Глава 19

– О, Жен, доброе утро! – окликнула я Женевьеву через два дня после встречи с Кордеро, когда мы пересеклись перед очередной игрой.

Девушка, до этого всегда относившаяся ко мне дружелюбно, прошла мимо, разве что приподняв бровь.

Поначалу я не подумала ничего такого. Я давно работала в женском коллективе. В женском коллективе, где все реагировали на месячные по-разному: кто-то злился, кто-то рыдал, кто-то уходил в себя, а кто-то ничего не делал, только ел, ел и ел. Меня это не смущало. Перепады настроения – дело такое.

Может, у нее выдался плохой день. Или правда начались месячные. Кто знает?

Не прошло и пятнадцати минут, как в самом начале разминки я услышала за спиной:

– Ты видела фотографии?

Я не поняла, кто именно спрашивал, и не хотела оборачиваться сразу. Сомневаюсь, что речь шла про какие-то еще фотографии, ну да ладно.

– Какие фотографии? – спросила другая девушка достаточно громко.

– Заткнись, – тут же шикнула первая, и ее собеседница ойкнула и понизила голос.

– Какие фотографии? – шепнула она.

– С этой… – последовала пауза, – и Култи.

– Что? Нет. А что с ними? – спросила девушка.

Последовала еще пауза, а потом:

– …Они вместе откуда-то вышли, и она села в его машину.

– Серьезно?

– Ага. Это… – пауза, – точно тебе говорю. Я слышала, что у них была встреча с Кордеро и Гарднером по этому поводу, и они не стали ничего отрицать…

Я почувствовала себя очень, очень неловко. Не успокоилась даже тогда, когда насилу перестала подслушивать. Все, началось: пошли слухи. Безумно хотелось повернуться и сказать, что все совсем не так, но нужно придерживаться собственных принципов.

Мне не за что было оправдываться.

Одна проблема: чем дольше шла тренировка, тем отчетливее я ощущала на себе тяжесть множества взглядов. До ушей долетали шепотки. Меня обсуждали не все сокомандницы, но достаточно, чтобы стало противно.

Я знала, что мне нечего стыдиться, и Култи знал тоже. Это главное. Какая разница, что думают остальные?

Оставалось почаще напоминать себе об этом, и тогда игнорировать косые взгляды не составит труда.

За исключением взглядов и перешептываний, тренировка прошла нормально. А вот последняя игра перед недельным отпуском – нет. Мы проиграли в дополнительное время. После матча в раздевалке царило разочарование. Уже когда тренеры ушли, а я переоделась, решив, что душ подождет до дома, на пути к выходу меня нагнала Дженни.

По ее лицу было видно, что мне этот разговор не понравится.

– Сэл, я не хотела ничего говорить, но девочки про тебя сплетничают.

Я улыбнулась через плечо, хотя веселого в этом мало.

– Знаю.

Ее это не успокоило.

– Все нормально, Джен. Правда. Я ничего такого не сделала и не собираюсь перед ними оправдываться.

– Знаю. – Она прищурила темные миндалевидные глаза. – Мне не нравится, что про тебя распускают слухи.

Шея пылала.

– Мне тоже. Но что поделать? – Я посмотрела подруге в глаза: она верила, что между нами с немцем ничего нет. Ну, хоть кто-то. – Главное, мы знаем, что я ни в чем не виновата. Меня это устраивает.

Дженни поджала губы и натянуто кивнула.

– Понадобится помощь – только скажи…

– Не волнуйся, правда. Нет смысла к ним лезть. Сами успокоятся. – Ну, или нет. М-да. Я не собиралась расстраиваться из-за людей, которые так охотно бросились сплетничать у меня за спиной.

Нет, ну какой же отстой! Я была готова на все ради своей команды, помогала даже тем, с кем мы практически не общались, а они сплетничали так, будто я не занималась с ними и не поддерживала, когда они в этом нуждались. Даже хуже: кто-то из них еще и сдал меня Кордеро, когда он вызвал меня в первый раз.

Ну и ладно. Ну и пускай! Плавали, знаем. Больше я не буду мучиться угрызениями совести. Мне нечего стыдиться.

Дженни, поморщившись, приобняла меня за плечи, не замедляя шага.

– Я знаю, кто из них сделал пластику носа, – сказала она. – И знаю, у кого молочница. Делай с этими сведениями что хочешь.

Рассмеявшись, я обняла ее в ответ.

– Все в порядке, но все равно спасибо.

Дженни отпустила меня, когда мы добрались до парковки. Я видела тревогу в уголках ее губ, но она все же сменила тему:

– Ну что, поедешь домой на каникулы?

– Ага, у папы день рождения, да и я давно не навещала родителей. А ты?

Она распустила хвост, и длинные черные волосы рассыпались по плечам.

– Уезжаю завтра утром. У нас через несколько дней начинаются товарищеские матчи. Вернусь только через две недели.

Под «нами» она подразумевала национальную сборную.

Я болела за Дженни и Харлоу и всегда их поддерживала. Но сейчас, впервые за долгое время, ощутила укол чего-то, похожего на тоску.

– Классно, – сказала я, когда наскребла немного энтузиазма по отношению к человеку, который всегда старался меня поддержать. – Попрошу Харлоу передать Эмбер привет, – добавила я с коварной улыбкой, и Дженни расхохоталась.

– Какая ты злая!

Я хлопнула ее по попе.

– Могу, когда захочу.

* * *

Знакомый стук в дверь, который я начала плотно ассоциировать с Култи, раздался на следующий день в семь пятнадцать утра. К тому времени я бодрствовала уже больше часа: успела сходить на пробежку и вернуться домой, чтобы собраться, принять душ и пораньше выехать в Сан-Антонио. Чего я не ожидала, так это немца на пороге моего дома, тем более в семь утра.

Пока я искала толстовку в груде одежды, валяющейся на кровати, стук стал в два раза настойчивее. «Вот же нетерпеливая жопа». Вздохнув, я пошла с толстовкой к двери, даже не потрудившись заглянуть в глазок.

– Сарделька? – спросила я, отпирая замок.

– Ja.

Распахнув дверь, я махнула ему, чтобы заходил, но остановилась, заметив его одежду: рубашку, джинсы и потертые ботинки из коричневой кожи. Я впервые видела, чтобы он изменил спортивным штанам или шортам. Хм. А мгновение спустя я заметила еще кое-что.

На плече у него висел рюкзак.

И он на меня пялился.

Осмотрел старую майку, которую я накинула поверх спортивного лифчика, затем эластичные шорты, больше напоминающие нижнее белье, чем нормальную одежду, и я заметила, как у него дернулась сначала челюсть, потом веко, а потом он посмотрел мне в глаза, и подергивание усилилось.

– Что? – спросила я, устав ждать какой-то адекватной реакции.

Болотно-зеленые глаза вновь прошлись по моей одежде.

– Ты всегда открываешь дверь полуголой? – ровным тоном поинтересовался он.

О господи.

– Да, папа. – Я моргнула и отошла, пропуская его. – Ты заходишь, – я покосилась на рюкзак, – или уходишь?

– Я уезжаю, – ответил он, но прошел внутрь, недовольно поглядывая на мою одежду.

– Куда? – спросила я, закрыв за ним дверь.

Култи сбросил рюкзак прямо рядом с моими рабочими ботинками.

– В Остин.

– Серьезно? Зачем? – Нет, в целом мне нравился Остин. Я была там раз сто, но не назвала бы его любимым городом на планете. Как-то не ожидала, что человек, который мог позволить себе любой уголок мира, решит провести отпуск в Остине.

Немец прошел на кухню, где направился прямо к шкафчику и достал себе кружку.

– У меня там сегодня встреча. По записи.

Не знаю почему, но первым делом я подумала о пластической операции. Опершись ладонями о разделяющую нас стойку, я наклонилась вперед и недоверчиво посмотрела на Култи.

– Не надо.

Тот оглянулся через плечо: как раз нашел небольшой чайник и набирал в него воду.

– Что?

– Рей, ну правда, не надо. Ты и так красивый, а результат пластики всегда заметен. Уж не знаю, что тебе наплели хирурги, но просто поверь, – на полном серьезе сказала я.

Он поставил чайник на плиту, но не включил конфорку. Опустив широкие плечи, поднял руку и сжал переносицу. Потом повернулся ко мне, закрыв глаза и уткнувшись кончиком языка в уголок губ.

– Буррито. – Он приоткрыл один глаз. – Я хочу перебить татуировку.

– А-а-а. – Я ощутила себя полной дурой.

Он кивнул, всем своим видом показывая, что так и есть.

– Которая на руке? – Других я не знала.

Он снова кивнул.

Я не представляла, зачем ехать в Остин, когда в Хьюстоне полным-полном своих тату-мастеров, ну да ладно.

– Классно. А я еду домой. – Запоздало я поняла, что он не в курсе, где именно это «домой». – В Сан-Антонио. От Остина недалеко.

Я обалдела, когда он ответил:

– Знаю. Я заплачу тебе тысячу долларов, если отвезешь меня в Остин.

– Чего?

– Я заплачу тебе тысячу долларов, если отвезешь меня в Остин. – Он махнул рукой в сторону рюкзака, брошенного у входа. – И покрою бензин.

Я почесала нос, толком не понимая, шутит он или нет. Чутье подсказывало, что нет, очень даже не шутит.

– Ты хочешь, чтобы я отвезла тебя в Остин к тату-мастеру? – не удержалась я.

Немец кивнул.

– Ясно. – Я сощурилась, раздумывая, как бы так намекнуть ему помягче, но потом решила, что все равно не получится. – Не хочу показаться неблагодарным другом, не ценящим столь щедрое предложение, но… не хочешь попросить своего водителя?

– У его дочери сегодня день рождения, – пояснил он.

– И ты хочешь поехать со мной, хотя мог бы нанять кого угодно ему на замену, причем за меньшие деньги? – медленно уточнила я.

– Да.

Ой-ой. С одной стороны, я хотела провести все четыре дня с родителями и мотаться туда-сюда с Култи мне было лень. С другой – отказывать ему неловко.

– Я еду к родителям, я не смогу отвезти тебя назад в Хьюстон.

Он пожал крепкими плечами.

– Мне все равно больше нечего делать.

Ну вот, я почувствовала себя полной дрянью.

Ему все равно больше нечего делать.

Почему это меня так расстраивало?

Но я не могла поддаваться жалости. Я уже договорилась с родителями.

– Рей, я останусь у них на выходные. Я не смогу отвезти тебя назад. Я уже пообещала, что приеду.

– Я с первого раза услышал, – ответил он тоном, который мне совсем не понравился. – Я же сказал: мне все равно больше нечего делать. Я останусь с тобой.

Он…

Он останется со мной?

Перед глазами мелькнуло папино лицо.

– Останешься со мной у родителей?

Он лениво повел плечом.

– Да.

– На выходные?

Засранец закатил глаза.

– Ja.

Вот же ехидна.

– Тебя что-то не устраивает? – произнес он, когда молчание затянулось.

Я кашлянула и снова подумала о папе.

– Ты помнишь, что мой отец твой фанат? – Култи кивнул. – Он тебя просто обожает, так что если решишь к ним… поехать, – я сглотнула, – жди, что он будет вести себя соответствующе. Не удивляйся, если он упадет в обморок, а потом все выходные будет делать вид, что не знает английский. – Я подумала еще немного. – А еще он будет на тебя пялиться. Просто смотреть и молчать.

Немец, посвятив моим словам секунд пять раздумий, пожал плечами, словно его это ни капли не волновало. Ну вот совершенно.

– Хорошо.

Я глубоко вздохнула: на что я только что подписалась?

– Ты уверен? – медленно уточнила я.

Он красноречиво посмотрел на меня и вернулся к чайнику.

– Да. А теперь иди в душ и переоденься во что-нибудь нормальное.

Нет, серьезно, во что я ввязалась? Потому что это не укладывалось у меня в голове.

– Ну и какой смысл ехать сюда, когда можно найти тату-салон в Хьюстоне? – поинтересовалась я примерно девять часов спустя, припарковавшись перед зданием, на которое указал телефон Култи.

Мы выехали из дома в начале одиннадцатого; спешить было некуда: мастер ждал Култи к четырем, а ехать чуть меньше трех часов. Чтобы убить время, мы заехали пообедать в мой любимый ресторанчик с отличным барбекю, прогулялись вокруг Капитолия и заглянули в магазинчик с фиксированными ценами.

