Глава 18

Стоит признать, меня предупреждали.

Дженни еще в пятницу писала, что поле осадили журналисты, жаждущие заполучить эксклюзив про Райнера Култи и предполагаемые причины лишения его водительских прав.

Я еще успела удивиться такому ажиотажу, но вовремя вспомнила, что меня это не волнует – и не должно волновать. Особенно после того, каким придурком выставил себя Култи.

«Я на твоем месте за день зарабатывал больше, чем ты за год». Разумеется, из четырех дней вынужденного отпуска три я провела в бешенстве. Еще бы! Никто не спорил, что мне платили значительно меньше, – хреново, конечно, но не обязательно же выпендриваться, как последний мудак.

Мало того: он даже не извинился. Ожидаемо, но мог бы хоть позвонить или написать. Не, ничего. Может, если бы Култи не нахамил мне, когда я просто пыталась помочь, обилие прессы у стадиона раздражало бы меня не так сильно.

– Сэл! Что вы можете сказать о причинах, по которым у вашего тренера отобрали права? – крикнул один из них.

– Как вы относитесь к…

Я отмахнулась от них, не сбавляя шага.

– Простите! Мне надо на тренировку! – Я даже не соврала им, мне действительно надо на тренировку. За четыре дня ребра прошли не до конца и все еще немного побаливали, да и ссадины на животе затянулись не полностью, но нужно потихоньку возвращаться в привычный ритм жизни.

Никаких больше воображаемых болезней.

– Ты снова с нами! – воскликнула Женевьева, когда я поравнялась с ней. – Как себя чувствуешь?

Неплохо, пока никто не дал мне по ребрам. К сожалению, так ответить я не могла.

– Лучше, чем раньше. Ты классно играла в пятницу, кстати. Молодец.

Она улыбнулась мне и продолжила натягивать бутсы.

Я пошла дальше, попутно перекидываясь с сокомандницами приветствиями и ничего не значащими фразами. Они радовались моему возвращению и говорили, что скучали. Скорее всего, немного преувеличивали, но я предпочитала им верить. Я вот точно скучала – уж если не по ним, то по футболу и, разумеется, по Дженни с Харлоу. Четыре дня взаперти стали для меня сущей пыткой.

Со спины шею обвили знакомые руки.

– Как же я рада, что ты вернулась, – сказала Дженни мне на ухо и обняла так крепко, что я на мгновение застыла.

– Я тоже скучала, – ответил я, перехватила ее руки и толкнула бедром.

Она обняла меня только крепче, но потом все-таки отстранилась. Отойдя на шаг, она склонила голову в сторону прессы, одновременно поигрывая бровями.

– Дурдом, да?

Нет, то, что я рассказывала Култи о новостях, – вот это дурдом. Скрывать от всех, кроме Марка, что мы с немцем иногда вместе играем, – это тоже дурдом. Я не любила хранить секреты, а конкретно этот еще и давил на совесть. Я врала друзьям и семье, но не могла остановиться: уже слишком поздно.

Оставалось только кивнуть и повернуться к Дженни.

– Ага. Не понимаю, чего они так всполошились.

– Я тоже. – Дженни пожала плечами, но быстро потянулась к моему локтю и понизила голос: – Он из-за них жутко злой. – Она сделала паузу, обдумывая сказанное, и добавила: – Злее, чем раньше. Недавно посоветовал Грейс закругляться с карьерой и уходить из футбола.

Я вытаращилась на Дженни, а та просто кивнула.

Жесть. Потратив на обдумывание ситуации еще где-то пять секунд, я выкинула мысли о Култи из головы. Как будто мне без него нечего делать.

– Поможешь размяться? Все тело затекло, – попросила я.

Дженни положила руку мне на плечо, сжала пальцы, и у меня чуть не подогнулись коленки. Приняв как можно более непринужденный вид, я отодвинулась от нее подальше. Серьезно, не представляю, как ее парень подпускает эти лапищи к своему самому сокровенному.

Пока я раздумывала, дрочит ли Дженни своему мужчине, я заметила Гарднера с Култи, идущих в сторону поля. Издалека сложно понять, разговаривают они или нет, но при виде немца зубы заныли.

Я бы простила его, если бы он извинился, и разве что немного вынесла бы мозги. Он не первый человек, высказавший мне свое мудацкое мнение, и точно уж не последний. Даже мама иногда позволяла себе довольно жесткие комментарии, но я всегда прощала ее. Про Сеси вообще молчу – чего она мне только не наговорила за все эти годы! Это, кстати, напомнило о предстоящей поездке в Сан-Антонио на день рождения отца, которому я до сих пор не купила подарок.

