Глава 17

В дверь постучали.

Потом постучали еще, и мне пришлось все же подняться с кровати.

К двери я шла с полным намерением убить незваного гостя. А если не убить, то как минимум покалечить.

На дворе десять утра, а я едва волочила ноги – вот настолько паршиво я себя чувствовала. Знала ведь, что нужно заняться растяжкой, но передумала, и в итоге ощущала себя даже хуже, чем накануне.

– Иду! – рявкнула я, когда назойливый стук участился.

Все, похер. Убью – значит, убью. Может, спишу потом на состояние аффекта.

Заглянув в глазок, который установил отец в день переезда, я твердо решила, что еще сплю. За руку себя ущипнуть, что ли?

– Тренер? – окликнула я, отперев замки и приоткрыв дверь.

В щель на меня уставилось широкое лицо немца.

– «Рей» меня устраивает. Открой дверь.

Еще бы «Рей» его не устраивал. Это же «король» по-испански.

Я открыла дверь.

И запоздало осознала, что вылезла из кровати буквально секунду назад. То есть волосы у меня напоминали гнездо из худших кошмаров стилистов, а лицо опухло со сна. Да, точно опухло. Еще и слюна во сне натекла.

– Я только встала, – слабо объяснила я, наблюдая, как он закрывает за собой дверь.

– Я вижу. – Скользнув взглядом по моему лицу, он мельком опустил глаза ниже, а потом обвел взглядом маленькую гостиную. – Я звонил, – добавил он с отсутствующим видом.

– Я предупредила Гарднера, что не приду, и поставила телефон на беззвучку, – ответила я. Во-первых, я совершенно не выспалась: всю ночь ворочалась, пытаясь устроиться, и страдала. Когда в шесть зазвенел будильник, я перевернулась, чтобы его отключить, и ребра очень мягко намекнули, что сегодня мне не видать ни пробежки, ни уж тем более тренировки.

К счастью, за последние четыре сезона по личным причинам я пропустила всего одну тренировку. У меня умер дедушка, и я полетела в Аргентину на грандиозные похороны, где побывало несколько тысяч людей. «Страна в трауре», – так сказали по новостям тем же вечером, когда я добралась до отеля. Гарднер даже не стал ничего уточнять, просто пожелал скорейшего выздоровления и сказал, что будет ждать меня, как только я справлюсь с внезапной «болезнью».

Я не любила врать, но пообещала вызвать врача и оставаться в кровати.

– Ясно. – Он прошел в квартиру, оглядывая маленькую кухню и островок барной стойки, который был у меня вместо стола.

Я подавила зевок.

– Все в порядке?

Култи осмотрел меня с ног до головы и нахмурился.

– У меня – да. Я пришел убедиться, что ты жива.

Перед глазами мелькнуло воспоминание со вчерашнего вечера, когда он опустил окно своей машины и приказал принять обезболивающее.

– Да все нормально. По мне, правда, словно катком проехались, но жить можно.

– Если бы все было нормально, ты бы не пропустила тренировку.

Тоже правда.

– Я в обед пойду к врачу. Хочу убедиться, что ничего не сломала.

Он помрачнел и прошел на кухню, где почти сразу остановился и оглянулся через плечо, косясь на мои ноги.

– Ты вообще носишь штаны?

– Нет. – Чем его не устроили шорты? Мы в Хьюстоне! Летом тут ни одна женщина добровольно не наденет штаны.

Еще секунду посмотрев на меня, он продолжил свой путь на кухню.

– У тебя есть чай или кофе?

Я указала на шкафчик.

– И то и другое.

Неразборчиво замычав, он полез в шкаф.

Ладно.

– Ну, чувствуй себя как дома. Пойду приму душ и надену штаны, пожалуй. – Я бросила на него недовольный взгляд, но он стоял ко мне спиной и не заметил.

Полчаса спустя я вышла из душа, почистила зубы, собрала волосы в… нечто, напоминающее пучок, воспользовалась дезодорантом, натянула джинсы, которые больше походили на легинсы, нашла нормальный лифчик и все же вышла в гостиную. Култи сидел на диване, пил кофе из кружки с совой и смотрел телевизор.

