леди Фрей старательно пыталась петлять и путать следы, ― усмехнулся Даррен, откидывая подушку за угол на кровать. ― Готов поклясться, что зелёную вазу с сухоцветами я видел дважды, а прошли мы примерно три таких особняка. Но я найду тебя, где бы ты ни была. По крайней мере, в ближайшие полгода ещё найду.

Он насмешливо поднял руку и показал краешек светящейся печати магического трудового договора, который они заключили в октябре. Точно! Часть её магии осталась с ним, как личная подпись, как неугасимый маячок. И работало это в обе стороны. Она прикоснулась к собственному запястью, чувствуя под пальцами нити чужой магии. Они практически не расставались эти полгода, и как-то раньше ей в голову не приходило, что договор можно использовать и в таком ключе. Интересно, как далеко такая связь может протянуться?

― А вот обратно дорогу я могу не вспомнить, ― сразу добавил он, скидывая фрак и расстёгивая верхние пуговицы рубашки.

Галстук уже торчал из кармана, раздеваться злодей, видимо начал по дороге.

― На самом деле, я сама собиралась идти тебя искать, ― призналась Лорейн, проверяя, запечатала ли снова комнату. ― Не смогу уснуть, пока мы не поговорим.

― Рассказать тебе сказку на ночь?

― Лучше сонет, ― хмыкнула она и зашла обратно в ванную, чтобы переодеться. ― Надеюсь, ты уже выучил один?

― Не то чтобы выучил, ― раздался из комнаты спокойный голос Мориона, и воображение Лорейн само дорисовало кривую усмешку, ― скорее, не смогу некоторые забыть. Например, вот это, ― он сделал паузу, собираясь с силами не смеяться и с чувством продекламировал: ― «Твои глаза, как два рубина, как два пульсара в темноте. Горят они неугасимо и душу будто режут мне». Или вот это: «Волос твоих ковыль пушистый летит по ветру, дразнит и манит. О, подари мне локон нежный и взор прекрасный, как гранит».

Лорейн, прикусившая губу ещё на рубинах, беспомощно расхохоталась с ночной рубашкой на голове. Отсмеявшись, она распуталась в шёлке и кружевах, влезла в высушенный халат и уступила ванну Даррену.

― Пообещай, что мы заберём с собой эту чудесную книгу, ― попросила она, утирая слёзы умиления. ― Она составит прекрасную компанию роману про тысячелетнее эльфийское воздержание.

― Подумываю найти этого поэта и купить всё собрание сочинений. Классиков надо знать в лицо, ― почти угрожающе пообещал Морион из ванной.

Пока он умывался и приводил себя в порядок после сумасшедшего дня, Лорейн нашла в кармане фрака злополучные сонеты и с предвкушающей улыбкой утащила в кровать. Душа требовала прекрасного, и неизвестный романтик её нисколько не разочаровал. Когда Морион вернулся, она уже тихонько всхлипывала от смеха, наслаждаясь стихотворением «Вечная любовь», откровенно отдававшем некромантскими настроениями.

― Без меня читаешь? ― упрекнул злодей, выходя из ванны и придерживая на бёдрах влажное полотенце.

― Навёрстываю. Ты без меня прочёл уже целую половину, ― улыбнулась она и подняла глаза от строчек.

И тут же забыла про сонеты, плюхнув раскрытую книгу на грудь.

А Мориону, оказывается, очень шли спонтанные ночёвки в чужих домах. Без любимых пижамных хлопковых брюк, обёрнутый лишь белым полотенцем, как дразнящим фантиком, он выглядел великолепно. Мягкий свет прикроватной лампы золотился на его гладкой чуть смуглой коже, магические татуировки и символы, чёрные и матовые, будто нарисованные углём, подчёркивали мускулы и дорожку тёмных волос, уходившую под махровую ткань. Лорейн проследила, как он повесил на кресло к фраку остатки одежды, а потом подошёл к тумбочке, чтобы положить своё Стекло. Лорейн сладко улыбнулась и прищурилась, любуясь сильным молодым телом мага. Высокий, стройный, невероятно привлекательный, Морион так и искушал дёрнуть за край полотенца. И она уже протянула ладонь, но он, словно прочитав её мысли (или просто заметив клыкастую хитрую улыбочку), перехватил тонкое девичье запястье и под её весёлый визг одним ловким и стремительным движением прижал бесстыжую некромантку к шёлковой простыни и навис над ней. Полотенце торжественно соскользнуло и шлёпнулось на пол, смазывая хищную страстность момента, и Лорейн восторженно расхохоталась.