– Тут все стоит доллар? – спросил Култи в канцелярском отделе и принялся разглядывать все, что попадалось нам на пути.

Сейчас, отстегнув ремень безопасности, он окинул меня оскорбленным взглядом – до сих пор дулся, что я подумала про пластическую операцию.

– Увидел их работы в журнале.

На этом все. Ну ладно.

Мы вышли из машины и направились к двери, простая стильная надпись на которой гласила: «На острие иглы»[31]. Култи открыл ее и вошел первым. В глубине души я догадывалась, что немец точно бы не пошел в какой-нибудь непонятный салон, где можно подцепить заразу, просто посидев на унитазе, поэтому совсем не удивилась чистой и современной обстановке. На заднем плане негромко играл тяжелый металл.

За черной стойкой администратора сидел рыжеволосый парень. Он рисовал что-то карандашом в блокноте, но при виде нас поднял голову и радостно улыбнулся.

– Привет, как дела?

Осознав, что Самый Приятный Собеседник на свете молчит, я улыбнулась в ответ, попутно ткнув Култи локтем за грубость.

– Хорошо, а у вас?

– Отлично. – Он взглянул на немца, и во взгляде мелькнуло узнавание. Отложив карандаш, он взялся за мышку, перевел взгляд на стоящий рядом монитор, а потом обратно на Култи. – Декс выйдет через минуту. Можете пока присаживаться.

– Спасибо. – Я снова улыбнулась и опустилась на черный кожаный диванчик. Култи остался стоять, но отошел к стене, увешанной журнальными вырезками в рамках.

Не прошло и полминуты, как раздался звук шагов и из глубины здания навстречу нам вышел темноволосый мужчина. Он был высоким и широкоплечим, с татуировками до самых запястий, и я уставилась на него во все глаза.

Потому что… Господи боже.

– У него обручальное кольцо, – пробормотал Култи, вставший рядом.

– Смотреть это не помешает, – так же тихо ответила я, только сейчас заметив на безымянном пальце золотой ободок, прямо под которым виднелось тату в виде буквы.

Что-то вдруг перекрыло мне обзор: это немец натянул на меня свою шапку.

– Подержи, – сказал он, продолжая натягивать ее мне на нос.

– Здорово, – раздался рядом голос, видимо, того самого брюнета. Потом послышался хлопок ладоней, и я сдвинула темно-зеленую шапку на лоб.

Да, действительно, Култи с брюнетом пожимали друг другу руки. Немец оказался чуть ниже мастера, а тот – чуть моложе, но пока я рассматривала их, подмечая разницу, Култи покосился на меня, и я ухмыльнулась. Его лицо было знакомо мне не хуже собственного: красивое, гордое и такое упрямое.

Если бы пришлось выбирать, на кого пялиться, я бы точно выбрала Култи.

– Еще раз пройдемся по скетчу, пока не начали набивать? – спросил тату-мастер, отходя на шаг и ни разу не посмотрев в мою сторону.

– Да. Сколько времени это займет?

Брюнет пожал плечами.

– Пару часов.

Немец кивнул и положил руку мне на плечо.

– Шнекке, я заплачу…

– Заткнись и иди займись татуировкой. Не буду я брать твои деньги, лузер.

Посмотрев на меня, он снова натянул шапку мне на нос.

Пока я боролась с ней, самые горячие мужчины на свете ушли в рабочую зону, расположенную за стойкой администратора. Устроившись на диване, я уже приготовилась коротать время за просмотром сериалов, как тату-мастер вернулся.

– Если через десять минут Ритц не вернется, позвони ей, – попросил он рыжеволосого парня.

– Как скажешь, Декс. Она минут двадцать назад писала, что скоро будет, так что должна подойти.

Брюнет хмыкнул, но не успел ответить, как дверь распахнулась и в салон вошла девушка примерно моего возраста. В одной руке она несла детское автокресло, в другой – сумку с подгузниками. Декс, нахмурившись, тут же обогнул стойку и направился к ней.

– Ну и какого хрена, детка? Просил же позвонить, когда припаркуешься, я бы помог, – бросил он резко, забирая у нее кресло крепкой забитой рукой. Подняв сиденье повыше, он заглянул внутрь, щуря темно-синие глаза, и на суровом лице засияла улыбка. – Ну, как тут мой мальчишка? – прошептал он, просовывая голову в кокон автокресла и причмокивая.

О господи. Чтобы такой мужчина посылал воздушные поцелуйчики своему сыну? Я не знала, как на это реагировать. И мое влагалище – мое влагалище не знало, что с собой поделать.

Девушка улыбнулась: ее явно не смущал ни тон мужчины, ни мой восхищенный взгляд.

– Не стану же я звонить, когда ты с клиентом. Да и я припарковалась неподалеку, так что все хорошо, – сказала она, глядя на мужчину с ребенком, а потом покосилась в сторону рыжего администратора: – Привет, Слим.

Тот послал ей поцелуй.

– Я скучал.

– Я тоже, – ответила она.

Декс опустил переноску и хмуро посмотрел на девушку.

– Твою мать, может, поцелуешь меня уже?

Она закатила глаза, подошла к нему и, привстав на носочки, прижалась к губам брюнета. Тот обнял ее за талию свободной рукой и притянул к крепкому телу, углубив поцелуй, но так и не отпустив детское кресло.

Я отвернулась.

Наверное, пора и мне найти парня. Я уже пять лет толком ни с кем не встречалась, а ведь сейчас у меня нет вечных командировок.

Я бы могла завести отношения. Почему нет?

Дурной взгляд на мгновение остановился на Култи, но я усилием воли опустила глаза. Надела наушники, мельком посмотрела на Декса с переноской в руке, вместе с девушкой скрывшегося в глубине салона, и включила на телефоне кино, чтобы занять себя, пока не освободится немец. Через несколько минут мое внимание привлекло движение за стойкой – это рыжий парень помахал мне рукой.

– Да? – сказала я, сняв наушники и поставив фильм на паузу.

Девушка сидела за столом рядом с ним – уже без переноски, но с видеоняней перед глазами.

– Я обычно спокойно отношусь к футболу, – шепотом сказал парень, глядя на меня с надеждой в глазах. – Но… это Култи?

Я отложила телефон в сторону, а парень перегнулся через стойку в ожидании ответа.

– Да.

Победно вскинув кулак, он обернулся к девушке.

– Я же говорил! – прошипел он, и я улыбнулась.

– Он подстригся, – тихо заметила она, оглядываясь, чтобы проверить, не слышит ли ее Култи.

– Да, с короткими волосами его не узнать, – согласилась я, вытянув шею, но увидела только сгорбившегося Декса за работой.

– Слушай, а он даст мне автограф? – спросил рыжий парень.

Я кивнула.

Он просиял, обернувшись к девушке, и та улыбнулась.

– Он наш самый знаменитый клиент. По крайней мере, за время моей работы. Еще был один боксер, полный придурок, его никто не любил, – застенчиво пояснила она, а потом оглянулась на Култи и добавила, обращаясь к рыжему парню: – Раньше я была в него по уши влюблена. Он был таким симпатичным.

– Смотри, как бы босс не услышал, – хохотнул тот.

А что, он приревнует? Ну какая же милота.

Мне даже стало неловко. Из-за занятости я редко проводила время с парочками. Даже если друзья заводили серьезные отношения, мы не так уж часто пересекались.

Да блин. Я ведь, считай, добилась, чего хотела. Чего мне жаловаться?

– Вы встречаетесь? – мгновение спустя выпалил парень. Девушка хлопнула его по руке.

Я ощутила, как горит шея, и хотя могла проигнорировать вопрос, все же ответила:

– Нет.

– Оу.

– Мы просто лучшие друзья.

* * *

– Так, сразу предупреждаю: папа с ума сойдет, когда тебя увидит, – сказала я, когда мы свернули в район, где жили родители. – Я, конечно, заранее дала понять, что его ждет большой сюрприз, но он все равно грохнется в обморок.

Вечер клонился к восьми часам, и хотя на улице давно стемнело, я все равно ощутила на себе тяжелый взгляд Култи.

– Меня это не беспокоит.

Ну да, конечно.

Зато это беспокоит меня.

Папа описается от восторга. Я не решилась сказать даже маме, потому что не знала, как она на это отреагирует. Возможно, запаникует и скажет, что нужно предупреждать заранее.

– Рей, ты не понимаешь, насколько он от тебя тащится.

– Шнекке, меня это не волнует. Я все это уже видел.

Не то чтобы я в этом сомневалась, просто меня это не успокаивало. До дома, где родители жили, сколько я себя помню, оставалось совсем недалеко. Страх, что они проболтаются о моей детской влюбленности, мучил меня уже несколько часов.

Но что я могла сделать? Сказать, что ему будут не рады? Это было бы некрасиво, и родители меня так не воспитывали. И вообще, к нам уже приезжала Дженни. Это не считая всяких товарищей по команде и друзей, которые то появлялись, то исчезали из моей жизни с течением времени.

Небольшой дом с тремя спальнями находился в самом конце тупика. На подъездной дорожке стояли мамина относительно новая машина и папин рабочий грузовичок, поэтому я припарковалась на улице. Дом не новый, но папа заботился о нем.

Я улыбнулась, когда Култи пошел доставать сумки из багажника, и протянула руку.

– Давай заберу.

Бросив на меня короткий взгляд, немец пошел к дому по камням, которые отец выложил в качестве дорожки. Он даже не стал дожидаться, пока я его догоню: сразу постучал в дверь, но не так рьяно, как колотил в мою, а чуть более сдержанно.

Я отпихнула его в сторону, и вовремя, потому что замки начали щелкать.

– Quien es?[32] – Разумеется, это был мой отец.

– Сэл! – крикнула я и приложила палец к губам, заметив взгляд Култи.

– Сэл? Ты потеряла ключи? – Открыв последний замок, отец приоткрыл дверь и высунулся наружу.

– Нет. – Я радостно ухмыльнулась. – С наступающим днем рождения. Не сходи с ума…

Он нахмурился и широко распахнул дверь.

– Не сходи?.. – Отец замолчал. Перевел взгляд с меня на Култи, потом снова на меня и снова на Култи. Из его горла вырвался странный вздох.

Затем он захлопнул дверь у нас перед носом.

Мы с Култи переглянулись, а через секунду я уже хохотала, и даже на небритом лице Култи появилась широкая ухмылка, которая застала меня врасплох.

– Папа! – крикнула я через дверь.

Ответа не последовало, и я рассмеялась громче.

– Papi, прекрати. – Я прижалась лбом к двери, вспомнила, с каким лицом он смотрел на Култи, и от смеха затряслись плечи. – Боже.

Повернув голову, я взглянула на немца, тот до сих пор улыбался.

– Саломея? Que paso?[33] – раздался из дома голос мамы за мгновение до того, как она распахнула дверь. – Porque… ay carajo![34] – воскликнула она, тут же заметив стоящего рядом со мной мужчину. Слегка побледнев, секунды три она пялилась на него с открытым ртом, а потом кашлянула, перевела взгляд на меня и кашлянула еще раз. – Ладно. Хорошо. – Она снова посмотрела на немца и настороженно улыбнулась. – Входите, входите, – сказала она по-испански, пропуская нас внутрь.

– Привет, мам, – сказала я, обняла ее и вошла в дом, а мама закрыла за нами дверь. – Я привезла друга. – Я посмотрела на нее, округлив глаза, в которых читалось: «Пожалуйста, просто молчи». – Мам, это Рей… нер? Култи?.. – Я оглянулась на него, как бы спрашивая, как представить его семье, а он просто пожал плечами и протянул маме руку. – Рей, это моя мама.

Мама тем временем разглядывала его с ног до головы, словно не могла поверить, что он существует, – и, честно сказать, отчасти я ее понимала. Райнер Култи стоял в моем доме. В доме, где я пересмотрела сотни его игр. В доме, где я бесчисленное множество раз клялась отцу, что стану таким же хорошим игроком, каким был Король. Он здесь. Здесь. В качестве моего друга, потому что ему все равно нечем заняться.

Господи ты боже мой.

– Hola, Senora Casillas, – поздоровался Култи на безупречном испанском и на нем же продолжил: – Очень рад встрече. Спасибо, что пригласили.