На самом деле я довольно спокойно отреагировала на то, что на моем диване распивал кофе мужчина, плакаты с которым до этого десять лет висели у меня на стене. Не скажу, что это было частым явлением, но я не умирала от смущения и не паниковала из-за пыли, которую не вытирала пару недель. Все… нормально. Ничего особенного.

Ну просто у меня дома сидел Райнер Култи.

– Есть хочешь?

Я вот очень хотела. В любой другой день я бы уже пообедала.

– Нет, – ответил он, не отрываясь от телевизора.

Покосившись на него, я полезла в холодильник искать что-нибудь съестное. Там обнаружились замороженные котлеты из индейки, фрукты и багет из цельного зерна. Отложив замороженные фрукты в сторону, чтобы потом сделать смузи, я достала все остальное и пошла готовить. Култи молчал, но иногда я ощущала на себе его взгляд.

Итогом готовки стал полный блендер миндального молока и измельченных замороженных фруктов. Разлив смузи по стаканам, я положила на тарелку импровизированный бутерброд и подошла к Култи.

– Держи, – сказала я, держа стакан над его головой.

Даже не обернувшись, он молча забрал его и поставил на журнальный столик. Я неловко устроилась на противоположном конце дивана, поставила тарелку на колени, смузи на столик и уткнулась в телевизор, где шло реалити-шоу о выживании. Пока я ела, роняя повсюду крошки, потому что соблюдать приличия слишком больно, внимание Култи привлек боковой столик.

– Почему у тебя столько записей этой передачи? – поинтересовался он, просматривая меню видеоплеера.

– Потому что она мне нравится, – ответила я. И это было правдой – отчасти. Мне она действительно нравилась. В том числе благодаря двум симпатичным мужчинам, которые пытались выжить в разных условиях.

Култи замычал, но включил самый первый эпизод, расположенный наверху списка. Меня это более чем устраивало.

Не прошло и пятнадцати минут, как немец повернулся ко мне всем телом, подозрительно щурясь.

Я отставила тарелку на колени и поморгала.

– Что?

– Тебе нравятся они или передача?

Ой-ой. Марк ржал до истерики, когда я призналась, что мне нравятся ведущие – двое мужчин за сорок, слегка седеющие, а один еще и с первыми признаками облысения. Меня это мало волновало: мужчины красивы сами по себе, а вся эта затея с выживанием в суровых условиях делала их еще привлекательнее. Чего тут стыдиться?

– Они, в основном.

На лице Култи не отразилось эмоций, зато они прокрались в голос:

– Ты шутишь.

Он мне не верил. Да что такое? Красивые же мужчины.

– Нет.

Он захлопал своими каре-зелеными глазами.

– Но почему? – спросил он, как будто я только что призналась, что пью собственную мочу.

Я поднесла тарелку ко рту и откусила от бутерброда.

– А почему нет?

– Они же тебе в отцы годятся, – выдавил он. – У одного нет половины волос.

Продолжая есть, я внимательно на него посмотрела, даже не задумываясь, почему его так возмущают мои критерии привлекательности.

– Во-первых, я очень сомневаюсь, что они действительно годятся мне в отцы, а во-вторых, лысина меня не волнует.

Култи медленно покачал головой.

Ясно.

– Они оба в хорошей форме, красивые и приятно улыбаются. – Я взглянула на экран. – И мне нравятся бороды. Что тут такого?

У Култи отвисла челюсть – едва заметно, но все же.

– Что?

– У тебя какие-то проблемы с отцом?

– Чего, блин? Нет. У меня замечательный папа.

Он так и смотрел на меня со слегка приоткрытым ртом.

– Тебе нравятся старики.

Я закусила губы, широко раскрыв глаза. Даже ноздри слегка раздулись. Он подобрался к правде так близко, что стало смешно, но в итоге я лишь пожала плечами.

– Ну, не старики, просто… зрелые?

Култи так долго сверлил меня взглядом, что я расхохоталась.

– Заканчивай на меня так смотреть! Мне никогда не нравились парни моего возраста. В детстве я… – «Была влюблена в тебя», – подумала я, но не сказала: —…считала их глупыми, а потом просто привыкла, – пояснила я.

Он молчал.