– Пойду за лентой для растяжки, – сказала Дженни, вырывая из мыслей.

И хорошо. Мне нужно сосредоточиться.

* * *

Жмурясь, я повалилась на газон, пытаясь отдышаться после забегов. Спина ныла, легкие сдавливало в железных тисках, и как бы мне ни хотелось обмахнуться подолом футболки, я не могла обнажать живот.

Вот блин.

На лицо упала тень, а следом раздался знакомый голос:

– Вставай, шнекке. Ты способна на большее.

Я не стала открывать глаза. Проигнорировать его хотелось просто до невозможности, но я не могла себе это позволить. Если буду делать вид, что его не существует, то лишь сыграю ему на руку. И еще: «шнекке»? Это еще что значит? Хотя нет, неважно. Плевать.

– Сейчас встану, – выдохнув, ответила я.

Несмотря на ответ, мое личное затмение не сдвинулось с места.

Я, переведя дух, так и не открыла глаза.

Тень сместилась вправо, и что-то слегка ударило меня по ноге.

– Ты нормально себя чувствуешь? Будешь сегодня играть? – тихо спросил Култи.

Открыв глаза, я уставилась в сизое небо.

– Нет.

Култи стоял у моих ног, заложив руки за спину, и смотрел на меня сверху вниз.

Смерив его взглядом, я перекатилась, осторожно поднялась на ноги и одарила немца натянутой фальшивой улыбкой.

– Пойду заниматься.

И я ушла.

* * *

В восемь вечера телефон пиликнул, оповещая о сообщении.

Я сидела на диване, закинув ноги в носках на кофейный столик, а когда взглянула на экран – увидела, что пишет мне «Шоколадный торт».

Я вернулась к просмотру телевизора. Он бы позвонил, если бы с ним что-то случилось, но телефон так и остался молчать.

* * *

В пять вечера на следующий день телефон снова пиликнул.

На экране высветилось: «Шоколадный торт».

Мелькнула мысль хотя бы посмотреть, что он пишет, но вчера я его проигнорировала, а сегодня на тренировке он устроил мне настоящий ад. Он вообще вел себя так, будто ничего не случилось, будто не он недавно повел себя как откровенный мудак.

И он продолжал мне писать.

– Они что, до твоего номера добрались? – спросил Марк, сидящий за рулем.

Я отложила телефон и покачала головой. Марк знал о безумных журналистах и о тайне водительских прав Култи и давно предупреждал, что мне стоит ждать звонков, особенно учитывая, что из всех игроков только мы с Дженни засветились с ним на фотографиях.

– Нет. – Я улыбнулась другу и ляпнула первое, что пришло на ум: – Ошиблись номером.

– Ты закончила?

Я перекинула сумку через плечо и выпрямилась, вытерев лоб тыльной стороной ладони.

– Мне пора на работу.

На плече немца висела его собственная сумка. Он провел ладонью по волосам; на красивом лице читалось заметное напряжение.

Я вскинула брови, натянула улыбку, отвернулась и пошла прочь.

Култи схватил меня за запястье, удерживая на месте.

– Сэл, – прошипел он, разворачивая меня к себе лицом.

Я выдохнула через нос и вскинула голову, заглядывая ему в глаза.

– Мне нужно работать, Култи.

Он отдернулся, а его щека округлилась, будто он ткнулся в нее языком.

– Култи? Серьезно?

– Что не так? – Я вывернулась из его хватки, не сводя взгляда с каре-зеленых глаз, которые сегодня казались светлее обычного. – Слушай, мне правда пора. Нужно же на что-то жить, – сказала я, одарив его снисходительной, самодовольной и даже чуть-чуть стервозной улыбкой.

– Не стоит принимать чужие слова близко к сердцу. – Он наклонился ближе, и я с трудом подавила желание закатить глаза.

– Знаешь, что мне реально не стоит делать? Тратить свое время на человека, который не в состоянии нормально себя вести.

У Култи дернулся кадык; он пристально посмотрел на меня, не торопясь с ответом, а потом твердо размеренно сказал:

– Раньше я зарабатывал больше многих, ты не единственная…

Не это я хотела услышать. Глаз дернулся.

– Да-да, ты зарабатывал за день больше, чем люди в странах третьего мира зарабатывают за жизнь. Поверь, я понимаю, и мне максимально плевать, сколько ты зарабатываешь или не зарабатываешь. Не тупи.

