Глава 16

Первым признаком грядущих неприятностей стали трое людей, появившихся среди тренировки «Пайпере» два дня спустя. Двоих я узнала сразу – они работали на команду, – а вот третий человек с чемоданчиком был незнаком. Руководство появлялось на поле лишь в редких случаях вроде фотосессий и товарищеских матчей, но никогда без причины.

Вторым признаком стал Гарднер, к которому они направились. Меня насторожила его реакция на их слова – недовольство, возмущение, даже гнев. Чтобы вечно спокойный и добродушный Гарднер да разозлился?

Ой-ой.

Затем раздались хлопки. Удары ладони о ладонь, сигнализирующие конец разминки.

– Дамы, сегодня мы отдыхаем.

Отдыхаем?

По спине пробежала дрожь плохого предчувствия.

– Оказывается, сегодня у нас будет проводиться тестирование на наркотики. Ничего страшного в этом нет. Вы сами прекрасно знаете, что выборочное тестирование – частое явление в период игрового сезона. Если вы окажете нам содействие и оперативно сдадите пробы, то это не займет много времени и остаток утра будет в вашем распоряжении, – раздраженно объяснил Гарднер.

Выборочное тестирование на наркотики? В последний раз меня выборочно тестировали еще в универе. Несмотря на то, что это условие обязательно прописывалось в договоре, в реальности оно осуществлялось крайне редко. Да, к нам в любой момент могли заявиться с проверкой, но, за исключением предсезонных медосмотров и анализов крови, я с ними не сталкивалась.

В общем, это странно. Очень странно.

Мне нечего было скрывать. Самым тяжелым препаратом, который я принимала, было безрецептурное обезболивающее, и то только в самых крайних случаях, как с ногой.

Я даже не думала, что тестирование может иметь ко мне какое-то отношение.

Затем Гарднер попросил меня заглянуть к нему в офис.

* * *

– Присаживайся, Сэл, – сказал Гарднер, ожидавший меня за столом.

Я неловко улыбнулась и села.

Тренеры не вызывали игроков после тренировки в день выборочного тестирования на наркотики, чтобы просто так поболтать. Вот не вызывали, и все. Мы с Марком как раз выбирали саженцы для работы, когда раздался звонок. С тех пор я не переставала срать кирпичами.

Поскольку большинство вопросов Гарднер мог решить разговором по телефону, для вызова в офис оставалось несколько возможных причин: либо меня отдавали в другой клуб, либо увольняли, либо результаты теста пришли ну очень уж быстро и в моей моче нашли следы, указывающие на допинг.

Я и допинг. Господи.

Я не была настолько крутой и непробиваемой, чтобы остаться невозмутимой. Во-первых, я не хотела переходить в другой клуб. Во-вторых, еще больше я не хотела, чтобы меня выкинули из команды; мой контракт действовал еще год, но все могло в любой момент измениться. В-третьих, я определенно не употребляла ничего даже отдаленно похожего на допинг.

Но все же.

Обалдевший взгляд Марка, когда я рассказала ему, что происходит, отлично описывал ситуацию.

Глубоко вздохнув, я стиснула колени и собралась с духом. Можно брать быка за рога – хуже точно не будет.

– Ну, зачем вызвал, Джи?

Он откинулся на спинку кресла, с улыбкой скрестив руки на груди.

– Сразу к делу, как всегда. За это ты мне и нравишься, Сэл.

Нравиться-то я ему нравилась, только на мой вопрос он не ответил.

– Ты меня выгоняешь? – Стоит отдать мне должное: я говорила спокойно, будто вовсе не была в шаге от того, чтобы заявиться к нему в кабинет с битой.

Заявиться с битой? Господи боже. Надо сбавлять обороты.

– Нет, – отпрянул он. – Как тебе это в голову пришло?

– Ты вызвал меня к себе в кабинет сразу после тестирования на наркотики, – ответила я, едва сдержав саркастическое «алло».

Он закатил глаза, потянувшись к затылку.

– Черт. Об этом я не подумал. Прости. Я не поэтому тебя вызвал.

Ну да, очень убедительно.