Кто этот человек, откуда он взял манеры? Я уставилась на него: такая вежливость не то чтобы удивила, но немного застала врасплох.

На губах мамы появилась довольная полуулыбка.

– Я тоже рада знакомству, – сказала она и, к счастью, не стала добавлять ничего в духе «Я так много о вас слышала», что выдало бы меня с головой. Наконец, посмотрев на меня, мама добавила, не переходя на английский: – А я-то думала: почему твой отец закрыл дверь и ушел в спальню? Он все еще там. Иди разыщи его, а я пока налью Райнеру чего-нибудь выпить.

«Райнер», значит. Ну ладно.

Я коротко улыбнулась Култи, который до сих пор держал наши вещи.

– Я быстро. Можешь оставить сумки тут, я потом унесу.

Он бросил на меня знакомый взгляд, который я начала интерпретировать как «закрой рот, Сэл».

Я улыбнулась и еще раз обняла маму, хотя ее сейчас куда больше занимал стоящий рядом мужчина.

– Пойду приведу его.

И да, действительно: когда я подошла к родительской спальне, дверь была закрыта. Я постучалась.

– Пап? Это я. Пожалуйста, не докидывай мне еще одну ментальную травму, ладно?

Человек, вырастивший меня, сидел на кровати, зажав голову между колен и стиснув грубыми загорелыми руками затылок. Я, собрав волю в кулак, все же умудрилась не рассмеяться над его мини-приступом паники. Подавив смех, я села рядом и положила руку ему на спину.

– Сюрприз, – прошептала я только с легким намеком на веселье.

Он медленно повернул голову и покосился на меня светло-зеленым глазом.

– Не знаю, хочу я тебя обнять или выпороть, – сказал он по-испански.

– Ты меня никогда не бил, – напомнила я с широкой улыбкой.

Несмотря на наполовину скрытое лицо, папа все равно умудрился нахмуриться.

– No la chingues, hija de tu madre[35]. До инфаркта довести меня хочешь?

Надо сказать, что по драматичности в нашей семье отец занимал второе место, уступая только моей младшей сестре. Мы с Эриком и мамой оставались вменяемыми и уравновешенными.

Так что да – я покачала головой, прекрасно понимая, что он говорит ерунду.

– Учитывая, как ты гоняешь, лучше бы волновался, что тебя, – тут я провела пальцем по горлу, – другая машина, а не сердечный приступ.

Папа склонил голову так, чтобы были видны оба зеленых глаза. Я всегда жалела, что не унаследовала гены его матери. Никто из детей не унаследовал. Вкупе с суперзагорелой кожей ярко-зеленые глаза смотрелись просто волшебно. Везучий засранец. Мама как-то сказала, что обратила на него внимание как раз из-за них.

– Такими темпами я из-за тебя начну лекарства от давления пить. – Он сел и с вызовом посмотрел на меня. – Ты привела его к нам домой и даже не предупредила? Хоть бы сказала, что вы с ним общаетесь. – Он помотал головой. – А я-то думал, мы с тобой лучшие друзья.

Самое отстойное, что папа искренне обижался. Не сильно, но заметно, и я пожалела, что не рассказывала ему про дружбу с сарделечным королем мира. Папа ведь действительно был моим лучшим другом. Обычно я рассказывала ему все. Не скажу, что любила его сильнее мамы, но отношения между нами сложились особенные. Сколько я себя помню, он был моим другом, моим соратником, моим сообщником и защитником, на которого я всегда могла положиться. Когда мама пыталась заставить меня переключиться с футбола на любой другой спорт, это папа отстаивал мои интересы.

Поэтому после его слов моя улыбка погасла, и я прильнула к нему.

– Прости. Я не знала, как тебе сказать. Я даже не уверена, что мы дружим. Он поначалу был жутким мудаком, а потом мы сдружились.

– Хм.

– Ну правда, пап. Это так странно. Первые два месяца мне постоянно приходилось напоминать себе, что он какает, лишь бы не начать заикаться.

Он слегка улыбнулся.

– Мы иногда играем в футбол, я пару раз брала его на софтбол с Марком и Саймоном, и неделю назад он отвез меня к врачу, – пояснила я, удивляясь, как мимо него прошли фотографии с фан-сайтов Култи.

И пусть в соседней комнате папу ждал его любимый спортсмен, главный мужчина в моей жизни все равно ставил меня на первое место.

– Что это ты делала у врача? – поинтересовался он резко.

Через десять минут я выложила ему все подчистую – ну, почти. Как я неудачно сыграла в софтбол, как Култи отвез меня к врачу, как Кордеро устроил нам из-за этого головомойку, и, наконец, как сегодня утром Култи заявился ко мне на порог.

Под конец папа сердито качал головой.

– Cabrones[36]. Пусть только попробуют тебя тронуть, мы их по судам затаскаем, – сказал он, все еще злясь на Кордеро.

Да что ж мужики так любят подавать на всех в суд?

– Будем решать проблемы по мере их поступления. Я ничего не нарушала, так что вряд ли они что-то мне сделают. – Очень на это надеюсь. – Сам-знаешь-кто посоветовал не волноваться.

Папа сощурился, но нехотя кивнул.

– Ну что, готов встретить любовь всей своей жизни? – с улыбкой спросила я.

Папа отвесил мне легкий подзатыльник.

– Не понимаю, как не сдал тебя в детский дом, – сказал он и поднялся.

Я пожала плечами и вышла следом за ним. Папа не торопился и даже заглянул за угол перед поворотом, будто боялся, что из коридора что-нибудь выпрыгнет и напугает его до полусмерти. Култи обнаружился на кухне: он сидел за небольшим круглым столиком, втиснутый в самый угол, а перед ним стояли стакан воды и тарелка с арбузом, хикамой[37], сельдереем и брокколи. Мама копалась в холодильнике в поисках чего-то еще.

При виде нас немец встал и молча протянул отцу руку.

Мой бедный оробевший папа, так непохожий на себя самого, ответил на рукопожатие слегка подрагивающей рукой.

– Рад снова вас видеть, мистер Касильяс, – свободно сказал Култи по-испански, глядя ему прямо в глаза.

Мне пришлось ущипнуть себя за переносицу, когда папа часто закивал и судорожно вздохнул, разжимая ладонь. Подойдя сзади, я сжала папины плечи, шепотом посоветовала ему представить Култи на унитазе, а затем села рядом с немцем и стащила с его тарелки кусочек арбуза.

Папа уселся напротив Култи, глядя куда угодно, но только не на Короля. И этот человек не мог нормально вести себя в кино, что уж говорить про какую-нибудь церковь. Громкий, общительный, взрывной и упрямый, он… просто тихо сидел на своем месте.

Именно поэтому я и боялась привозить Култи в Сан-Антонио. Я хотела провести время с родителями, а не сидеть с растерявшим дар речи отцом. Но я не собиралась ставить его в неловкое положение и указывать, как несуразно он ведет себя перед немцем, так что нужно было терпеть. Мы – я, по крайней мере, – приехали на три дня; Култи не говорил, как он собирается возвращаться в Хьюстон, но и не упоминал о раннем отъезде, что от меня тоже не ускользнуло.

Так что посмотрим, как пойдет.

Култи пододвинул мне тарелку, и я с улыбкой взяла кусочек хикамы. И тут меня осенило.

– А где Сеси? – спросила я у родителей.

Папа приподнял брови, но ответила мама:

– В своей комнате.

Ну разумеется. А ведь засранка точно знала, что я вернулась, не могла не знать. Вот же мелкая жопа.

– Сеси – это кто? – спросил Култи, держа в руке кусок брокколи.

– Моя младшая сестра.

Он моргнул.

Я пожала плечами. Что тут еще можно сказать? Что моя сестра иногда ни с того ни с сего вбивала себе в голову, что она меня ненавидит?

К счастью, Култи не стал уточнять. Я знала, что папа принимает выходки Сеси близко к сердцу, а мама злится, что мы якобы не способны отнестись к ней с терпением и пониманием. А ведь я терпела. До сих пор ей ни разу не врезала, хотя иногда она очень даже заслуживала.

Мама, сев за стол, принялась расспрашивать о наших планах на завтра и рассказывать о всевозможных тетушках и двоюродных сестрах, которые очень хотели со мной повидаться. Время потихоньку клонилось к десяти, и я то и дело зевала, попутно поражаясь, как папа до сих пор держится, хотя сам тоже ложился довольно рано.

Неловкая и странная тишина. Я обменивалась взглядами с Култи и мамой, а папа отказывался смотреть нам в глаза.

Все, надоело.

– Показать, где ты будешь спать? – спросила я немца.

Тот кивнул.

У нас только одна гостевая спальня, и поскольку моя сестра явно не собиралась со мной здороваться, о ночевке в ее комнате не могло быть и речи. Когда мы с Култи прошли мимо гостиной с жестким диваном, купленным скорее из-за прочности, чем из-за удобства, у меня дернулся глаз. Нет уж, одно существование этого обитого тканью камня было преступлением против человечества, и я не собиралась выгонять на него своего друга.

Когда брат съехал, его комнату отремонтировали и превратили в спальню для всех, кто заглядывал в гости. Родители не любили менять старые вещи на новые, особенно когда те еще в рабочем состоянии, а потому я прекрасно знала, что ожидает меня внутри. Наша с Сеси старая мебель, оставшаяся со школьных времен.

Двухъярусная кровать, если точнее.

Просто две полноразмерные кровати: одна снизу, вторая сверху. Я чуть не улыбнулась, когда Култи даже глазом не моргнул, увидев комнату.

– Добро пожаловать в отель «Касильяс». – Я развела руками, демонстрируя металлический каркас двухъярусной кровати, телевизор на тумбочке с экраном в тридцать с мелочью дюймов и всевозможные плакаты и статьи, где фигурировали мы с Эриком, – они переехали сюда после того, как Сеси вынесла родителям все мозги. Якобы она не могла жить, когда ей вечно тычут в лицо нашими достижениями. Будто нам их на блюдечке с голубой каемочкой принесли. Ха.

Природный талант и генетика не гарантировали успех.

– А где будешь ночевать ты? – спросил он, сбрасывая сумки на пол.

– Э-э-э…

– Здесь же, – вклинился мой отец по пути в собственную спальню, которая находилась в конце коридора. А потом бросил через плечо, будто разговаривал с нами весь вечер: – Buenas noches![38]

Мы будем спать в одной комнате? В прошлые разы, когда я приводила своего бывшего, папа прогонял его на диван, но с Култи? Я очень сомневалась, что он уложил нас в одной маленькой спальне, потому что я повзрослела. Подозреваю, если бы я предупредила его заранее, он бы раздобыл нам двуспальную кровать.

Разумеется.

Я могла возразить, но разве мне хотелось ночевать на полу родительской спальни или на диване? Как-то не очень.

– Ты не против, если я займу верхнюю? – спросила я.

Он окинул кровать взглядом, и в орехово-зеленых глазах мелькнуло то ли веселье, то ли нечто похожее. Он помотал головой.

– Нет. Ложись снизу.

– Ты слишком высокий для верхней, – пояснила я. – Ложись внизу. Там и матрас поновее.

Он искоса взглянул на меня, кивнул и убрал наши сумки с середины комнаты, а потом полез рыться в своих вещах.

– Ванная – следующая дверь по коридору. На кухне бери все, что захочешь, мой дом – твой дом. У нас все спят крепко, так что ты никого не разбудишь. – Я постучала пальцами по ноге, соображая, ничего ли я не забыла. Вроде нет. – Пойду перед сном загляну к сестре.

Немец просто кивнул и пробубнил нечто неразборчивое.

Спальня сестры располагалась по соседству с ванной. Из-под двери лился свет и слышался звук работающего телевизора, поэтому я громко постучала.

– Сеси? – Я забарабанила в дверь костяшками пальцев. – Не спишь?

Тишина.

– Сесилия? – Я постучала еще раз.

По-прежнему ничего.

– Сес, ты серьезно?

Ответа не последовало. Не будучи дурой, я догадывалась, что она не уснула с включенным телевизором. Я знала сестру. Она бы не уснула при свете. Просто она выпендривалась. Снова.

Я ничего ей не сделала. Не обижала ее, не ругала и не говорила ничего плохого. Признаю, я уделяла много внимания своей карьере, но всегда старалась помочь. Но как только она чуть-чуть подросла, лет с шести или семи, она превратилась в вечно ноющую из-за моих успехов чертовку.