– Ну хватит. У всех разные вкусы. Наверняка тебе тоже не все подряд нравятся.

Култи заморгал.

– Меня не привлекают пенсионеры.

Я закатила глаза.

– Ладно-ладно, старушек и старичков ты не любишь.

Он проигнорировал мой намек, что ему могут нравиться мужчины.

– У меня нет определенного типажа, – медленно сказал он.

Ага, конечно. Я прекрасно знала, какие женщины ему нравятся.

– Всех привлекают определенные вещи, даже тебя.

Орехово-зеленые глаза моргнули со скоростью движущегося ледника.

– Хочешь знать, что меня привлекает?

Запоздало я поняла, что нет, не хочу. Зачем мне слушать, как он перечисляет критерии, которым я не соответствую? Вот уж не надо. Я прекрасно понимала, какое место он занимает в моей жизни, но совершенно не хотела становиться полной противоположностью мечтаний Райнера Култи. Моя гордость бы просто не выдержала.

Но отступать было некуда. Стиснув зубы, я кивнула.

– Давай, раз уж тебя так не устраивает мой вкус.

– Мне нравятся ноги.

Ноги?

– И все?

Он едва заметно сузил глаза.

– Уверенность.

– Так.

– Хорошие зубы.

Хм-м.

– Привлекательное лицо.

У меня задергался глаз.

– Чувство юмора.

Подергивание усилилось.

– Ты на ходу выдумываешь, что ли?

Чувство юмора, серьезно? Ха. Култи и юмор – вещи несовместимые.

– Чем тебя не устраивает мой список? – поинтересовался он с каменным выражением лица.

– Нормальный был бы список, вот только кажется, будто ты все подряд называешь! «Чувство юмора»? Что дальше, единорога начнешь описывать?

Култи ткнул языком в щеку.

– То, что меня не привлекают женщины, заставшие Вторую мировую, не значит, что я выдумываю, – сказал он.

Господи боже. Вот теперь я расхохоталась.

– А ты так говоришь, будто я хожу на свидания в дома престарелых. Они же всего на пару лет старше тебя, так что подумал бы, кого стариком называешь, скрипун.

Вот теперь он захлопнул рот.

– Твоя наглость не имеет границ.

Улыбнувшись, я принялась за свой бутерброд.

Култи пялился на меня еще минут пять, не меньше, а потом все же отвернулся к телевизору, закусив изнутри щеку.

Когда эпизод закончился, я медленно поднялась и отнесла посуду на кухню, попутно захватив стакан Култи.

– Мне через полчаса уходить. Если пообещаешь не красть ничего, что тебе и так по карману, можешь остаться посмотреть телевизор.

Култи, листавший меню видеоплеера, ответил не сразу.

– Мой водитель внизу. Он может нас отвезти.

«Нас»? Моя тарелка с шумом рухнула в раковину.

– Ты тоже пойдешь?

– Мне больше нечего делать.

Он не в первый раз говорил что-то подобное. Обойдя диван, я осторожно присела и покосилась на Култи. Я понимала, как прозвучит мой вопрос, но все же не удержалась:

– Слушай, а чем ты вообще весь день занимаешься?

Мне правда было интересно. Ему не обязательно ходить на работу, но ведь должны же у него быть другие занятия. Какие-то проекты, предприятия, о которых я слышала за последние годы. Откуда у него столько свободного времени? Чем он занимался после тренировок?

Култи продолжил смотреть вперед, но я заметила, как напряглись его плечи.

– Ничем, – просто ответил он.

– Ничем не занимаешься?

– Да. – Потом, подумав, он добавил: – Иногда созваниваюсь и переписываюсь с нужными людьми. Ничего такого.

– Разве у тебя нет своих предприятий?

– Есть. Еще у меня есть менеджеры, которые за ними следят, чтобы мне не приходилось. В последнее время я свел свои обязательства к минимуму.

Звучало… паршиво.

– Зато ты можешь заняться чем-нибудь новым, – неубедительно предложила я. – Общественными работами или каким-нибудь хобби…

Култи пожал плечами.