― Чёрт, ― прокомментировал он эффектный стриптиз, глядя на вероломный кусок ткани у кровати.

― Не думаю, что оно тебе сегодня ещё пригодится, ― утешила Лорейн и хмыкнула. ― Но, если не хочешь спать голышом, могу тебе дать одну из ночных рубашек.

Морион прищурился и посмотрел на неё со странной смесью веселья и коварства. Тени от длинных ресниц почти скрыли лукавые огоньки в карих глазах, но в них таилась притягательная тьма. И что-то волнующе собственническое, от чего сердце застучало гулко и тяжело.

Лорейн замерла, так и улыбаясь, следя за ним, за малейшим изменением в чертах. Она улавливала приятный, головокружительный запах его чистой кожи с цитрусовой горчинкой, которая всегда так нравилась ей.

― Тогда я, пожалуй, выберу нагретую, ― негромко сказал он, и его руки вдруг скользнули по горячему девичьему телу прямо под одеяло, собирая то гармошкой у колен.

Она не успела охнуть, как мстительный мерзавец прихватил край шёлкового подола и почти мгновенно задрал тонкую сорочку к самой груди и на миг задержался на ней ладонями, оглаживая нежные полушария, скрытые узорами кружева. От шероховатого, мягкого прикосновения девушка прерывисто вздохнула, ей снова стало ужасно жарко. Обнажённых ног и живота коснулся прохладный воздух комнаты, но Лорейн не была уверена, что именно от прохлады по коже побежали мурашки. Тело стало вдруг таким чувствительным, таким горячим, таким жаждущим новых прикосновений.

Морион наклонился и приник губами к её бархатистой коже под грудью. Лорейн закрыла глаза и со стоном выдохнула. Желание томительным и тревожащим чувством дрожало внутри, горячо оседало внизу. Она прикусила губу и выгнулась навстречу его тёплым влажным поцелуям, вырисовывающим дорожку по животу.

― Хотите заполучить и нагретое бельё, лорд Морион? ― хихикнула Лорейн, наслаждаясь ощущением сильных пальцев на своих бёдрах, слегка задевающих кружевной край.

Даррен вдруг смешливо фыркнул, приподнялся и накинул собранный подол сорочки прямо на голову шутнице. Лорейн опять расхохоталась и немножко попутавшись в складках шелка, скинула невесомую рубашку совсем, оставаясь почти обнажённой, согретой и накрытой лишь телом Даррена, лишь его поцелуями и руками.

― Хочу заполучить тебя, ― тихо и уверенно, не сомневаясь, что заполучит, прошептал он над её ушком и прикусил нежную мочку.

Лорейн всхлипнула и повернулась, перехватила его губы, отчаянно впиваясь в них поцелуем, приникая ближе гибким и тонким станом. Остатки её одежды полетели на пол, не оставляя больше не единой преграды между их телами. Морион жадно и нетерпеливо прижал её к себе, заполняя одним движением, забирая себе её всю. Сразу. Лорейн застонала, сжала его плечи. От их ласк и жадных поцелуев дрожал, кажется, сам воздух, а сердце вырывалось из груди, не успевая за бесстыдным танцем переплетённых тел. Кристалл в лампе вдруг вспыхнул и погас, будто смутившись, но Лорейн даже не заметила этого, отдаваясь горячечной страсти. Напряжение всё росло, отдавалось в каждом нерве, пока не стало совершенно невыносимым и прекрасным. Пока не перехватило дыхание и не… растаяло нежной дрожью с последним стоном, с долгим, неспешным поцелуем.

Тишина звенела в ушах, сладко кружила голову и клонила в сон. Сопротивляться Лорейн не стала, ещё разок поцеловала Мориона и с наслаждением потянулась на прохладной подушке за скомканным одеялом.

― Благодатной ночи, леди Лорейн, ― пошутил Даррен, наблюдая за её вознёй.

― Спасибо, лорд Морион, ― хихикнула она и уютно обняла его. ― Уже.