Мне пришлось глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть, чтобы не испортить себе настроение. Не хочет открывать дверь – пусть не открывает, умолять я не буду.

Скорее расстроенная, чем злая, я вернулась в спальню, которую делила с Култи, и столкнулась с ним на пороге: он как раз выходил с компактной дорожной сумкой в руках. Легко забыть, насколько он выше и крупнее меня, но в тот момент я даже не обратила внимания, раздосадованная поведением засранки-сестры.

Култи ушел в ванную, а я нашла чистые трусы, обычный лифчик, который потом можно снять под одеялом, ночнушку и собственную косметичку, чтобы сходить в душ после немца. Попутно я подготовила одежду к утренней пробежке, а на бумажке у телевизора написала пароль от вайфая. Буквально через несколько минут Култи вернулся: лицо у него было влажным, но больше ничего не изменилось.

– Я в душ. Пульт от телевизора на комоде, пароль от вайфая возле телевизора. Еще что-нибудь нужно? – спросила я, обходя его и направляясь в ванную. Будет чудом, если я не усну в процессе, но я так привыкла принимать душ по вечерам, что ложиться спать без него было бы неприятно.

– Нет, – ответил он, убирая вещи обратно в сумку.

– Хорошо, тогда скоро вернусь.

Пятнадцать минут спустя я уже сполоснулась, почистила зубы и, переодевшись, вернулась в комнату. Култи сидел на кровати в тонкой белой майке и джинсах, а нижняя часть его бицепса была обернута какой-то пленкой. Он поднял взгляд, когда я вошла в комнату, и вроде даже улыбнулся, стягивая носок.

– Все в порядке? – спросил он, когда я бросила грязную одежду у двери и присела, чтобы достать из сумки пару гольф.

– Да, а что? – Я выпрямилась, убедившись, что моя свободная футболка чуть ли не до колен не зацепилась за резинку трусов.

Култи продолжил раздеваться.

– Ты злишься из-за сестры, – спокойно заметил он, бросая два удивительно длинных носка в мою кучу грязной одежды.

Я хотела было возразить, сказать, что все в полном порядке, но потом поняла, что совру и он это поймет. Я забросила собственные чистые полосатые гольфы на верхнюю кровать и зарылась босыми ногами в ковер. У меня не самые красивые ноги на всем белом свете; не совсем уродливые, конечно, но я прошла с ними через огонь, воду и медные трубы и предпочитала не ходить босиком.

– А, да. Меня бесит, что она заперлась в комнате, – вздохнула я, с грустной улыбкой почесав щеку. Он наклонился вперед, уперся локтями в колени и нахмурился. Райнер Култи на моей кровати. Вот это да. – Прости ее за грубость. Завтра я вас обязательно познакомлю.

Немец пожал плечами, будто ему совершенно безразлично, встретит он Сеси или нет, и я его понимала. Почему это должно его волновать?

– Если она так тебя расстраивает, я обойдусь. Пусть учится себя вести.

– Она умеет себя вести, – в ее защиту сказала я. – С ней просто… сложно. Ей было тяжело расти со мной и Эриком. Мы с братом близки, но у них почти семнадцать лет разницы, а у нас с ней – десять. И при родах она чуть не убила маму, но мы об этом не говорим, – добавила я, чтобы Култи не поднял эту тему из желания поддеть ее. – Ее единственную не интересует футбол, поэтому она считает, что все в ней разочарованы, ведь она такая «обычная». – Я фыркнула. – Будто это так плохо. Ты сам знаешь, скольким приходится жертвовать ради футбола. Не так уж это и просто.

Он сверлил меня взглядом, будто заглядывал в самую душу. Понимал? Разделял мою боль? Я сомневалась, пока он не кивнул, медленно и мрачно, словно вспоминал все, чем пожертвовал ради мечты, которой в итоге лишился.

– Нет, Сэл, это совсем не просто. Многие этого не понимают.

– Это уж точно. Мне и так вечно достается от посторонних, не хочу слышать это еще и от сестры. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Плевать мне, играет она в футбол или нет. Ну мама постоянно твердит, что мы всегда ругаемся с теми, кого больше всех любим, так что ничего не поделать. Мы с папой тоже вечно собачимся по мелочам, что уж. Может, она и права. – Я подошла к лесенке у кровати и взялась за поручни. – У тебя ведь тоже есть брат, да? – спросила я, хотя прекрасно знала про его старшего брата.

– Да, – ответил он, с ногами забравшись на кровать. При виде него в груди поднялось странное чувство: в домашних штанах, тонкой майке и с большими босыми ступнями он выглядел так… по-домашнему, так естественно. Мне так долго приходилось напоминать себе, что он обыкновенный человек, и теперь я окончательно в этом убедилась.

Как же это мило. Какой же он милый.

– Я три года его не видел, – неожиданно добавил он.

Я посмотрела на него сквозь ступеньки лестницы.

– Ого. Почему?

– Мы и раньше не были близки. У него своя жизнь, у меня – своя.

Прозвучало очень… печально. Да, иногда мне хотелось придушить сестру, но пару раз в год ее можно застать в неплохом настроении.

– Даже в детстве?

Култи небрежно пожал плечами и откинулся на подушки, прислоненные к стене.

– Я съехал от родителей в одиннадцать, Сэл. И с тех пор не жил с ними дольше месяца зараз.

Я даже не стала скрывать, насколько обалдела от его слов. Я знала, что он учился в какой-то футбольной академии, прежде чем его карьера пошла в гору, но съехать из дома в одиннадцать лет? Это же один из самых тяжелых периодов в жизни ребенка. Он был совсем маленьким. Господи.

– И ты все время жил там?

Он кивнул.

– И тебе не было… одиноко?

Култи изучал мое лицо.

– Поначалу было, но я привык.

Привык? Одиннадцатилетний ребенок? Господи боже. Кто же о нем заботился?

– Ты… навещаешь родителей? – спросила я, опасаясь переступить черту.

С его губ сорвался резкий смешок.

– Мама недавно позвонила и сказала, что готова переехать в новый дом.

Я подавила дрожь. То, что покупать дом будет он, подразумевалось само собой.

– Хорошо, что ты о ней заботишься… – Я замолчала, сомневаясь, так ли это хорошо и хотел ли он вообще заботиться о родителях. Потому что, серьезно, кто вообще требует новый дом? Где найти столько наглости?

Судя по тому, как Култи моргнул, он действительно не соглашался на такую покупку. Мне стало неловко, что я подняла неприятную тему, поэтому я потянулась, провела указательным пальцем по его пятке и удивилась, когда он отдернулся от меня всем телом.

На лице расплылась идиотская ухмылка.

– Ты что, щекотки боишься?

Култи подтянул колени к груди и нахмурился.

– Нет.

– Ха. – Я рассмеялась. – Милота.

Он это заявление явно не оценил.

Я ухватилась за лестницу и, улыбнувшись, вскарабкалась на верхний ярус, стараясь при этом держать край футболки зажатым между бедер.

– Тебе нужен свет или мне выключить? Я пойду спать, но можешь оставить, мне он не помешает. Пульт лежит на комоде.

– Я выключу, – сказал он, и матрас заскрипел под его весом.

Устроившись поудобнее, я натянула одеяло до подбородка и отвернулась к стене.

– Ну ладно. Спокойной ночи, Рей. Разбуди, если что-то понадобится, – зевнула я.

– Спокойной ночи, шнекке, – раздался снизу голос немца.

– Ты же не засранкой какой-нибудь меня называешь? – Я снова зевнула, натягивая одеяло на лицо.

– Нет, – просто ответил он.

– Ну и хорошо. Если завтра решишь вернуться домой или переехать в отель – дай знать, ладно?

– Хорошо.

Вдохнув полной грудью, я последний раз широко зевнула.

– Договорились. Спокойной ночи.

Даже если он пожелал мне спокойной ночи еще раз, я этого не слышала, потому что отрубилась почти мгновенно.

* * *

Когда я тихонько спустилась по лестнице, в комнате было еще темно. Мне не нужен будильник: организм обычно сам знал, когда просыпаться. Стараясь не шуметь, я на ощупь нашла одежду, стянула футболку через голову…

И вспыхнул свет.

Я замерла. Застыла в одних только трусиках.

– Что ты делаешь? – спросил Култи хриплым со сна голосом.

Ну что сказать. Я могла запаниковать и раздуть из мухи слона, а могла взять себя в руки и сделать вид, будто меня вовсе не волнует, что я стою посреди комнаты с голой грудью в одних только старых трусах.

– Собираюсь на пробежку, – прошептала я, не шевелясь. – Спи.

Наступила пауза, а потом матрас заскрипел. Я уже знала, что он сейчас скажет.

– Я с тобой.

О господи.

Я как можно быстрее опустилась на колени, пользуясь тем, что теперь не приходилось шариться в темноте, и молниеносно натянула спортивный лифчик. Пронзительный скрип сообщил, что время вышло: Култи уже встал с кровати. Я постаралась не думать о том, что он мог успеть разглядеть мою грудь. Нет, он и без меня видел сотни сисек, но эти-то были мои. Одно дело выйти к нему в спортивном лифчике, но с грудью наголо – это другое.

Нацепив спортивную майку, я встала, заранее приготовив шорты, чтобы поскорее их натянуть. Одна проблема: я стояла к нему спиной и нагибаться в таком виде точно не собиралась.

Поэтому я обернулась – и замерла. Немец наблюдал за мной, стоя в одних только боксерах. Только в трусах. Все. Наверное, он еще толком не проснулся. Не знаю, ведь я определенно посмотрела не на лицо, когда повернулась. Все, что я увидела, – это подтянутый живот с кубиками, накачанные грудные мышцы, низко посаженную линию серых трусов и стояк.

Утренний стояк, прижимающийся к бедру.

Я кашлянула, еще раз покосилась вниз, а потом быстренько влезла в шорты, пока Култи натягивал собственные.

Задыхаясь, я схватила с пола носки.

– Эм, я, э-э-э, подожду на кухне, – выпалила я, не поднимая глаз.

Он согласно забурчал, и я поскорее свалила из комнаты, а потом вспомнила, что оставила там кроссовки. Поэтому вернулась, схватила их, не глядя на стояк, – ой, то есть на Култи, – и выскочила. Папа уже ушел, а мама собиралась на работу, включив кофеварку. Дожидаясь немца, я выпила стакан воды и наполнила две бутылки из имеющейся у меня здесь коллекции. Только когда он пришел, до меня дошло, что надо почистить зубы.

– Готов? – спросила я.

Он кивнул – весь сонный, с припухшим после сна лицом.

«Не смотри вниз, не смотри вниз».

Я посмотрела. Мельком.

– Мои глаза выше, Тако.

Захотелось умереть.

– Что? – Я медленно подняла взгляд. На припухших губах играла самодовольная улыбка.

Удивительно, но он не стал позорить меня, хотя явно догадывался, что я строю из себя дурочку. Собиралась ли я воспользоваться внезапной милостью? Еще как.

Я махнула рукой и только тогда заметила, что он снял пленку со свежей татуировки. Из-под рукава выглядывали темные линии.

– Пойдем. Учти, никаких поблажек из-за старых коленей тебе не будет, так что лучше не отставай.

* * *

– Если хочешь куда-нибудь съездить, можешь взять мою машину, – сказала я немцу через пару часов за завтраком.

Тот откинулся на спинку стула, доедая сваренное вкрутую яйцо.

– Не хочу.

– Подумай об этом. Я хочу покосить газон и потом съездить в торговый центр, надо купить папе подарок на день рождения. Так что у тебя есть пара часов.

– Ты сама косишь газон? – спросил он.

Я кивнула.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Я помогу.

– Да не надо…

– Я хочу помочь.

– Рей, правда…

– Я не лентяй, – отрезал он. – Я помогу.

Я окинула его взглядом; перед глазами на мгновение мелькнули добрые двадцать сантиметров в его штанах, и мне пришлось вспоминать, о чем мы только что разговаривали.

– Ну ладно, раз ты так хочешь.

Потому что серьезно… Он едва ли стриг газон в собственном доме, но жаждал помочь с лужайкой отца? Да пожалуйста. Я была упрямой, но не настолько глупой, чтобы отказываться от помощи.