Судя по выражению его лица, он не привык к таким заявлениям, но сейчас мне уже все равно.

– Я пахала ничуть не меньше тебя, чтобы всего добиться. То, что я меньше зарабатываю, не значит, что я меньшего стою.

Култи помотал головой.

– Я ничего такого не говорил.

– Да? Потому что со стороны выглядело именно так. И мне надоело, что ты вечно принижаешь меня из-за того, что у меня есть вторая работа.

– Сэл, – пробормотал он.

Я приподняла бровь.

– Я занимаюсь ландшафтным дизайном. Ты знал? А то ты не спрашивал. Ну, теперь знаешь, и самое время. Уж прости, что не могу соответствовать твоим стандартам.

– Каким стандартам?

– Твоим. Тебя же не устраивают мои советы. Почему, кстати? Потому что я еще маленькая? Или нищая? Нет, погоди… потому что я девушка. Угадала?

– Почему ты такая упрямая? Я не это имел в виду.

Я резко хохотнула.

– По-твоему, ты бы на моем месте промолчал? Серьезно? – Он бы послал меня на хер и в жопу, и это самый приличный из вариантов.

Судя по языку, вновь уткнувшемуся в щеку, он это понимал.

Я осторожно вывернулась из его хватки, и в этот раз он меня отпустил.

– Слушай, у меня нет настроения с тобой разговаривать. Не думай, что можешь срывать на мне злость, а потом делать вид, что все в полном порядке, и я буду тебе подыгрывать. Дело вот в чем: я бы никогда и никому не сказала то, что ты сказал мне. Я думала, что мы друзья, но зря. Я не хочу дружить с человеком, который смотрит на меня свысока. Мне правда нужно идти. – Я отошла от него на пару шагов и неискренне улыбнулась. – Потом поговорим.

Я понятия не имела, как он отреагировал, потому что развернулась и пошла прочь. Я не врала. У нас с Марком действительно много работы.

Я уставилась на экран планшета.

– Ну что?

«Ну что, это ты?» Да, я. Сцепив руки в замок и зажав их ногами, я отвела взгляд от фотографий, сделанных прямо перед зданием, где находился офис моего врача.

На первом снимке я шла рядом с Култи, опустив голову. На втором – стояла рядом с его машиной, на третьем – садилась в нее, а немец стоял сзади, причем слишком уж близко.

Отрицать невозможно: да, это действительно я. Любой человек с мало-мальски нормальным зрением бы заметил.

Настораживало то, что Гарднер, Шина и Кордеро вызвали меня об этом поговорить.

– Это вы? – поинтересовался Кордеро, как только Шина протянула планшет.

Вопрос с подвохом, что мне не понравилось. Может, и хорошо, что я предпочитала никого не обманывать и мне нечего было скрывать. Но ситуация все равно напрягала.

Посмотрев на главного зачинщика, я кивнула.

– Я.

Их это ни капли не удивило. Ну да, еще бы. Мистер Кордеро прекрасно знал, кто был на фотографиях. Просто хотел, чтобы я сама подставила себя ложью.

Засунув руки поглубже, я пожала плечами.

– Я плохо себя чувствовала, и он сходил со мной к врачу, – достаточно расплывчато ответила я: вроде не соврала, но и не выложила полную правду. Затем окинула генерального директора команды нейтральным взглядом. – Я ничего такого не сделала.

Аргентинец, сидящий ко мне ближе всего, устроился поудобнее.

– Это довольно субъективное понятие, вам так не кажется?

– Как скажете. – Я пожала плечами. – Но по факту я не нарушила никаких условий контракта и не сделала ничего, о чем не могла бы сказать отцу.

Ну… стоит признать, что о дружбе с немцем я ничего ему не сказала. Вообще никому не сказала, но в основном потому, что они бы сразу же раздули из мухи слона, а раздувать было нечего.

Ответить мне не успели, потому что раздался стук в дверь. Гарднер пригласил пришедшего войти, и я совершенно не удивилась, когда на пороге появился Култи, до сих пор не переодевшийся из спортивных штанов и футболки «Пайпере». Наши взгляды пересеклись, и он сел поближе к двери, невозмутимый и абсолютно спокойный.

– Что случилось? – поинтересовался он у мистера Кордеро, откинувшись на спинку стула.

Генеральный директор забрал со стола Гарднера планшет и передал Култи.