Это не помогло: я все равно поражалась, насколько же скучно ему живется. Как он с ума не сошел от безделья? Я бы точно свихнулась сидеть дома целыми днями…

Я вдруг вспомнила вечер, когда забрала его из бара. Ладно, может, он все-таки не сидел дома целыми днями. Но даже так это многое объясняло. Почему он ходил со мной на софтбол, почему звал поиграть в футбол и почему сейчас сидел у меня в квартире.

Чувство долга шевельнулось в груди, но я промолчала. В первую очередь потому, что не планировала выбрасывать из головы его признание.

Тише едешь – дальше будешь, правильно?

Откинувшись на спинку дивана, я посидела так еще пару минут, размышляя.

– Тогда перед выходом захвати мою кепку.

– Зачем?

– Мой врач тебя обожает. – У него в кабинете висела футболка с номером Култи.

Тот вскинул бровь.

– Мы даже выйти не успеем, как твои фотки разойдутся по всему Интернету, – пояснила я. – Разумеется, всем сразу станет интересно, почему ты заявился со мной к врачу, а потом выяснится, что я от тебя забеременела.

Култи фыркнул.

– Я знаю, как это бывает.

Еще бы. Раньше таблоиды стабильно раз в пару лет писали, что он обрюхатил очередную пассию. Култи достаточно постоять рядом с женщиной, чтобы им приписали новый роман.

А что было, когда он развелся…

Сущий кошмар, вот что. Люди похоронили их брак чуть ли не в день публикации фото со свадьбы, который в те годы стал для меня траурным. Моя первая любовь – придурок, который теперь называл меня Тако, – женился на какой-то высокой, тощей, красивой паразитке.

Ну ладно, может, не паразитке, но тогда я бы не изменила свое мнение ни за какие коврижки.

Ровно через год после грандиозной свадьбы они со шведской звездой фильмов ужасов подали на развод. Таблоиды и развлекательные каналы заполонили слухи о каком-то безумном брачном контракте, взаимных изменах и романах, которые Култи крутил на стороне еще до разрыва. Совсем плохо стало, когда команда, в которой он в то время играл, вылетела в полуфинале. Люди готовы были порвать Култи на части. Буквально отодрали его без смазки.

Отголоски драмы долетали даже до меня, хотя я очень старалась не следить за его карьерой, не читать про него и вообще делать вид, будто его не существует.

А в следующем сезоне он вернулся и выиграл чемпионат.

К тому моменту я уже не следила за Лигой Европы, потому что сосредоточилась на себе и своей карьере. Райнер Култи стал для меня никем.

– Такова цена славы, да? – спросила я. На сердце заскребли кошки. Я не понимала, почему мне так больно. Даже сейчас, давно осознав, что мне ничего не светит, я никак не могла избавиться от собственнической жилки, живущей внутри. Он женился на другой женщине, связал свою жизнь с ней.

М-да. У меня не было времени на этот бред.

Щека Култи дернулась, будто он тоже вспомнил все, что ему пришлось пережить. Он и так не отличался разговорчивостью, но по односложному ответу стало понятно, насколько ему неприятна эта тема.

– Да, – только и сказал он.

Ну ладно. Я кашлянула и пропела себе под нос:

– Хреново быть тобой, сарделька.

Он долго молчал, а потом фыркнул.

– Сэл, я не понимаю, как ты до сих пор не получила локтем в лицо.

Я открыла рот и на секунду прижала кончик языка к верхним зубам.

– Во-первых, я хоть говорю это тебе в лицо, а не за спиной. Во-вторых, я получала локтем в лицо, и даже не один раз. – Я указала на шрамы, украшавшие скулу, подбородок и надбровную дугу. – Так что отсоси, кренделек.

Стоит отдать должное его скорости, но и я подобной реакции не ожидала, – а потому диванная подушка, брошенная в меня, прилетела прямо в лицо.

* * *

– Сэл, сто лет тебя не видела, – сказала женщина по ту сторону окошка регистратуры, когда я протянула ей папку с моими документами, водительскими правами и медицинской картой.

– Так говоришь, будто это плохо, – с улыбкой ответила я.

Она подмигнула.

– Скоро вызовем на рентген, жди.