– Я не волнуюсь о результатах, в них я уверен. Но я действительно хотел поговорить с тобой о тестировании. У нас с Шиной сегодня состоялся интересный разговор.

– И?

– Она сказала, что в выходные получила письмо с довольно дикими обвинениями в твою сторону.

Вот дрянь. Какая же мразь! Только дура бы не догадалась, кто отправил это письмо. Я крепче стиснула пальцы, сдерживая бурлящую внутри ярость.

Сначала кто-то из команды настучал на меня Кордеро, а теперь Эмбер выдумывает всякую чушь? Я не считала себя плохим человеком. Время от времени я помогала с общественными работами, бесплатно стригла газоны пожилым соседям, улыбалась прохожим. Конечно, иногда у меня возникали плохие мысли, но всегда на них были причины, хотя это меня не оправдывало. Наверняка в мире есть люди и получше меня, но есть и гораздо хуже. Поэтому сложно не принимать близко к сердцу, что эти несчастные клуши вымещают на мне свои мелочные обидки.

– Есть предположения, кому ты могла насолить?

– Эмбер. – Я стиснула зубы. – Это Эмбер. Кроме нее никто бы не зашел так далеко.

Гарднер не удивился. Я рассказала ему о нашем конфликте, когда вернулась с прошлого чемпионата и разревелась прямо у него на глазах.

– Господи. Она до сих пор не успокоилась?

Не знаю, как бы я чувствовала себя на ее месте, но хотелось надеяться, что я бы до такого не опустилась. Нет, точно бы не опустилась. Только конченый урод стал бы выдвигать липовые обвинения, которые могли разрушить карьеру, которую кто-то строил всю жизнь.

Сглотнув злые слова, я напомнила себе обо всем хорошем, что было у меня в жизни.

– Не-а.

Вздохнув, он покачал головой и почесал шею.

– Тогда прости, что лишний раз вызвал. Я приглядывал за ней во время игры, но не заметил ничего необычного.

Ну да, он же не слышал, какими словами она меня обзывала. Ну да ладно.

– Я позвоню ее тренеру, скажу, чтобы он с ней разобрался.

– Не надо. Ничего страшного. Если она снова что-нибудь вытворит, тогда и будем думать. Серьезно, не парься.

Ей и так предстояло до конца дней разбираться с последствиями своего дрянного характера. Достаточно для наказания.

Гарднер изумленно приподнял брови, но спорить не стал.

– Если передумаешь, дай мне знать.

Я кивнула и встала, заранее представляя, как сейчас уйду отсюда и хорошенько мысленно обматерю Эмбер.

– Конечно. Спасибо, что рассказал, Джи. Я это ценю.

– Разумеется. – Он окинул меня взглядом, а потом добавил: – Ты ведь знаешь, что можешь прийти ко мне с чем угодно, Сэл?

– Знаю. – И это правда. – Ты хороший человек, тренер.

Гарднер улыбнулся, когда в дверях я обернулась помахать ему на прощание.

– Отдыхай, – сказал он. – Ты нужна мне завтра во всеоружии.

– Так точно, – ответила я и закрыла за собой дверь.

Я успела сделать три шага, прежде чем внутри вскипела злость, которой я от себя не ожидала. Эмбер лишила меня возможности играть в сборной – хорошо. Но теперь она опустилась до угроз моей карьере в лиге?

Вот стерва.

Я вернулась домой и выместила злость на ванной с помощью губки и чистящего средства.

На следующий день где-то в начале второго тайма мне пришлось смириться с тем, что играю я сегодня откровенно го-венно.

Ну ладно, тут я немного преувеличила, но суть оставалась прежней: играла я просто ужасно. Злилась, никак не могла сосредоточиться и выкинуть лишние мысли из головы. Меня разрывало от подлости Эмбер. Как будто она мало выпила из меня крови. Последний наш разговор задел меня настолько, что никакая грязная сантехника не помогла заглушить обиду. Я просто не могла отдаться игре, потому что бесилась, а на остальное мне насрать.