– Несколько дней назад в Сети появились фотографии.

Култи мельком взглянул на планшет, а потом нетерпеливо вернул его обратно.

– И что с ними не так?

– Крупный и весьма популярный таблоид опубликовал фотографии, на которых вы в компании одной из наших лучших футболисток, – холодно пояснил Кордеро, разве что немного не дотягивая до откровенного хамства.

Култи скрестил на груди мускулистые руки – такие крепкие, что на них очертились вены, пересекающие его предплечья и бегущие по бицепсам, – и пожал плечами.

– Лично я вижу фотографии, на которых отвожу друга к врачу, – произнес он самые невероятные слова, что я слышала в своей жизни.

– Друга? – недоверчиво переспросил Кордеро.

– Именно, – огрызнулся Култи. Он не кричал, но в голосе слышалось раздражение.

Мистер Кордеро посмотрел на меня. Если он думал, что такое заявление Райнера Култи перед тремя сотрудниками «Пай-перс» оставит меня равнодушной, то, что сказать… он ошибался.

– Вы друзья? – Да, в отличие от немца, мне он откровенно хамил. С другой стороны, на меня целая страна не молилась.

Я кивнула, попутно пытаясь распутать клубок эмоций, вызванный признанием Култи.

– Да. – По крайней мере, были, когда он не действовал мне на нервы.

– Друзья, – рассеянно произнес он. – И какие же вы друзья?

Захотелось его ударить. Нет, я понимала, как это выглядит, но правда? Серьезно? Я стольким пожертвовала ради «Пай-перс», а он думает, что я поставлю под угрозу единственную возможность играть в футбол? К щекам прилил жар, и я из последних сил сдерживалась, чтобы не поставить свою карьеру под еще большую угрозу.

Я понимала, чего он добивается, и не собиралась позволять какому-то офисному работнику выставлять меня в таком свете, будто я ни во что не ставлю свою команду.

– Такие, у которых много общего.

Твою мать.

Не успела я добавить что-то более адекватное, как в разговор вклинился немец:

– Самые лучшие. Не понимаю, что вас не устраивает.

Я бы упала в обморок от нахлынувших чувств, но вовремя заставила сердце заткнуться и включила мозги. Чего я ожидала, что он меня подставит? Да, наверное.

Хорошо. Ладно.

Все равно он повел себя как мудак. Пара слов ничего не меняла.

– Вы вызвали нас абсолютно без причины, – безапелляционно заявил немец. – Вам прекрасно известно, что мой приезд вызовет резонанс в прессе, но все равно позвали на позицию. Не вам выбирать, что будет опубликовано в Интернете.

Шина издала сдавленный смешок.

– Мистер Култи, со стороны это выглядит…

– Не надо указывать, с кем мне дружить, – оборвал он ее. – Какая разница, как это выглядит со стороны, если на самом деле все по-другому?

Так, погодите секунду…

Шина, слегка покраснев, перевела взгляд на меня.

– Сэл, с твоей историей…

Ну вот, снова-здорово. Надо обрубать эту хрень на корню.

– В этот раз я ни в чем не виновата и не собираюсь просто так брать на себя ответственность. Мы друзья, и в нашей дружбе нет ничего неподобающего. Мне нечего стыдиться.

Мне было немного совестно, что я никому про него не рассказывала, но, клянусь, я просто хотела избежать подобной реакции. Некоторые вещи люди просто не понимали, и это тому доказательство.

Култи убрал руки с груди, уперся локтями в колени и склонился вперед.

– Никто бы не обратил на это внимания, если бы не шумиха, которую сейчас подняли в СМИ. Тут нечего обсуждать. Мы лучшие друзья…

Я покосилась на него краем глаза, припоминая, какой херни он мне наговорил. «Это вот так лучшие друзья относятся друг к другу? – как бы спрашивала я. – Правда?»

Он заметил мой взгляд, но предпочел не обращать внимания, потому что настроена я была не очень-то дружелюбно.

– Никакие обсуждения этого не изменят. Точка. Если вам нужно что-то еще, обратитесь к моему менеджеру.

– Сэл…

Я разрывалась между двух огней: не понимала, паниковать мне из-за скандала, в который они раздували ситуацию, или все же отстоять свою честь.

– Да мы же просто садимся в машину, – нерешительно заметила я.

Я была хорошим игроком, одним из самых стабильных в команде, но правда заключалась в том, что незаменимых людей не существовало. Я не могла позволить себе закатывать истерики, но в то же время голосок в голове нашептывал послать всех, – и под «всеми» я подразумевала Кордеро, – прямиком на хрен.