Несколько минут спустя мы уже были на улице, и Култи помогал мне вытащить из гаража древнюю папину газонокосилку, – новую он забрал на работу, – а заодно запасной грунторез и триммер.

– Чем займешься? – спросила я, разложив оборудование на подъездной дорожке.

Он пожал плечами и с интересом посмотрел на косилку.

Готова поспорить на что угодно, что он уже лет двадцать не стриг газоны, если вообще когда-нибудь этим занимался. Сам ведь вчера ночью сказал, что практически не видел семью после поступления в футбольную академию. Да даже когда жил с ними – вряд ли у футбольного гения нашлось бы время на дела по дому.

Мне так и хотелось сказать, что сделаю все сама, но я не стала. Не смогла.

Он поехал со мной в Сан-Антонио, потому что ему «все равно больше нечего делать». И предложил помочь наверняка по той же причине. Бедняге скучно и одиноко. Друзей, подозреваю, у него нет, с семьей он практически не общался, и вместе это складывалось в печальную картину. Хотелось помочь ему, вовлечь в какие-то повседневные дела, дать возможность немного освоиться в жизни.

Как же поступить лучше всего?

– Тогда коси, а я подрежу кромку и займусь сорняками, – сказала я, стараясь не смотреть на него с жалостью. – Устроит?

Он кивнул, обхватив длинными пальцами рукоять газонокосилки.

Я вручила ему пару одноразовых берушей и защитные очки, а потом улыбнулась – ободряюще, но не слишком. Оставалось молиться, что он ничего себе не отрежет.

Райнеру Култи потребовался час, чтобы постричь газон перед домом и за ним. Ему пришлось пройтись дважды, чтобы подправить неровности, и один раз он чуть не убил двигатель, потому что не вытряхнул травосборник. Но тут я сама виновата – забыла объяснить, для чего это нужно. Он делал все сам, не задавая вопросов, и я тоже не лезла с советами.

Под конец он ходил с таким гордым видом, что я чуть не расплакалась. Ощутила себя мамой, отдающей малыша в детский сад, ей богу.

Я похлопала его по спине, оставив при себе «какой ты у меня умничка», и пошла убирать инструменты обратно в гараж.

* * *

В его глазах снова появилось то выражение. С таким же он смотрел на газонокосилку.

– Ты хоть раз был в торговых центрах? – спросила я, когда мы миновали стеклянные двери.

Култи озирался, не оставляя без внимания ни единого магазина. Его голову прикрывала низко натянутая мешковатая шапочка, а сам он предусмотрительно надел рубашку с длинными рукавами, которая с виду стоила больше, чем весь мой наряд, вместе взятый. Мы решили, что с покрытой головой и спрятанной татуировкой его никто не узнает.

По крайней мере, я на это надеялась. Очень надеялась. Толпа безумных фанатов, дорвавшихся до него, снилась мне в кошмарах.

– Да, был, – пробормотал он.

– «Галерея» не считается, – сказала я, вспомнив про огромный торговый центр в Хьюстоне с кучей дизайнерских магазинов.

Он посмотрел на меня своими прекрасными ясными глазами.

– Да был я в торговых центрах, – заверил он. – Просто давно.

Я застонала и толкнула его локтем, а он в ответ слегка улыбнулся.

– Только не укради ничего, а то в участок я за тобой не поеду.

– Хорошо, шнекке.

– Вот и отлично. – Я схватила его за запястье и потянула в сторону нужного ряда.

Немец разглядывал все витрины, попадавшиеся нам на пути, пока я не нашла то, что искала: небольшой массажный салон, расположенный прямо в проходе, куда папа любил заглядывать при каждом удобном случае.

– Подожди, я быстренько куплю подарочный сертификат, – сказала я, остановившись у стойки. Култи кивнул, глядя на массажиста, разминающего какой-то женщине плечи. Расплатившись, я подошла к нему. – Хочешь?

Он помотал головой.

– Точно?

Он кивнул.

– Куда дальше?

– За кроссовками. – Я указала на магазин неподалеку. – Он их никогда не покупает, поэтому нам приходится дарить, иначе он так и будет ходить в одних и тех же, пока они окончательно не развалятся.

Кажется, в ответ на мои слова он даже слегка улыбнулся, и мы вместе пошли в магазин. Я прекрасно знала, что мне там нужно, хотя предпочла бы разобраться с покупкой без Култи.

Пока тот изучал выставочные ряды, к нам подошел молодой консультант.

– Могу чем-то помочь? – спросил он, разглядывая меня с интересом, причем явно излишним, учитывая, что я старше его лет на десять.

Я указала на нужную мне пару, стараясь держаться к немцу спиной.

– Сорок второй, пожалуйста.

Консультант одобрительно кивнул.

– Десятые RK в черном цвете?

Я ощетинилась: обязательно было озвучивать?

– Да, пожалуйста.

– У нас сейчас распродажа на женские десятки Култи, – предложил он, указывая на обувь в противоположном конце магазина.

– Мне нужны мужские, – улыбнулась я.

– На девятую серию скидка пятьдесят процентов, – не сдавался он.

– Не надо, спасибо.

Он пожал плечами.

– Как скажете. Сейчас все принесу.

Ну слава богу. Я обернулась к немцу и увидела, что тот с интересом держит в руках кроссовок.

– Неплохие, – заметила я.

Мельком посмотрев на меня, он согласно кивнул.

– Нашла что хотела? – спросил он, возвращая кроссовок на место.

– Ага. – Я почесала щеку, и он тут же сощурился. – Консультант сейчас принесет. – Понимая, что нужно срочно менять тему, я добавила: – Присмотрел себе что-нибудь?

– Вот, пожалуйста, – провозгласил объявившийся консультант и протянул мне коробку.

Размашистая галочка на крышке еще ничего не говорила, но парень снял ее, развернул оберточную бумагу и продемонстрировал нам кроссовки – «Райнер Култи» десятой серии в черном цвете.

– Чудесно, – прохрипела я, избегая сверлящего меня пристального взгляда. – Беру.

– Даже не думай, – резко заявил немец.

– Беру, – игнорируя его, повторила я.

– Сэл, не смей их покупать, – сказал он.

Консультант удивленно посмотрел на нас.

– Я каждый раз дарю папе кроссовки, и ты меня не остановишь. Они ему нравятся, – выдавила я сквозь зубы, по-прежнему избегая его взгляда.

– Сэл.

– Рей.

Он коснулся моего локтя.

– Я могу достать тебе их бесплатно, – сказал он с заметным акцентом, который всегда появлялся, когда он был раздражен. – Любого цвета. Хоть следующей серии. – Он сжал пальцы на мягком сгибе моего локтя. – Не покупай их.

– Вы работаете в Най… – широко распахнув глаза, начал слишком уж заинтересованный консультант. К счастью, он не всматривался, кто стоит перед ним, иначе давно бы все понял.

– Вы не могли бы оставить нас на секунду? – с виноватой улыбкой перебила я.

Что он мог сделать? Отказаться? Нехотя кивнув, он отвернулся.

Собравшись с духом, я все же встретилась взглядом с Култи: тот стоял, уперев руки в бока, и всем видом излучал раздражение.

«Спокойствие, Сэл».

– Объясни мне, что тебя не устраивает.

– Я не хочу, чтобы ты тратила деньги.

О господи.

– Рей, я все равно куплю папе кроссовки. Твои или нет – не важно. – Подумать о том, что я дружу с человеком, у которого есть фирменная линия обуви, можно было попозже. – Пусть лучше ты заработаешь свои… сколько ты получаешь, пять долларов за пару? В общем, пусть лучше ты заработаешь свои пять долларов, чем кто-то другой, согласись?

Это явно не помогло.

Наоборот, Култи сжал зубы и нахмурился. Кажется, еще и напрягся, но тут я не была уверена.

– Я могу бесплатно забрать все, что здесь продается. Я уже больше двадцати лет не плачу за кроссовки. И ты не должна. Ты лучшая футболистка в стране…

У меня перехватило дыхание.

– …тебе должны давать их бесплатно, и я не позволю выкладывать за мою сраную обувь деньги, ради которых ты пахала весь день. И раз уж на то пошло, я в принципе не позволю тебе платить за кроссовки, хоть для себя, хоть для отца, – огрызнулся он. – Просто скажи, какие хочешь, и я тебе их достану.

Я бы возразила, но не смогла. Просто стояла, глядя на него в полной растерянности.

Кончиками пальцев Култи коснулся моего запястья.

– На моем месте ты бы сделала то же самое, – серьезно сказал он.

Блин.

– Ну да… – Не знаю, как я раньше не замечала, какие у него золотистые ресницы. – Я просто не хочу тобой пользоваться. Клянусь, я не специально тебя сюда привела. Честно. Я бы купила их в Хьюстоне, но…

Я замолчала, заметив, как изменилась вся его поза. Он выдохнул, – дыхание коснулось щеки, – и весь словно сдулся, но не в плохом смысле.

Он положил руку мне на макушку, едва касаясь ладонью лба, и снова глубоко вздохнул.

– Какая же ты… – Култи покачал головой. – Если я не хочу что-то делать, никто меня не заставит.

В это несложно поверить.

– Поняла? – Он опустил голову. Его лицо, загоревшее за долгие годы под солнцем, показалось мне вдруг немного моложе.

– Да.

Култи кивнул.

– Ты бы поступила точно так же, шнекке.

– Ну что, вы решили, будете брать? – неожиданно раздался за спиной голос.

Я с трудом отвела взгляд от ореховых глаз, которые были так близко.

– Простите, что отняла у вас время, но я передумала.

Консультант ожидаемо нахмурился. Он с еще большим интересом оглядел немца.

– Хм, вы мне кого-то напоминаете…

Мне не хотелось грубить, но я схватила Култи за запястье и вытащила его из магазина, пока пацан ничего себе не надумал. Как только мы оказались в просторном проходе, я отпустила его и улыбнулась, но он уже вытащил из кармана телефон и тыкал большим пальцем в экран.

– Мне нужны мужские RK десятой серии сорок второго размера… – От меня не ускользнуло, что он обратил внимание на размер, указанный на коробке. – …по адресу… Какой адрес? – Он посмотрел на меня, и я продиктовала адрес родителей. Култи повторил его собеседнику. – Буду ждать завтра… и приложите образец из новой коллекции, который вы присылали на прошлой неделе… да, их. – И он повесил трубку. Прямо вот так. Просто позвонил, потребовал обувь и повесил трубку. Никаких вам «спасибо» и «до свидания».

Убрав телефон в карман, он посмотрел на меня и нахмурился.

– Что?

– Людей не бесит, когда ты им хамишь?

Култи моргнул.

– Нет.

– Совсем-совсем?

Он вскинул плечо, очень красочно демонстрируя, насколько ему посрать.

Господи боже.

– Если бы я так бросила трубку (чего я бы не сделала, потому что это грубо), меня бы послали. – Я поморгала, вспоминая, как он только что разговаривал. – Я бы тебя тоже послала. Спасибо тебе, конечно, за кроссовки для папы, но мог бы быть и повежливее.

Он пожал плечами. Просто пожал плечами, и я поняла, что могу распинаться сколько угодно, только это ничего не изменит.

– Это худшая партия «Уно» в моей жизни.

Култи посмотрел на меня через стол, и на губах его появилась крохотная самодовольная улыбка. Вот же сарделька хренова.

– Ты просто не умеешь проигрывать.

Мама с папой согласно закивали. Посмотрев на них, я покачала головой. Предатели.

– Я умею проигрывать. – Относительно. – Просто они скидывают мне худшие карты, чтобы не вынуждать тебя тянуть новые!

– Что-то не похоже, чтобы ты умела проигрывать, – спокойно заметил он, перетасовывая карты с середины стола.

Я поперхнулась и обернулась к отцу, сидящему рядом. За последние три часа он сказал суммарно слов шесть. Два – когда приехал домой и обнаружил нас с немцем моющими машину: «О, э-э-э, привет», после чего он поцеловал меня в щеку и скрылся в доме. Еще два за ужином: «соль» и si. Ну и последние два он произнес во время игры, когда менял цвета карт: «желтый» и «синий».

Мама, напротив, решила не волноваться, и я ее понимала. Знаменитые футболисты не производили на нее особого впечатления и раньше. Плавали, знаем.