Я кивнула, улыбнулась паре, терпеливо ожидавшей своей очереди, а потом вернулась к немцу, который сидел в углу приемной, захватив пульт от местного телевизора, и щелкал каналы. Приглушенно застонав, я присела, цепляясь за подлокотники.

Повернувшись ко мне, Култи слегка покачал головой.

– Что?

Его взгляд скользнул вниз – то ли к рукам, то ли к футболке с треугольным вырезом, я так и не поняла, – а потом вернулся к лицу.

– Ты.

– Молчи. В последний раз я пропустила тренировку, когда умер мой дед. Я не прогуливаю без уважительной причины. – Протяжно выдохнув, я выпрямила спину, держась за подлокотники, чтобы оттолкнуться от них, когда придется вставать.

Култи шлепнул меня по колену тыльной стороной ладони.

– Скоро вернусь, – сказал он и своим акцентом так напомнил Арнольда Шварценеггера с его «Айл би бэк», что я широко улыбнулась. Култи остановился, и я не рассмеялась только потому, что все тело болело, хотя все равно фыркнула.

– Как скажешь, Арнольд.

Култи отреагировал без восторга.

– Он австриец, а не немец, засранка, – сухо произнес он, с виду весь раздраженный, но я ведь видела, что его это позабавило.

И вообще, я пошутила не потому, что считала Шварценеггера немцем, но какая разница: мне хотелось его позлить, и у меня это получилось.

Вытянувшись во весь рост, он толкнул меня коленом и направился из маленькой приемной в сторону туалетов. Я достала телефон из черной кожаной сумочки, которую родители подарили на Рождество, и открыла чат с Марком: дала знать, что пришла к врачу и жду направления на рентген. Мой отгул не сильно сказался на его расписании – срочных заказов у нас все равно не было, – но неловко бросать его одного, хотя он сам предложил взять пару выходных, чтобы я окончательно себя не доломала.

– Можете прибавить громкость, пожалуйста?

Я оторвала взгляд от телефона и увидела мужчину, который до этого стоял в очереди с женой. Он сидел в кресле напротив и выжидающе смотрел то на меня, то на телевизор.

– Конечно, – ответила я, подобрала оставленный Култи пульт и рассеянно прибавила громкость.

А секунду спустя сообразила, что именно сегодня обсуждали по телевизору.

– …Сколько раз мы видели, как деньги выручают таких людей из беды? Сами знаете, как тщательно их кураторы скрывают от общественности неприглядные факты. В любом большом спорте есть сотрудники, которые следуют за крупными спортсменами по пятам и следят, чтобы после ночи кутежа в каком-нибудь стрип-клубе они добрались до отеля, а не остались валяться там пьяными. Если честно, не удивлюсь, если в послужном списке Култи действительно есть вождение в нетрезвом виде, просто мы об этом не знаем. Он же немецкий народный герой, даже если полстраны его ненавидит. И не только немецкий, если судить по двум сезонам Американской лиги…

Сердце ушло в пятки, и я поспешно переключила канал.

Охренеть. Они что, серьезно обсуждали лишение прав Култи в спортивных новостях? А что, других тем не было?

– Простите, вы не могли бы переключить обратно? – спросил мужчина напротив.

Как же хорошо, что перед выходом я все-таки заставила Култи натянуть кепку.

Ощущая себя немножечко стервой, я помотала головой.

– Может, попозже. Простите.

Мужчина явно не ожидал отказа, да я и сама удивилась. Но уж лучше пусть кто-то незнакомый сочтет меня хамкой, чем Култи вернется и увидит весь этот бред. До этого он ничего не сказал, – подозреваю, просто не видел, что его обсуждают по телевизору, но кто ж его знал?

– Это твой телевизор, что ли? – недовольно поинтересовался мужчина.

Я напомнила себе, что первая ему нагрубила.

– Нет, – спокойно ответила я, глядя ему в глаза, потому что застенчивость сейчас лишь усугубила бы ситуацию. – Я скоро переключу.

Буду надеяться, что через минуту ведущие успеют сменить тему.

Мужчина просто уставился на меня. Ничего не сказал, но ему и не нужно было: слово «тварь» очень ясно читалось в его глазах. М-да уж, ну и талантище.