Поэтому я нисколько не удивилась, когда мой номер загорелся на табло красным, а номер другой девушки – зеленым. Я даже не злилась, что меня заменили. Расстроилась и смутилась – да. До этого меня заменяли всего несколько раз, и всегда по уважительным причинам: неизбежным судорогам и порванным мышцам. Ну и еще когда мне тайком врезали локтем по почкам и Гарднер решил заменить меня, пока я не натворила что-нибудь, о чем бы потом пожалела. Но в этот раз моей неаккуратности и рассеянности не было оправданий.

Какая я дура. Понимала же, что это глупо. В любой другой ситуации я бы и бровью не повела, а тут так тупо облажалась.

Я медленной трусцой побежала с поля, избегая чужих взглядов и не поднимая глаз. А когда пробиралась мимо Гарднера с Култи к скамье запасных, кто-то схватил меня за запястье. Гарднер никогда никого не хватал, поэтому я поняла, кто это, еще до того, как обернулась.

Безумного цвета глаза смотрели на меня с высоты ста восьмидесяти семи сантиметров. Между темных бровей залезла хмурая складка.

– Что с тобой сегодня такое? – бросил он недовольно.

Я резко втянула воздух, посмотрела ему в глаза и пожала плечами.

– Прости. – Я не собиралась оправдываться. Не могла.

Его это, видимо, разозлило: ноздри раздулись.

– И все? Больше ничего не скажешь?

– Мне нечего говорить. Я хреново играла, и вы меня заменили. Я все понимаю.

Клянусь, если бы Култи был из тех людей, что бьют себя по лбу, он бы сейчас это сделал.

– Уйди с глаз моих. Потом с тобой разберусь.

Я, конечно, ожидала чего-то подобного, но все равно вздрогнула. И все же я прикусила язык, проглотила гордость, признала вину и направилась к скамейке, где уткнулась локтями в колени и провела игру, глядя строго на поле и мысленно ругая себя за тупость.

Час спустя наша команда с трудом вырвала победу со счетом 1:0 – спасибо единственному голу Грейс, идеально коснувшейся мяча самым кончиком бутсы. Вернувшись в раздевалку, мы выслушали лекцию о том, где мы ошиблись и что сделали неправильно. За всю тираду Култи ни разу не взглянул на меня, хотя было очевидно, кого он подразумевает. Раньше меня бы это выбило из колеи, но на сегодня я смирилась с реальностью. Закончив разбор мотивационной речью, Гарднер отпустил нас из раздевалки.

Ни с кем не разговаривая, я приняла душ, переоделась и направилась к автобусу, который за десять часов должен доставить нас в Хьюстон. Собеседник из меня вышел бы неприятный: я слишком злилась на себя за плохую игру, и все это понимали и давали остыть. Сгорая от неловкости, я успела пройти половину пути до автобуса, как вдруг заметила Култи, который стоял в стороне и разговаривал с… женщиной. Это же женщина? Я прищурилась.

– Касильяс!

Я замедлила шаг. Мне не хотелось, чтобы меня отчитывали перед посторонней женщиной или стройным мужчиной в узких джинсах, не знаю. Совсем не хотелось. Вообще. Но я не могла сделать вид, что не услышала, и просто пойти к автобусу, это было бы слишком очевидно.

– Касильяс!

Черт. Черт-черт-черт.

Ну что ж, меня предупреждали. «Потом с тобой разберусь» – не самая туманная угроза. Была бы я религиозным человеком – перекрестилась бы, но в итоге просто пошла к немцу. И да, вот теперь я точно разглядела в незнакомке женщину, так что пора снова влезать в ментальный камуфляж.

Нас разделяла всего пара метров, когда я поняла, с кем он разговаривает. Со своей бывшей. Блин. Кажется, она то ли снималась когда-то в кино, то ли продолжала сниматься.

В мгновение ока во мне вскипел гнев, с каждым шагом разгорающийся только сильнее. Серьезно, он решил отчитать меня на глазах бывшей девушки?

– Точно не хочешь встретиться вечером? – спросила рыжая красотка, игнорируя мое приближение.