– Мисс Касильяс, думаю, все здесь прекрасно понимают, что вы не способны оценить… – начал Кордеро.

Култи подался вперед всем телом, – я не ожидала, что он так рьяно бросится меня защищать.

– Очень советую не заканчивать это предложение.

Гарднер кашлянул.

– Не надо горячиться. Я тебе верю, Сэл. Если ты говоришь, что вы друзья, – значит, так оно и есть. Ты никогда меня не обманывала. Думаю, мы все здесь хотим, чтобы сезон прошел спокойно и гладко. По крайней мере, спокойнее, чем он проходит сейчас.

– Это моя вина. Я возьму на себя ответственность за негатив в прессе, но не смейте винить ее за дружбу со мной, – сказал Култи. – Сэл ничего плохого не сделала.

– Мне кажется, вы не понимаете. Это плохо выглядит со стороны, – поспешно вклинилась Шина, пока никто ее не перебил. – Возможно, вы бы могли… не знаю, мистер Култи, я просто предложу пару идей, которые потом можно будет обсудить с рекламным агентом, но… не хотите ли вы что-нибудь сделать, чтобы отвлечь внимание от вашей… дружбы?..

– Сходить на свидание?

– Нет, – без колебаний ответил Култи.

– Но…

– Нет, – повторил он.

Шина в отчаянии посмотрела на меня.

– А ты, Сэл? Не хочешь сходить на свидание? Выложишь пару фото, и…

– Нет.

Только ответила ей не я. Ей ответил Култи, и в его голосе слышалась злость. Возражать я не стала.

– Сэл…

– Нет. – Снова Култи. – Я же сказал.

– Но…

– Хватит, – отрезал немец. – Я не пойду на свидание, и она тоже.

– Я и так постоянно делаю то, что вы от меня требуете. Но в этот раз не хочу, – осторожно пояснила я, стараясь сгладить враждебность, которую излучал сидящий рядом мужчина.

Кордеро язвительно хохотнул.

Десять минут спустя я обнаружила Култи у кабинета Гарднера. Мистер Кордеро ушел первым, а немец последовал сразу за ним. Шина осталась поговорить с Гарднером. Что еще они обсуждали, кроме нас с Култи?

– Тебе не о чем волноваться, – заверил меня Култи низким глубоким голосом.

Я почесала лоб, пытаясь отогнать досаду, вызванную только что закончившимся разговором. В груди поселилось неприятное ноющее чувство. Мне было не по себе, и, если честно, я очень боялась, что они попытаются вывернуть ситуацию не в мою пользу. Не знаю, откуда во мне проснулся такой пессимизм, но избавиться от него не получалось.

Култи толкнул меня локтем.

– Хватит волноваться, – приказал он.

Я моргнула и даже не подумала убрать локоть. Он назвал меня лучшим другом… приятно, конечно, но это не делало его меньшим придурком.

– Не могу, – шепнула я, когда мы подошли к лифту. – С Кордеро шутки плохи. Он меня на дух не переносит.

Култи посмотрел на меня с явным посылом расслабить булки.

– Все генеральные директора такие. Считают себя богами, но это не так. – Он снова подтолкнул меня локтем. – Тебе не о чем беспокоиться.

Сердце и разум с ним не согласились. Нервы потихоньку пожирали меня изнутри.

– Я не хочу уходить в другую команду и не хочу оказаться на скамье запасных.

Так, никакой паники. Никакой паники, я сказала.

Это не сборная, тут ничего такого не повторится. Я не виновата. Все хорошо.

Я прижала руки к бедрам и стиснула их, пытаясь успокоиться.

– Сэл. – Култи остановился прямо передо мной. – Ничего с тобой не случится. Я им не позволю, ты поняла?

Колени затряслись точно так же, как когда я оказывалась перед камерами. Господи, меня сейчас вырвет. Когда я так успела вспотеть? Прошло же всего две минуты?

– Сэл! – Голос немца стал громче, решительнее. Большие руки легли мне на плечи, разминая напряженные мышцы. – Никто тебя не заставит делать то, чего ты не хочешь, – сказал он мягко и успокаивающе. – Обещаю.

Именно из-за этого «обещаю» я подняла на него глаза, хотя в груди клубился отвратительный ужас.

– Мне здесь нравится.

Каре-зеленые глаза оказались совсем близко.