– Ты никогда не любила проигрывать, – заметила она, когда Култи протянул ей карту, которую она с улыбкой взяла. – Ребенком постоянно заставляла нас играть в игры, пока не выигрывала.

Она не врала. Я помнила, какой упрямицей была в детстве. Упс.

– Да вы против меня сговорились. Хватит скидывать мне все свои карты, это просто нечестно.

Она снова улыбнулась, когда немец передал ей еще одну карту.

– Это просто игра.

«Это просто игра».

Взяв в руки карты, я встретилась взглядом с Култи. Это игра, но в ней не было ничего простого.

* * *

Пару часов спустя я постучала в дверь родительской спальни.

– Пап? Папа?

Из-за двери донеслось нечто, напоминающее «входи», поэтому я так и сделала. Папа, уже переодетый в пижаму, стоял в проеме между спальней и ванной комнатой, держа во рту щетку.

– Просто хотела пожелать спокойной ночи, – улыбнулась я.

Он поднял ладонь и вновь заглянул в ванную. Послышался звук бегущей воды; сполоснув рот, папа вернулся.

– Buenas noches. Хорошо поиграли. Мне понравилось.

– Тебе понравилось?

Папа серьезно кивнул и присел рядом.

– Ты хоть представляешь, как тяжело было никому не сказать, что он остановился у меня дома? У меня дома, Сальса! – выпалил папа. Так, это уже больше похоже на него. – Король спит в моем доме, стрижет мой газон и дружит с моей дочерью! – Он приложил руку к груди и глубоко судорожно вздохнул. – Это лучший подарок в моей жизни. – Он помолчал. – Только маме не говори.

И он был абсолютно, на все сто девяносто девять процентов серьезен.

Я не стала напоминать, что он практически не разговаривает в присутствии Култи, но усмехнулась. По крайней мере, со мной он вел себя как обычно, и это радовало.

– Уверен? Не хочу, чтобы тебе было некомфортно.

– Уверен ли я? Pues si[39]. – Он приобнял меня за плечи и притянул к себе. – Я буду вспоминать об этом всю жизнь.

Я рассмеялась и прижалась к нему. Только он мог радоваться одному лишь присутствию Култи в доме, при этом совсем с ним не разговаривая.

– Спасибо, что никому не сказал. – Из-за немца родители решили не приглашать в гости родственников, чему я, честно сказать, была только рада.

– Как думаешь, он сфотографируется со мной перед отъездом, чтобы я мог отправить снимки своим tios?[40]

– Да.

Папа довольно кивнул.

– Теперь будет, чем отвечать на эти pinches fotos[41] их внуков. Зачем нужны внуки, когда ты привела в мой дом Короля?

Я закатила глаза и похлопала его по ноге.

– Вот так маме и скажи, когда она снова начнет спрашивать, когда же я наконец выйду замуж и заведу детишек.

Он приобнял меня крепче.

– Ты же знаешь, я буду любить тебя в любом случае, даже если ты бросишь играть.

Конечно.

– Знаю.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

– Знаю.

– Я серьезно, – сказал он.

И я улыбнулась.

– Знаю, пап. Честно.

Он еще раз прижал меня к себе и отстранился.

– Передай своему другу, что я сказал спасибо за двор.

– Мог бы и сам сказать, – заметила я, вставая.

Он помотал головой.

– Нет. Лучше ты передай.

Вот же упрямец.

– Ладно. Спокойной ночи.

– Buenas noches, amor[42].

Я с улыбкой вышла из спальни и закрыла за собой дверь. Сестра так и сидела у себя, запершись, и в этот раз я не сдержала раздраженного вздоха. Когда папа привез ее из школы, она поздоровалась, ушла к себе и вышла только под ужин, да и то забрала еду в комнату. На мгновение захотелось постучать к ней и пожелать спокойной ночи, просто чтобы поддеть, но в итоге я передумала. Завтра мы собирались сходить в ресторан, чтобы отпраздновать папин день рождения, и если она к тому времени не остынет, весь ужин превратится в кошмар.

Но как же дерьмово она себя вела, серьезно.

Когда я вернулась в спальню, Култи уже лежал под одеялом, поставив планшет на согнутые ноги. Я достала из сумки очередную футболку до колен и гольфы, взяла косметичку и ушла в ванную, чтобы принять душ и переодеться.

– Утром пойдем на пробежку? – спросил Култи, когда я вернулась и подготовила вещи на завтра.

– Ну, если сможешь не отставать, – поддразнила я, положив одежду поверх сумки и обернувшись. Он хмурился; не говоря ни слова, я подмигнула и забралась на верхнюю койку, устроилась поудобнее и только тогда вспомнила просьбу отца. Встав на колени, я перегнулась через край и посмотрела на Култи, сидящего на слишком маленькой для него кровати. – Спасибо, что помог привести двор в порядок. Папа тоже очень благодарен.

Расслабленный, недавно из душа, на кровати моего детства, Култи выглядел отдохнувшим. Он чуть кивнул.

– Всегда пожалуйста.

Улыбнувшись, я выпрямилась и снова забралась под одеяло. Едва я натянула его до груди, как Култи произнес:

– Я раньше не пользовался газонокосилкой.

Ха, выкусите, я как знала! Разумеется, вслух я так не сказала и вместо этого обошлась вполне взрослым:

– О, правда?

Немного помолчав, он продолжил:

– Мне понравилось. Теперь понятно, почему ты решила выучиться на ландшафтного дизайнера. Тебе подходит.

Так, погодите-ка. Я точно знала, что не рассказывала Култи про универ. Он не спрашивал. Ни разу. Да, конечно, как-то со злости я сболтнула, что занимаюсь ландшафтным дизайном, но на этом все. Я точно знала, что не упоминала при Култи ни свой университет, ни уж тем более специальность.

– Откуда ты знаешь, где я училась? – как бы невзначай поинтересовалась я. Даже не сомневаюсь, лицо у меня при этом было глупее некуда.

– У тебя это в профиле написано, – спокойно ответил он.

Чего? Я снова свесилась через край.

– Ты серьезно?

Он кивнул.

– Да.

– У тебя… есть аккаунт?

Кажется, он нахмурился, но я висела вниз головой и не могла сказать точно.

– Спускайся, пока не свалилась. У тебя и так с головой не очень, еще одного сотрясения она не переживет.

Я закатила глаза и послушалась, но только потому, что действительно уже летала с верхнего яруса. Быстренько спустившись, я заинтересованно присела на край кровати.

– Ты сидишь в соцсетях?

Култи уставился на меня.

– Да. – А потом добавил: – С фейкового аккаунта.

– Да ладно! – расхохоталась я.

– Правда, – подтвердил он.

– Покажешь?

Немец явно хотел отказать, но все же кивнул, а минуту спустя передал мне планшет. Он был открыт на бело-синей страничке некоего «Майкла Райнера», в профиле которого вместо фотографии стоял типичный снимок заката. Знаете, сколько у него было друзей? Двадцать пять.

Двадцать пять. Обалдеть.

Я посмотрела на него поверх планшета, и мое несчастное сердце дало трещину.

– Ты знаешь, сколько подписчиков на твоей официальной странице?

Он пожал плечами.

Я открыла официальную группу Райнера Култи. Она насчитывала сто двадцать пять миллионов подписчиков.

У «Майкла Райнера» их двадцать пять.

Вернув планшет, я сглотнула ком, вставший в горле.

– Я редко туда захожу, но можешь добавить меня в друзья, если хочешь, – предложила я дрогнувшим голосом.

– Какая честь, – сказала эта сарделька, но с едва заметной улыбкой, чтобы я не поняла превратно.

Я все равно залезла под одеяло и дернула его за волосы на ноге. По крайней мере, я надеялась, что это они.

Что бы ни попалось мне под руку, он забавно вскрикнул, отпрянул и расплылся в широкой улыбке, так непривычно смотрящейся на его лице.

– Еще раз так сделаешь, Сэл, сама получишь.

Убедившись, что он на меня смотрит, я закатила глаза.

– У меня нет волос на ногах, так что удачи. – Я вновь перевела взгляд на планшет. – Кто еще у тебя в друзьях?

– Бывшие сокомандники, мама, менеджер и пиар-агент. – Он ввел мое имя в поиск, зашел на страницу и нажал «Добавить». – И ты.

Телефон пискнул, оповещая о запросе на добавление в друзья. Приняв его, я отложила телефон на комод и снова села слева от немца.

Тот уже рылся в моем профиле.

– Что, любопытно? – спросила я.

Он замычал и зашел в главный альбом. В основном там были снимки, на которых меня отметили друзья и родители. Фотографии с дней рождений, посиделок за настольными играми, встреч, снова посиделок… Хронология последних восьми лет моей жизни глазами других людей. Култи молчал, просматривая их, но вдруг остановился.

– Кто это? – спросил он.

Ему не пришлось уточнять – я и так поняла, про какую фотографию речь. На самом деле удивительно, что Адам до сих пор не удалил совместные снимки. Мы расстались пять лет назад, и с тех пор он не раз встречался с другими.

Но на экране действительно были мы.

Мне тогда было чуть больше двадцати, ему – под тридцать; я сидела у него на коленях, а он придерживал меня за талию, светловолосый, хорошо сложенный, с виду очень приятный и настолько же привлекательный.

– Это старая фотография. Я тут с бывшим парнем, – пояснила я немцу.

Тот, не будучи большим любителем слов, не изменил своей тактике, но медленно продолжил листать фотографии, среди которых мы с Адамом появлялись все чаще и чаще. Стало немного грустно, что мы так и не смогли сохранить отношения. Мы ведь всегда хорошо ладили, и тогда он был самым подходящим для меня человеком.

– Вы долго встречались? – спросил он, пролистав три года наших отношений.

– Четыре года. Мы познакомились, когда я училась на втором курсе.

– С виду – вылитый идиот.

Я не сразу поняла, что он только что сказал, но потом рассмеялась и ткнула Култи локтем.

– Не обзывайся. Он не идиот. Он очень хороший.

Култи поднял на меня каре-зеленые глаза. Он не шутил. Наоборот, сжимал зубы и, кажется, даже немного злился.

– Ты его защищаешь? – Он говорил так, будто не мог поверить.

– Ну да. Он правда хороший. Он единственный мужчина, с которым у меня были серьезные отношения, Рей. Мы бы, наверное, до сих пор были вместе, если бы я захотела детей сразу после выпуска.

Култи вскинул голову и посмотрел на меня.

– Что? – удивленно спросила я.

– Вы до сих пор общаетесь?

Я пожала плечами.

– Он иногда звонит, когда расстается с очередной подружкой, но на этом все.

– Хочет вернуть тебя? – спросил он, как-то странно понизив голос, и я непонимающе на него покосилась.

– Да, но не получится. Когда мы расстались, он начал спать со всеми подряд. А я не из тех, кого привлекают мужчины, скачущие от одной юбки к другой. Это противно. Я не отдаюсь кому попало и не хочу, чтобы толпа женщин видела член моего любимого человека. Понимаешь?

У Култи, кажется, дернулся глаз, а жилка на челюсти запульсировала. Только тогда я поняла, что сказала.

– Я не хотела тебя обидеть. Твоя жизнь – твое дело. Я не осуждаю, просто я старомодная и придирчивая. Наверное, поэтому у меня после него и не было отношений, ха.

Вот теперь его глаз точно дернулся, и мне стало стыдно, что я завуалированно назвала его непривлекательным кобелем.

– Слушай, ну прости. То, что я не могу заниматься чем-то таким с человеком, которого не люблю, не значит, что это плохо. Просто это не мое. На вкус и цвет все фломастеры разные.

У Култи снова дернулся глаз, но в этот раз я заметила, как он напрягся, с силой стиснув зубы.

– Что? – спросила я.

Он промолчал.

Потом запрокинул голову, закрыл глаза и сжал переносицу. Вдохнул, выдохнул. Еще раз вдохнул. Да что с ним такое?

– Рей, ты в порядке?

Приоткрыв один глаз, он глубоко втянул воздух.

– Хватит говорить о сексе.

О боже.

– Ладно. Прости. Вот уж не думала, что ты такой скромник.

Он поперхнулся и открыл второй глаз. Сказал ли он что-нибудь? Нет, ничего.

Я все сидела и ждала чего-то еще, но он молчал. Я правда не думала, что он так оскорбится. Я ведь даже не сказала слово на «с», не говоря уж об откровенной похабщине. Так что я не совсем понимала, чего он разбушевался.