Присутствие Култи я ощутила еще до того, как тот вернулся. Намеренно пройдя как можно ближе, он задел меня коленом и сел рядом. Ему не потребовалось много времени, чтобы уловить недовольство, волнами расходящееся от мужчины.

Устроив один локоть на колене и повернувшись ко мне корпусом, немец бросил взгляд в его сторону. К счастью, лицо его закрывала кепка.

– Тебе больше посмотреть не на что, друг?

– Я бы смотрел новости, «друг», если бы твоя мамзель их не переключила, – ответил мужчина.

Култи не стал уточнять, зачем я переключила новости и почему не включила обратно. Он вообще не отреагировал; даже не поднял вторую руку, свободно лежащую на колене.

– Может, вместо новостей тебе стоит последить за своим холестерином?

Ой-ой.

– Мисс Касильяс, следуйте за мной, – раздался голос из кабинета.

Поднявшись, я легонько толкнула Култи в плечо. Тот, растеряв интерес к мужчине напротив, поднялся. Понизив голос, чтобы никто другой не услышал, я прошептала:

– Советую позвонить менеджеру. В новостях обсуждали Култи, только говорили не про футбол. – Я чуть опустила голову. – Понимаешь, о чем я?

Он посмотрел мне в глаза и кивнул.

Сама не знаю зачем, но я ободряюще сжала его запястье.

– Ты ничего не украл и никого не убил. Какая разница, что о тебе думают какие-то непонятные люди?

– Мисс Касильяс? – вновь окликнула меня медсестра.

– Сейчас! – Округлив глаза, я посмотрела на немца и развернулась. – Все, я пошла. Раньше начну, раньше закончу.

Последнее, что я сделала перед тем, как зайти в кабинет, – бросила пульт рядом с женой того мужчины.

Сам рентген прошел быстро, в основном потому, что мои мысли занимал Култи. Он не стал оправдываться, но и не подтвердил мои опасения. Вот и что это значило?

Полчаса спустя я уже сидела в кабинете врача и смотрела разложенные передо мной снимки.

– Никаких переломов. Вот, видишь? Ни единой трещинки нет, – подтвердил он.

– Это радует. – Я улыбнулась врачу, к которому ходила с тех пор, как переехала в Хьюстон. Его ассистентка тоже была здесь – стояла в углу кабинета.

– Попробуй себя в рекламе молока, Сэл. У тебя крепкие кости, – пошутил он, записывая что-то в медкарте. – На всякий случай я бы посоветовал неделю воздержаться от тренировок…

Я поперхнулась.

– … но зная твое упрямство, хотя бы четыре дня, – с улыбкой закончил он.

Да уж, немногим лучше.

– Я могу выписать справку, если хочешь, но в крайнем случае мне всегда можно позвонить или написать на электронную почту, – сказал врач. – Советую не усугублять ситуацию. Тебе нужен отдых.

Четыре выходных превратятся в пять, потому что я пропущу игру в воскресенье.

Передав папку медсестре, мужчина улыбнулся.

– Мы с женой ходили к вам на открытие сезона, – заметил он. – У тебя настоящий талант. Я не видел подобной игры со времен Ла Кулебры. Слышала о таком?

Улыбка сползла с моего лица.

– Да, слышала. Спасибо большое. – Я кашлянула, игнорируя неловкость, сковавшую тело при упоминании латиноамериканской звезды. – И спасибо за вашу поддержку. Могу попробовать достать вам билеты, если захотите прийти еще.

– Было бы здорово, я с удовольствием загляну.

Я сделала в уме заметку посмотреть, у кого можно будет выманить пару билетов.

– Ну что, каково работать с Култи? – с раскрасневшимися щеками поинтересовался врач.

Мысленно я порадовалась, что немец не прошел со мной в кабинет. Не представляю, как бы обалдел врач, если бы узнал, что Король Райнер Култи сейчас торчит у него в приемной.

– Очень… здорово. Он суровый тренер, но знает, о чем говорит.

Взгляд врача мечтательно затуманился.

– Представляю. Хотел бы я его встретить…

Ого, какой неочевидный намек.

– Я поначалу его немного побаивалась, – честно сказала я. – Но он оказался таким же, как все. – Я осторожно соскользнула с кушетки, сама не веря своим словам. Култи не был таким, как все. Не совсем. – Я пришлю вам билеты, как добуду, – по пути к двери добавила я.