– Помнишь, сколько денег я заработал?

Захотелось ткнуть его кулаком в живот, но я все же кивнула.

– И что дальше?

– Я могу позволить себе лучших адвокатов.

– Предлагаешь их засудить? – Я закашлялась.

– Если придется.

Офигеть.

– Не хочу. Я просто хочу играть. Тут.

– Знаю. – Он сжал мои плечи. – Будем решать проблемы по мере их поступления. Ты лучший игрок в команде. Никто тебя не прогонит.

И снова в самое сердце. Господи. Лучший игрок в команде? Хотелось жадно прибрать к рукам все комплименты и сберечь их на черный день, когда он снова назовет меня клушей, или даже на будущее, когда я постарею и не смогу больше играть. Буду сидеть и вспоминать, как Король, пятикратный чемпион мира, назвал меня лучшим игроком в команде.

Он потряс меня за руку.

– Ладно?

Я кивнула, пусть и слегка неуверенно.

– Ладно.

Култи кивнул и выдохнул. Под ясными глазами залегли тени.

– Когда я злюсь, мне трудно себя контролировать, – сказал он, слегка опустив голову; было видно, как тяжело ему даются эти слова.

– О, уж поверь, я знаю. – Я моргнула. – Наверное.

Немец тяжко вздохнул.

– Ты мой лучший друг.

Я чуть не закатила глаза. Ага, конечно. Я-то? «Лучший друг»? Меня и просто друг устроит. У Гарднера я согласилась, чтобы подыграть и выбраться сухой из воды.

Но… только я начала, как сразу остановилась. Култи не разбрасывался словами. То есть…

– Демонстрируешь ты это просто ужасно.

– Знаю. – Но он не извинился. – Я совершил немало поступков, о которых жалею, и порой мне трудно с ними справиться.

Я сощурилась, борясь с любопытством. Вряд ли мне еще доведется увидеть виноватого Райнера Култи. Быстренько оглядевшись, я убедилась, что нас никто не подслушивает, и прошептала:

– Ты правда водил машину в нетрезвом виде?

Получить ответ на этот вопрос оказалось не так просто, как я надеялась, но с большим трудом Култи все же кивнул.

Что ж. Ничего удивительного. Когда я забирала его из бара, он был в полной отключке. Но все иногда ошибались, и он имел на это полное право.

– Понятно, – просто сказала я. – Спасибо, что рассказал.

Он посмотрел мне в глаза, а потом коротко вздохнул и сглотнул; его кадык дернулся.

– После отставки мне было очень плохо, – пояснил он неожиданно приятным низким голосом. – Я злился и приобрел дурную привычку, которой не горжусь.

Я медленно кивнула, краем глаза поглядывая, не идет ли кто в нашу сторону.

– Тебе нужна помощь? – шепнула я.

У Култи дернулся глаз, но он покачал головой.

– Я не пью уже больше года.

Я с сомнением прищурилась. Как-то его слова не вязались с реальностью.

– Обычно я стараюсь держаться от алкоголя подальше, но как только начинаю… – Култи потер костяшками надбровную дугу. Ему было сложно об этом говорить. Да и кто любил признавать свои промахи? Только не я. И уж точно не он. – Я подвел самого себя, и я знаю, что есть люди, которые расстроятся этой новости еще больше. В любом случае бары для меня отныне закрыты. Лучше буду сидеть дома. – Он слегка меня подтолкнул. – Или у тебя.

Да, я была полной дурой и слишком легко прощала людей.

Мысль явно отразилась на моем лице, потому что Култи снова меня толкнул.

– Мы постоянно ругаемся, ну? Для нас это нормально. Привыкни уже. – Уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке. – Ну что, мир? – спросил он искренне и с надеждой.

Хороший вопрос. Я знала, чего требует от меня вежливость, но не любила врать и старалась этого не делать. Поэтому я ответила правду:

– Типа того. Ты, конечно, придурок, но я прощаю тебя, потому что понимаю: ты злился, а в запале люди часто говорят то, о чем потом жалеют. Так что я закрою на это глаза, но в следующий раз все же сначала подумай, что говоришь, олень ты северный.

Он так долго смотрел на меня пустым взглядом, что я ожидала возражений и требований перестать злиться совсем, даже самую малость.

Но Култи молчал.

Только через минуту, когда двери лифта открылись на первом этаже штаб-квартиры, он вдруг расхохотался. «Олень…», – кажется, прорвалось сквозь этот чудовищный смех, – «северный».