Култи даже не смотрел на нее. Он смотрел на меня – на очень взбешенную меня. Его односложный ответ прозвучал привычно жестко:

– Нет.

Женщина согнула длинную ногу и склонила голову, заглядывая Култи в лицо.

– Уверен?

В темноте я не заметила, посмотрел он в ее сторону или нет.

– Да, – подтвердил он.

– Култи… – Ладонь легла ему на плечо, и я не могла не заметить, как он ее сбросил.

– Долго тебя носило, – проворчал он, когда я остановилась рядом, но не слишком близко.

Я старалась не смотреть на женщину, которая до сих пор пыталась привлечь его внимание.

Совсем отчаялась, что ли? Капец.

Я просто пялилась на него, не скрывая своего раздражения. Он серьезно собрался меня отчитывать? Что, не мог найти более подходящего момента?

Собрав в кулак всю храбрость, которой у меня, считай, не осталось, я насилу успокоилась, расслабила плечи, чтобы не выдать своего напряжения, и моргнула.

– Да, тренер?

Его яркие глаза пронзили меня с силой прожектора. Самого сильного прожектора на земле. Судя по изгибу губ и подергиванию челюсти, он близок к убийству.

Даже не удосужившись взглянуть на женщину, которая все еще с надеждой смотрела на него, он понизил голос – к сожалению, не потому, что хотел избежать публичной сцены, а просто потому, что бесился, – и с нажимом спросил:

– Что с тобой сегодня такое?

Сразу к делу, конечно. Ну ладно. Я облизнула губы и пожала плечами.

– Не могла сосредоточиться на игре, извини.

То, что это больше не повторится, подразумевалось само собой.

– И все? – выплюнул он.

– У меня нет оправданий, – ответила я, наблюдая за тем, как женщина переводит между нами взгляд. – Я все понимаю, и мне очень жаль.

Он прикрыл глаза. Если бы я не знала его, то решила бы, что он хочет спать. Но нет, куда там.

– Ты играла как слабоумная.

Серьезно? Обязательно оскорблять меня на людях?

– Култи? – Женщина помахала рукой у него перед носом.

Немец повернул голову и так пристально уставился на нее, что она скривилась и отступила.

– Господи, я и забыла, какой ты урод. Не понимаю, зачем ты мне вообще нужен, – прошипела она.

Мужчина, который явно считал молчание золотом, не подвел. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на нее еще секунд пять, а потом обернулся ко мне, будто той женщины не существовало.

Какой же мудак.

– Твоя команда заслуживает безоговорочного внимания, а я – большей отдачи. Еще раз такое повторится, и заменю тебя на тридцать восьмую, – пригрозил он, не обращая внимания на женщину, которая покачала головой, развернулась и пошла прочь.

Вот теперь я вздрогнула и поморщилась. Кажется, даже судорожно вздохнула. Тридцать восьмая, молоденькая нападающая по имени Сэнди, только-только пришла в команду и подавала большие надежды.

– Научись разделять личные проблемы и футбол, поняла? – спросил он мрачным и жестким тоном, который отточил за последний месяц.

Неприятно признавать, но мое лицо вспыхнуло и покраснело от унижения. Он хотел убрать меня из основного состава? После единственной паршивой игры? Стыд, пронизанный злостью, захлестнул меня с головой.

И я считала его своим другом? Смех, да и только.

Когда дело доходило до «Пайпере», мы не были никакими друзьями. Передо мной стоял не тот человек, который называл меня Тако и с которым мы играли в футбол и софтбол, а кто-то совершенно другой.

«Научись разделять личные проблемы и футбол», – заявил он. Следуй его примеру.

Единственное, что я смогла сделать в ответ на поставленный ультиматум, – это отрывисто кивнуть. Я не собиралась напоминать ему, что одна плохая игра не отменяет сотню хороших. Я не собиралась оправдываться перед ним или извиняться. Он задел мою гордость, но я скомкала ее и аккуратно засунула куда подальше. А потом взяла себя в руки и твердо сказала:

– Ладно. Хорошо. Только в следующий раз не называй меня слабоумной в присутствии своей девушки, договорились?