Он все молчал, сверля взглядом дно верхней койки, и я заерзала.

– Покажешь татуировку? – Он постоянно старался прикрыть ее, и я весь день гадала, что же он там скрывает.

Мистер Скрытень едва заметно склонил голову, но потом чуть ли не воинственно кивнул. Отложив планшет на кровать, он повернулся ко мне боком и осторожно приподнял рукав футболки. Там, где всего два дня назад была татуировка в форме креста, которой было столько же лет, что и мне, теперь будто по волшебству появились очертания птицы. Очень красивой и царственной птицы.

– Феникс, – пояснил Култи, будто прочитав мои мысли.

– Старой татуировки совсем не видно, – удивилась я, осматривая огромные прекрасные крылья и причудливый гребень на голове. – Потрясающая работа, Рей. – Хотелось потрогать, но кожа еще не зажила, и я боялась поцарапать ее или испортить. – Серьезно, гораздо лучше креста. Почему ты решил набить именно его?

Глядя на меня, немец отодвинулся и одернул рукав футболки.

– Одна девушка как-то сказала, что прошлого не вернуть, но важно то, как я буду жить дальше. Я решил, что феникс подходит.

Черт. Вот надо ему было ко мне прислушиваться? Но я улыбнулась и сменила тему, заметив, что он упорно не поднимает на меня глаз.

– Ну что, пойдем спать?

– Я еще немного посмотрю кино, – сказал он, кивая на планшет. Тень верхней кровати скрывала его лицо. – Хочешь со мной?

Мне хотелось спать. Но…

– Можно, пока не начну засыпать, – согласилась я.

Он чуть придвинулся и наклонился ко мне. Ну ладно. Я подсела поближе, так, что наши локти соприкоснулись, и Култи поставил планшет на согнутые колени. Я зажала подол футболки ногами; она слегка задралась, но нижнего белья все равно не было видно, а мои ноги Култи видел практически каждый день. Поправив подушку, я устроилась на кровати, касаясь плечом его бицепса.

– Что будем смотреть? – поинтересовалась я.

Оказывается, он не был скрягой – вместо «Нетфликса» специально пошел и купил цифровую копию какого-то нового остросюжетного триллера.

Я продержалась, наверное, минут двадцать. Тепло его тела, ощущающееся даже через одеяло, которое натянул Култи, и удобная кровать сделали свое дело: я отключилась.

Проснувшись, я обнаружила, что упираюсь согнутыми коленями о бедро Култи, а моя футболка задралась, выставив нижнее белье на всеобщее обозрение. Руки оказались скрещены на груди и спрятаны под мышками, а всей правой стороной тела я прижималась к немцу.

Присев, я сонно зевнула.

– Пойду спать. – Я сжала его согнутое колено и свесила ноги с кровати. – Спокойной ночи, Рей.

– Сладких снов.

«Сладких снов»? Я не ослышалась? Я так и уснула с улыбкой на лице, вспоминая, как он это сказал.

* * *

– Ты в платье.

Я обернулась и нахмурилась, разглаживая голубое легкое платье, которое надела пять минут назад.

– Да.

Мне хватало родителей, которые всегда реагировали так, будто я в жизни не надевала ничего, кроме спортивных штанов и шорт. Я не хотела выслушивать то же самое еще и от немца.

Он стоял в двери в тех же джинсах, в которых ездил в Остин, разве что накинул черную рубашку в синюю клетку и натянул кроссовки.

Я улыбнулась.

Он ничего не сказал. Только посмотрел так, будто ни разу не видел в более открытой одежде, хотя и голой я при нем тоже не щеголяла. При мысли об этом я дернулась.

– Ну что? Я иногда наряжаюсь. На дни рождения, День благодарения, Рождество, Новый год. – Я одернула подол легкого платья, которое доходило практически до колен… если бы я сгорбилась и натянула его пониже.

Его взгляд переместился с моей юбки на лицо, и он моргнул – очень и очень медленно.

– Ты накрасилась.

– Я крашусь. – Нечасто, но достаточно.

– А где каблуки? – Он бросил взгляд на черные замшевые сапожки, которые родители подарили мне на день рождения пару лет назад.

– Поверь, ты бы или весь вечер отдирал меня от пола, или ржал, что я хожу, как новорожденный жираф, – улыбнулась я.

Он вскинул на меня взгляд и слегка улыбнулся.

– Ты же все умеешь и можешь.

– Хотелось бы, – фыркнула я. – Потом составлю тебе список всего, что я не умею. – Я взяла сумочку с кровати и перекинула через плечо. – Ну что, готов?

– Да, – ответил он, на мгновение опустив взгляд на вырез моего платья.

У меня на груди были веснушки, но не мог же он их раньше не замечать.

Выбросив мысли о его взгляде из головы, я вздохнула, стараясь расслабиться. Утром он снова проснулся, когда я стояла полуголая, в одном только нижнем белье, но ничего не сказал. Конечно, я могла бы уйти переодеваться в ванную, но меня останавливала та же мысль, что и раньше. Мне нечего стесняться. Я принимала свое тело таким, какое оно есть, и если бы сейчас начала вдруг выделываться, это бы выглядело просто нелепо.

Я не собиралась никого впечатлять.

К тому же он наверняка видел женщин красивее – и, надеюсь, страшнее – меня.

Ой, какая разница.

Меня все устраивало, а если моим родственникам так нравилось меня дразнить – ну и пусть дразнят.

Родители и Сеси с подругой нашлись в гостиной, и отец, разумеется, не выдержал первым.

Нарядный, в рубашке, брюках и туфлях, он, видимо, позабыл, что при немце вел себя как робкий медвежонок, потому что тут же ткнул маму локтем.

– Смотри, рождественское чудо. Сэл в нормальной одежде.

Я наигранно рассмеялась и скорчила ему рожицу.

– Очень смешно.

Мама подошла и сжала мое плечо.

– Посмотри, как тебя идут платья. Одевайся так почаще, может, и парня найдешь, согласись?

Когда-то давно ее слова бы сильно задели меня. На самом деле она постоянно мне это твердила: вот одевалась бы я по-другому, ухаживала бы за собой, бросила бы футбол – может, и нашла бы кого-то…

Кого-то, кто совсем бы меня не знал и мог бы любить только часть моей сущности.

Натянуто улыбнувшись, я похлопала маму по руке, игнорируя пристальный взгляд Култи.

– Может, когда-нибудь, ма.

– Я же это из любви говорю, – сказала она по-испански, заметив мое недовольство. – Ты ведь ничуть не хуже остальных девушек, Сэл.

– Вы все страшненькие. Пойдемте уже, я хочу есть, – сказал папа, слишком уж жизнерадостно хлопнув в ладоши.

Он знал. Знал, как меня задевают комментарии матери. Да, я не злилась, не рыдала из-за нее, но мне было неприятно. И уж тем более когда она говорила это в присутствии моего друга.

Оставаясь на месте, я улыбнулась сестре и ее подруге, когда они вслед за родителями вышли из дома. За все это время Сеси не сказала мне ни единого слова, но я не хотела с ней ссориться, а потому стиснула зубы и подавила эмоции. Сегодня папин день, не мамин и не Сеси.

Поскольку в мамин седан все бы не поместились, мы с Култи поехали отдельно. В том ресторане мы отмечали последние три года, поэтому я прекрасно знала дорогу.

Стоило мне завести движок и завернуть за угол, как немец подал голос:

– Мне не нравится, как твоя мать с тобой разговаривает.

Я резко обернулась к нему.

Он смотрел исключительно перед собой.

– Почему ты позволяешь так себя принижать?

– Просто… – Я перевела взгляд на дорогу и попыталась убедить себя, что этот разговор мне не снится. – Она ведь моя мама. Не знаю. Я не хочу ее обижать и говорить, что ее мнение меня не волнует…

– И не должно, – перебил он.

Ну…

– У нее просто другой взгляд на жизнь, Рей. И всегда был. Я не собираюсь делать все так, как она хочет. Я свой собственный человек. Не знаю. Пусть говорит что ей вздумается. Я потерплю. Все равно ведь в итоге буду жить так, как хочу, независимо от того, что она скажет.

Краем глаза я заметила, что он повернулся.

– Она не поддерживает твою карьеру?

– Поддерживает, просто предпочла бы футболу что угодно другое.

– Она понимает, что ты отлично играешь? – спросил он совершенно серьезно.

Не сдержавшись, я улыбнулась. Его вера в мои способности почти компенсировала уговоры мамы завести парня или начать одеваться как женщина. М-да.

– Ты правда так думаешь?

– Ну, ты могла бы бегать быстрее…

Я понимала, что он нарочно дразнит меня, и возмущенно обернулась.

– Ты сейчас серьезно?

Он пропустил мои слова мимо ушей.

– Но да, я правда так думаю. Не зазнавайся. Тебе есть куда стремиться. – Он помедлил. – Она должна гордиться тобой.

Я разрывалась между желанием защитить маму и обнять Култи за все, что он мне сказал. В итоге я остановилась на:

– Она гордится. Просто… ей со мной тяжело. Она меня любит, Рей, я это знаю. Приходит болеть за меня, носит мою форму. Она гордится нами с братом, но…

Я почесала лицо, раздумывая, сказать ему или нет. Я столько лет держала это в секрете. Даже от Дженни и Харлоу. Только Марк с Саймоном знали, да и то потому, что дружили с нами с самого детства. Самое противное, что в последний раз я говорила об этом с Кордеро. «Надо всем рассказать», – сказал он. И ему не понравилось, когда я категорически отказала.

Эрик еще в самом начале карьеры включил в контракт условие, ограничивающее обнародование личной информации. Я последовала его примеру, заключая договор с «Пайпере», и, к счастью, эта скрытность мне пригодилась. Но уж если кому-то и говорить, то только Култи.

– Ты слышал о Хосе Баррагане? – сглотнув, спросила я.

– Конечно, – ответил он, оскорбленно фыркнув.

Хосе Барраган был легендарным аргентинским футболистом, широко известным как на поле, так и вне его.

Уж я-то знаю.

– Он отец моей матери.

Повисшая тишина ни капли не удивила.

– Ты внучка Ла Кулебры? – осторожно спросил Култи. Внучка Змеи. Миллионы людей называли так моего дедушку, и у всех на то имелись свои причины.

– Ага. – Больше я ничего не сказала: понимала, что ему понадобится время, чтобы осмыслить услышанное.

Ла Кулебра был звездой. Королем своего поколения. Он завоевал своей стране два Кубка мира, добился невероятной популярности задолго до появления социальных сетей. Отец моей мамы был яркой звездой спорта, трофеем из плоти и крови.

– Кто-нибудь еще знает? – наконец спросил Култи, нарушив жуткую тишину.

– Пара человек.

Он помолчал еще немного.

– Мне никто об этом не говорил. – Краем глаза я видела, как он ерзает на сиденье. – Сэл, почему ты это скрываешь? Ты представляешь, сколько денег ты могла бы заработать на партнерских контрактах?

Кордеро задал точно такой же вопрос. Разница только в том, что Кордеро был мудаком, пытавшимся выставить себя в лучшем свете. Внучка Ла Кулебры в его команде? Учитывая, что он сам приехал из Аргентины? У него перед глазами тут же встали горы денег, но я не собиралась позволять ему эксплуатировать ни мое имя, ни имя моей семьи. Я так и не узнала, кто ему рассказал, но это не имело значения. Нет – значит нет.

– Я не хотела, чтобы из-за этого пострадала мама, – пояснила я, крепче сжимая руль. – Ты его знал?

– Да.

– Значит, ты в курсе, что он был не самым приятным человеком.

Ответа не последовало, и это говорило само за себя.