Уж не знаю, расстроился ли он, что я не предложила познакомить их с Култи, но вида не подал. Медсестра, передав медкарту, проинструктировала меня по оплате счетов, я еще раз их поблагодарила, открыла дверь и обнаружила Култи, прислонившегося к стене рядом с ней.

– Напугал, – сказала я, оглянулась на врача и махнула в сторону регистратуры. – Пойдем.

Я как можно быстрее расплатилась и поспешила к выходу, пока врач не заметил моего друга. Друга, который не проронил ни слова, пока мы спускались на лифте в вестибюль и садились в машину, на которой приехали. Всю дорогу домой он провел в напряжении, стиснув зубы и сжав кулаки, и просто смотрел на улицу.

Я, сглотнув, тоже отвернулась к окну. Я не знала, как его успокоить, – и, если честно, даже не хотела уточнять, что именно он узнал. Да, мы вроде как были друзьями, но я очень сомневалась, что он планировал делиться со мной своими проблемами. Учитывая, что я тоже не рвалась раскрывать ему свою душу, требовать от него что-то было бы лицемерием.

Когда машина остановилась у моего дома, немец все так же смотрел в окно; выходить он, кажется, не планировал.

– Эй, – помедлив, окликнула я.

Он не повернулся ко мне, но напрягся только сильнее. Он походил на обиженного ребенка – устроил молчанку и отказывался смотреть мне в глаза.

Ну ладно.

– Ты же понимаешь, что репутация – только то, что думают о тебе остальные. Свой характер определяешь ты сам.

По тому, как он облизнул нижнюю губу, стало понятно, что он не жаждал моей поддержки. Но одного осознания ему недостаточно.

– Если бы мне была нужна мотивирующая чушь, я бы так и сказал.

Ну и хорошо.

Сдержав раздражение, я постаралась представить себя на его месте. Я бы пришла в бешенство, если бы моя личная жизнь стала достоянием общественности и все вдруг начали бы ее обсуждать. Он имел полное право расстраиваться, но я все-таки пыталась помочь. Ладно. Только спокойствие. Даже если он привык к жизни под микроскопом, приятного мало.

Втянув носом воздух, я взялась за ручку двери.

– Я просто говорю, что это не конец света. Ты справишься. В конце концов, не так уж и важно, что о тебе думают, согласись?

Култи смотрел прямо перед собой. Потом поднял руку и потер переносицу. Высокомерие расходилось от него волнами.

Ой, батюшки.

– Сколько у тебя спонсоров? – ледяным тоном поинтересовался он.

– Какая разница? – спокойно ответила я. Да, у меня было меньше поклонников и рекламных контрактов, но это не повод выставлять меня каким-то ничтожеством.

– Ты просто ребенок, который за год зарабатывает меньше, чем я зарабатывал за десять минут матча. Ты не в том положении, чтобы указывать мне, что важно, а что нет.

Возмущение заклокотало в горле. Я выпрямилась и окинула его презрительным взглядом, который возымел бы больший эффект, смотри Култи в мою сторону. Господи, какой же мудак. Хотелось врезать ему по яйцам.

– Я понимаю, ты злишься, что над твоей личной жизнью стебутся по телевизору, но вот уж снобизма я точно не ожидала. Я ведь просто пытаюсь смотреть на вещи с другой стороны.

– Ни черта ты не понимаешь, – пробормотал он.

О господи.

– Прекрасно понимаю. Ты не единственный человек на свете, который что-то сделал и потом пожалел. Ну отобрали у тебя права, и что дальше? Все, пипец, помирать можно, Рей. Только все это в прошлом, и теперь вопрос в том, как ты поступишь дальше. Быть мудаком – не лучший вариант. Но что я знаю? Я же молодая и нищая, да?

Понимая, что больше тут сказать нечего, я открыла дверь и развернулась всем телом, чтобы не потревожить многострадальные ребра.

– Спасибо, что подвез и съездил со мной, – сказала я и выбралась из машины.

Тишина. Он не произнес ни слова, когда я захлопнула за собой дверь.

Ну и ладно.