Когда он закрыл глаза и заскрежетал зубами, до меня дошло, что я, возможно, сказала что-то не то. И только когда он начал скрести щеку, а секундой позже взорвался, я осознала: о да. Точно сказала.

– Твою мать, да ты издеваешься? – взревел он.

Сделав шаг назад, я уставилась на него огромными глазами, потому что, серьезно, чего еще ему надо?

– Нет.

– Я угрожаю отправить тебя на скамью запасных, а тебя волнует, что нас кто-то слышал?

Я прямо почувствовала, как у меня зашевелились волосы от такого напора, но не струсила. Я его не боялась.

– Именно. Если я плохо играю – значит, не заслуживаю стартового состава. Это отстойно, но я все понимаю. Я не собираюсь оспаривать очевидные факты. Но меня не устраивает, что ты грубишь мне при посторонних, и с ней ты тоже был мудаком. Господи, мать твою, боже. Слышал когда-нибудь о манерах, Германия?

Култи закинул руки за голову, зарываясь пальцами в короткие каштановые волосы.

– Я тебя сейчас встряхну.

– За что? Я говорю правду.

– Да потому что, – он прошипел что-то по-немецки, наверняка равносильное грязному ругательству, – ты совсем не собираешься за себя заступаться? Просто сдашься? – прорычал он.

– Да, именно. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я тебя умоляла? Злилась? Закатила истерику и ушла? Я понимаю. Серьезно. Я откатала одну плохую игру; второй такой не будет. Это нормально. Меня не устраивает только твой тон и место, где ты решил это обсуждать.

От досады и раздражения он дернул себя за короткие волосы.

– Да, мать твою, ты должна разозлиться! Если бы мой тренер хотя бы намекнул, что отправит меня в запас, я бы с катушек слетел! Ты лучший игрок в команде…

Жизнью клянусь, у меня остановилось сердце. Что он только что сказал? Я не ослышалась?

– Ты вообще одна из лучших игроков на моей памяти, что в женском, что в мужском футболе. Что меня убивает, так это то, какая же ты, мать твою, мямля. Хватит зацикливаться на никчемных словах, которые кто-то там слышал. – У него раскраснелись щеки. – Отрасти яйца, Касильяс. Дай мне отпор. Никому не давай спуску, когда у тебя пытаются отнять то, что ты заслужила.

Его слова растекались по сознанию патокой, липкой и медленной. Я не понимала. Хотя, может, и понимала. Этот человек считал себя хозяином любого поля, на которое выходил. Игра начиналась с него и им же заканчивалась. Мудак, жадный до мяча.

И спорили мы о совершенно разном. Господи боже.

Глубоко вздохнув, я пристально на него посмотрела.

– Разумеется, я не хочу вылететь из основного состава, но еще мне не все равно, перед кем ты называешь меня слабоумной. Думаешь, меня устроит, если какой-то левый человек решит, что я даю вытирать об себя ноги? На поле – да, говори что хочешь, но даже не надейся, что я позволю тебе обращаться со мной так же отвратительно, как ты обращался с ней, приятель.

У Култи был такой вид, будто я говорю на совершенно другом языке, и я этим воспользовалась.

– Мы играем в команде. Если я в плохой форме – логично отдать мое место тому, кто играет лучше, согласись? – Это не значит, что я не стану бороться за него до победного. Я возьму себя в руки, вернусь в игру, и никто меня не заменит. Но я не собиралась ему это рассказывать. Я докажу. Все, что он говорил, противоречило моим природным инстинктам. Футбол – командный вид спорта. В нем не было место «я».

Мой ответ, видимо, противоречил уже его инстинктам, потому что его глаза чуть не вылезли из орбит.

Я развела руки в стороны и пожала плечами.

Покачав головой, он продолжил:

– Ты должна заботиться о себе. Не о других. О себе, понимаешь?

Я моргнула. Он явно не слушал, что я сказала насчет его бывшей подружки. Ладно.

– Никто больше не будет отстаивать твои интересы. Только ты. А ты, значит, согласна, что играла так, будто футбольный мяч впервые увидела. Да только за это тебя можно не допустить до основного состава.