– Рей, я за всю жизнь встречала его раз десять, не больше. Чаще видела по телевизору, чем лично. Как-то, когда мне было одиннадцать, он сказал, что я зря трачу время на футбол. Якобы женский спорт никому не интересен, и мне лучше заняться плаваньем или балетом. Балетом, блин! Представляешь меня в пуантах? Когда мне было семнадцать, он заявился на игру молодежки и потом разнес меня в пух и прах. А в двадцать один он пришел на матч Кубка мира и спросил, чего это я не играю за Аргентину. Его постоянно что-то да не устраивало. Но это ладно. Мама говорила, что он был плохим отцом и отвратительным мужем. Постоянно изменял бабушке, а когда не изменял – колотил. Мама его терпеть не могла. Она считала, что это футбол его таким сделал, и я ее понимаю. Они познакомились с папой на каникулах в Мексике, поженились и переехали сюда. Когда я видела его в последний раз, он назвал моего отца тупым мексиканцем и заявил, что мама зря вышла за человека, занимающего настолько низкое положение в обществе. Я люблю своего отца и обязана родителям всем. Они невероятно упорные и трудолюбивые люди, и мне не нравится, когда их оскорбляют. Когда мама говорит что-то неприятное, я стараюсь не забывать, что она ненавидит футбол, в который мы с братом играем. Ее расстраивает, что мы пошли по стопам ее отца. Моя пиарщица, кстати, как-то пыталась заключить договор с одной компанией, пользуясь именем Ла Кулебры. Знаешь, что ей сказали? Вот если бы я родилась от его внебрачной дочери, тогда бы меня взяли. Или не было бы у меня латиноамериканских корней – неплохой бы сюжет вышел. Они так говорили, будто я добилась всего обманом, как будто гены и латиноамериканское происхождение дали мне какое-то преимущество. Будто я не лезла из кожи вон, чтобы превзойти своих товарищей по команде.

Я выдохнула и сморгнула злые слезы. Давно мне не было так паршиво.

– Мне пришлось работать вдвое больше, чем остальным, лишь бы доказать себе, что меня взяли не из-за деда. Прости, что сразу не рассказала, но, – я пожала плечами, – я просто хочу быть… собой. Хочу, чтобы со мной дружили за то, какая я есть, а не за то, кто у меня брат и дед, и не за то, что я, блин, ношу… Я бы в итоге все равно рассказала. Когда-нибудь.

Повисла тишина. За пять минут, которые заняла у нас дорога до ресторана, немец не произнес ни слова. Я достаточно хорошо его знала, чтобы уловить раздражение или злость, но сейчас не чувствовала ничего подобного. Он просто молчал.

Меня тоже не тянуло на разговоры, и я не стремилась заполнить тишину болтовней. Разговоры о деде всегда оставляли тяжесть на сердце. Они на ярком контрасте показывали, как же мне повезло с людьми, которые окружали меня по жизни.

Мы молчали, когда шли навстречу родителям, ждущим у входа. Так ничего и не сказав, просто прошли в ресторан и сели: мы с Култи рядом друг с другом, папа – во главе стола, мама – напротив нас вместе с Сеси и ее подругой.

– Что будете пить? – спросил официант, начав с мамы; так он добрался до Култи раньше, чем до меня.

Уж не знаю, что я ожидала услышать, но точно не «воду».

– А вы, сеньорита? – спросил он у меня.

Я планировала побаловать себя и взять маргариту, но рядом сидел завязавший алкоголик, а я была за рулем.

– Тоже воду, пожалуйста.

Мама завела разговор об одном из своих братьев, который недавно звонил поздравить папу с днем рождения. Пока она рассказывала, что он собирался в следующем месяце заехать в гости, официант вернулся с напитками и принялся записывать наши заказы.

– Что для вас? – спросил он Култи.

Засранец, разумеется, отличился.

– Тако. – Он выдержал секундную паузу; кажется, ее заметила только я, в том числе потому, что он пихнул меня под столом коленом и искоса посмотрел в мою сторону. – «Аль карбон».

Фыркнув, я пихнула его коленом в ответ, скрывая улыбку, быстро назвала свой заказ, а потом спросила, заранее зная ответ:

– У вас есть немецкий шоколадный торт?

Откуда в мексиканском ресторане возьмется немецкий шоколадный торт? Разумеется, у них его не было, но я хотела повредничать, попутно выставив себя идиоткой.

– Э-э, нет. Могу предложить сопайпилью и флан, – сказал мужчина.

Прежде чем я успела ответить, кое-кто сделал вид, что уронил салфетку на пол, а пока якобы наклонялся за ней – решил ткнуть меня острым локтем прямо в бедро.

Он быстро убрал руку, но я пискнула так громко, что даже папа, король громких звуков, скорчил мне рожицу.

– Мы ее не знаем, – сказал он официанту по-испански.

Я рассмеялась и обернулась к Култи. Мне не было стыдно – скорее весело.

– Ты у меня еще получишь, сарделька, – на выдохе пробормотала я.

Он снова легко толкнул меня коленом, и его действия говорили гораздо больше, чем любые слова, которые он сказал бы в машине. Я не знала, откуда в нем взялась такая игривость, но меня все устраивало.

Убрав руку под стол, я сжала его обтянутое джинсами колено.

– Ну что, кто первый хочет вручить мне подарок? – поинтересовался папа, как только ушел официант.

Мы с мамой переглянулись и едва заметно покачали головами. Кто вообще требует подарки? Папа, вот кто. Папа их требует.

Повернувшись к новоиспеченному пятидесятисемилетнему имениннику, мама подмигнула.

– Свой подарок я вручу дома.

Я содрогнулась.

– Ну мам! – воскликнула Сеси.

– Фу, – добавила я.

Папа рассмеялся, но мама нахмурилась.

– Гадкие девчонки, – сказала она по-испански. – Я не это имела в виду!

Я прижала кулак ко рту, делая вид, что сдерживаю рвоту.

– Cochinas, – повторила мама, все еще качая головой.

– Ладно. Сеси? Сэл? Кто первый?

Сестра вздохнула. Иногда смотреть на нее было странно. Точная копия мамы: худенькая, стройная, с каштановыми волосами, светлой кожей и карими глазами. Очень красивая. Такая красивая, что первый парень у нее появился в четвертом классе, хотя я в ее возрасте… ну, тогда парней у меня не было. Зато был воображаемый роман с Култи, который прямо сейчас сидел рядом.

– Давай я. – Сеси достала из-под стола небольшую коробку и через маму передала отцу. – С днем рождения. Надеюсь, тебе понравится, папуль.

Папа разорвал обертку и саму упаковку с рвением маленького ребенка. Внутри лежала старая фотография в красивой рамке, на которой они с Сеси качались на качелях. Широко улыбнувшись, он послал сестре воздушный поцелуй и поблагодарил ее за подарок, а потом повернулся ко мне и настойчиво протянул руки.

Култи поднялся.

– Я принесу.

Я протянула ему ключи от машины.

– Спасибо.

Только он отошел, как отец наклонился ко мне с остекленевшими глазами.

– Я ведь не сплю, правда?

Мама застонала.

– Как думаешь, он согласится сфотографироваться здесь? – спросил именинник.

Я представила, что будет, если по Интернету разлетится фото немца с моим отцом, и мысленно содрогнулась. Сильно. Но что я могла сказать? Отказаться? Потому что не хотела, чтобы весь мир узнал, что Култи проводит время с моей семьей? Потому что не хотела, чтобы пошли новые слухи? Правда ведь не хотела. Совсем.

Но он так радовался Култи, хотя до сих пор не сказал ему ни единого слова…

Разве я могла ему отказать? Конечно нет. Он разошлет фотографию всем знакомым – ну и пускай.

В жизни бывают вещи и хуже, правда?

– Конечно, пап.

Он просиял.

Да, я точно не могла ему отказать. Просто протянула подарочный сертификат на массаж в торговом центре, и папа радостно подмигнул.

Култи вскоре вернулся, прихватив две коробки в подарочной упаковке. Посылка пришла утром, полностью готовая к торжественному вручению, и мы быстренько переложили содержимое в багажник моей машины, пока никто ничего не заметил. Немец передал их через меня папе, который смотрел на нас так, будто описался и резко это осознал.

– С днем рождения от нас обоих, – сказала я, не задумываясь, как это прозвучало.

Папе явно было плевать: он даже не слушал. Покосившись на Култи, он посмотрел на коробки, потом снова на Култи и снова на коробки. Потом очень осторожно сорвал обертку с одной из них и достал те самые десятые RK, которые я хотела купить.

Он открыл рот, но ничего не сказал, просто закрыл его и занялся вторым подарком. Внутри лежала простая белая коробка без логотипов. Папа снял крышку, заглянул внутрь и вытащил кроссовки, которых я раньше не видела, с RK на заднике и знакомой галочкой сбоку.

– Они выйдут в следующем году, – пояснил Култи.

Папа осторожно вернул кроссовки в коробку, глубоко вздохнул, посмотрел на меня и тихо сказал:

– Передай ему от меня спасибо.

Я закусила кулак, сама не зная, что сдерживаю: смех или отчаянный вздох.

– Сам ему скажи, пап.

Он помотал головой, и я поняла, что большего не добьюсь.

Закусив губу, я обернулась к Култи, который прекрасно все слышал, и передала папины слова.

Немец очень серьезно кивнул.

– Передай ему, что не стоит благодарности. – О господи. – И что в коробке есть еще кое-что.

Еще кое-что?

– Пап, там в коробке есть еще что-то. – Ага, как будто он сам не слышал.

Папа захлопал глазами, а потом порылся в безымянной белой коробке и вытащил конверт размером с поздравительную открытку. Из него он извлек нечто, похожее на карточку. Прочитал ее, потом перечитал во второй раз, в третий. Вернул карточку в конверт, а конверт обратно в коробку. Несколько раз вздохнул, потемнев смуглым лицом, и только потом его зеленые глаза встретились с ореховыми глазами Култи.

– Сэл, – сказал он, глядя на немца. – Спроси его, будет он обниматься сейчас или позже.

* * *

– Что случилось?

Я отвлеклась от обуви, которую снимала, устроившись на краю кровати, и подняла взгляд на Култи.

– Ничего. А что?

Немец моргнул.

– Ты молчишь.

Тут он прав. Я действительно молчала.

Как я могла говорить, когда в груди засело что-то огромное? Что-то чудовищное и неуютное вцепилось в меня и заняло место, где обычно обитали все слова и дыхание.

Култи украл часть меня, когда обнял отца…

Когда подарил ему билеты на матч «Берлина» – два места в первом ряду, ваучер на перелет и гостиницу.

И что, блин, после такого можно сказать?

– Ты злишься? – спросил он.

Я закатила глаза.

– Из-за?..

– Берлина.

Господи, он так серьезно это спрашивал…

– Рей. – Я покачала головой. – Как я могу на тебя злиться? Никто никогда не делал для папы ничего подобного. Я даже передать не могу, насколько… – Я подняла на него взгляд, а он подошел ближе, глядя на меня сверху вниз. – Я у тебя в долгу. Неоплатном, видимо. Ну, только если ты не дашь мне рассрочку на ближайшие пять лет. Но я не знаю, что тут сказать.

Он пожал мускулистыми плечами.

– Ничего.

Я закатила глаза.

– Это важно.

– Нет.

Я поднялась и развела руки в стороны.

– Да, так что заканчивай спорить и обними меня.

Спорить он закончил, но меня не обнял. Наверное, хорошо, что не отстранился и не отказал сразу. Просто посмотрел на мои руки, будто раньше не видел ничего подобного.

Мы постояли так еще секунд десять, и мне надоело. За свою жизнь он обнимался с фанатами тысячи раз, – хотя, может, и нет, учитывая, каким он вечно был серьезным. Но он обнял моего отца в ресторане, так что к черту. Обнимет и меня, не умрет.

Шагнув ближе, я обхватила его за талию прямо поверх рук, будто удерживала насильно. Он опустил подбородок мне на макушку.

– Спасибо, – сказала я.

Он стоял, неподвижный, как дерево, и наконец я решила, что пора избавить его от страданий. Опустив руки, я отошла на шаг, уткнувшись ногами в раму кровати.

Наверное, мне бы стало неловко, что он не обнял меня, вот только мне было плевать. Совершенно. Он порадовал папу, а это самое главное.

Неловко мне стало оттого, что он смотрел на веснушки у меня на груди и на голых плечах под тонкими бретельками платья.

– Пойду переоденусь, – пробормотала я, сделав шаг в сторону. – Просто знай: я очень благодарна за все, что ты сделал для папы, ладно?

Он рассеянно кивнул, так и глядя на местечко над моей грудью. Не прямо на грудь, а строго выше. Странно.

Ну, зато у меня появилась прекрасная возможность отплатить ему за ту ситуацию со стояком.

– Эй, глаза выше, крендель.