Чего? Я ничего такого не говорила!

– Но…

– Никаких «но». Ты паршиво играла, и я тебе за это устрою, но никому не позволяй отобрать то, что принадлежит тебе по праву.

Живот обожгло воспоминанием об Эмбер и о том, что она уже у меня отобрала.

С другой стороны, наверное, я сама виновата. Не стала спорить, когда она поставила ультиматум: «Или я, или она». Мне было так стыдно, что я сходила на два свидания с чужим мужчиной, что я добровольно уступила свою позицию. Я верила в моногамию и была той еще собственницей. Не представляю, как чувствовала бы себя на ее месте.

Наверное, я бы могла постоять за себя. Сказать Эмбер, что она ведет себя как круглая идиотка; я ведь не знала, что этот придурок женат, и уж тем более – женат на ней. И я с ним не спала. Только поцеловала якобы холостого мужчину, который мне нравился. Конец. А в итоге второй мужчина, которого я поцеловала после разрыва с парнем еще в универе, оказался мерзким обманщиком, женатым на моей сокоманднице. Я не просто поднасрала ей – скорее, залила весь дом содержимым канализации.

Из-за двух дурацких свиданий я лишилась мечты всей своей жизни.

В глазах защипало от обиды на команду и тренеров, которые не стали за меня заступаться. Но в первую очередь – от обиды на саму себя. Я шмыгнула носом. Потом еще раз, пытаясь сдержать слезы, подступающие к глазам. Я уже несколько лет не рыдала из-за ухода из сборной. Дала себе ровно месяц, порасстраивалась и закрыла тему. Смирилась. Стала жить дальше. Когда бьется посуда, нельзя вечно пытаться склеить осколки; иногда нужно смести их в совок и купить новую.

– Ты плачешь?

Откашлявшись, я поморгала, переводя взгляд на ямочку у немца на подбородке.

– Нет.

Он легко ткнул меня в плечо пальцами.

– Прекращай.

Я вздернула подбородок и ткнула его в ответ, шмыгнув носом.

– Сам прекращай. Я не плачу.

– У меня есть глаза, – ответил он, обеспокоенно глядя на меня сверху вниз.

Я подавила желание вновь шмыгнуть носом. Ничто не могло укрыться от внимательных каре-зеленых глаз. Меньше всего на свете я хотела показаться перед ним слабой. Поэтому я не стала вытирать мокрый нос и просто уставилась на Култи.

– У меня тоже, Берлин.

«Берлин» окончательно его доконал.

Стоит отдать ему должное: он не стал оскорблять меня за гадкое прозвище, а просто нахмурился.

– Я не из Берлина.

О чем я прекрасно знала. Зато он не знал, а я не собиралась рассказывать. Эта маленькая личная тайна немного привела меня в чувство.

Когда я посмотрела на него, изображая невинность, Култи запрокинул голову к темному небу.

– Иди в автобус, Сэл.

Снова Сэл, значит.

Прекрасно понимая, что если не отступлю, то мне придется отвечать на невысказанные вопросы, я шагнула назад.

– Как вам угодно.

«Играем?»

Я пошевелила пальцами больной ноги и написала: «Ага».

«В то же время?» – пришло сообщение от Култи.

Ja[30]. Улыбнувшись, я отложила телефон, зажав его ногами.

– Чего лыбишься? – спросил Марк, сидящий за рулем.

Улыбка пропала.

– Ничего.

– Врешь.

Я закатила глаза. Телефон завибрировал; достав его, я убедилась, что внимание Марка снова обращено на дорогу.

«Иди готовь кесадилью».

Я залилась истерическим хохотом.

– Твою мать, Сэл! – завопил Марк. – В аварию попасть захотела?

Несмотря на все его недовольство, я продолжала хохотать и никак не могла остановиться.

* * *

Когда я заехала на стоянку парка, Култи уже ждал меня: сидел на скамейке с битой у бедра, повязкой на голове и перчаткой на коленях.

Я держала себя в руках, делая вид, будто вовсе не он прислал мне сегодня самое нелепое сообщение.

– Привет.

– Сэл, – поднимаясь, поприветствовал Култи с такой легкостью, будто мы знакомы уже целую вечность. Сегодня он был одет в знакомые белые спортивные шорты, простую черную футболку и черно-зеленые фирменные кроссовки RK.

– Готов? – спросила я, на секунду задержавшись взглядом на мускулистых икрах.

– Ja, – ответил он.

Я прыснула, взглянув на него, но он не улыбался, просто смотрел на меня. Мы молча пошли к полю. С игры «Пайпере» прошло уже несколько дней, и неловкая ссора осталась в прошлом. Я понимала, почему он так рассердился, и не принимала сказанные слова близко к сердцу.

Разумеется, мы снова оказались в разных командах. С большинством ребят мы уже играли, включая придурка, который заехал мне по ноге. Сейчас он стоял в стороне с парой других парней, и все они пялились в мою сторону.

Странно.

На плечо опустилась чужая ладонь.

– Будь осторожнее. – Склонившись, Култи встретился со мной взглядом и ткнул пальцем в направлении моего кроссовка.

О да, еще как буду. Заглянув в болотистые глаза, я кивнула.

– Не волнуйся. Удачи.

Вместо ответа он просто прошел мимо, легко и… игриво стукнув меня по плечу.

– Ну ты где там, сопля? Давай начнем, пока мне сорок на стукнуло! – крикнул Марк, махнув мне в сторону поля. Мы начинали первыми.

– Так тебе же неделя осталась.

Он продемонстрировал мне средний палец.

Начав игру в обороне, мы успели отбить четыре мяча, но потом заработали третий аут и перешли на позицию атакующих. Через шесть аутов мне удалось выбить трех из шести игроков соперника, и наша команда вновь перешла к обороне. Начинало казаться, что завтра мне даже не придется хромать.

По крайней мере, так я думала до тех пор, пока не осознала, насколько мелочными соперниками могут быть некоторые мужчины.

Две подачи спустя игрок соперника сбил меня с ног, когда бежал к базе, пока я пыталась поймать мяч, чтобы вывести его в аут.

Я грохнулась на задницу, ушибив поясницу, потому что совсем не ожидала подобного – кто вообще так играет?! Прошлая неделя должна была стать исключением из правил! Я глубоко вздохнула, сдерживая моментально вспыхнувшее раздражение и успокаивая сбившееся дыхание. Он же буквально на меня налетел! Взяв в себя в руки, я отпихнула придурка и недовольно на него посмотрела. Это был один из приятелей идиота, отдавившего мне ногу на прошлой неделе; парень, которого я чуть ранее выбила из игры.

Еще раз глубоко вздохнув, я закусила болезненный стон, а мужчина тем временем поднялся с колен.

«Спокойно, Сэл. Терпи».

Не помогало.

Присев, я проглотила ругательства, который вертелись на языке.

«Спокойно. Спокойно».

Сглотнув, я вцепилась в остатки испаряющегося терпения.

– Меня такая игра не устраивает, – сказала я, сдерживаясь изо всех сил, и медленно поднялась на ноги. Даже выпрямившись в полный рост, я все равно на добрых десять сантиметров ниже. Запрокинув голову, я посмотрела ему прямо в глаза. Он был примерно моего возраста и в целом выглядел бы довольно неплохо, если бы не зализанные гелем волосы и подстриженная борода, выдающие в нем самовлюбленного идиота. Еще в детстве, играя с братом, Марком, Саймоном и их друзьями, я уяснила, что как девушка – как человек – я не должна пасовать перед своими соперниками. К тому же я не боялась этих придурков. Ни капельки. – Больше так не делай.

– Эй-эй-эй, притормозите, – раздался откуда-то сбоку голос Марка. Подбежав к нам, он просунул между нами руку и вынудил незнакомого парня слегка отодвинуться. – Чел, мы тут так не играем, и уж тем более против нее. Так что попридержи коней, пока отсюда не вылетел. К остальным это тоже относится.

Напряжение повисло над полем густым туманом, но парень все же отошел и кивнул. Я проводила его тупую башку взглядом, кипя от злости.

Чья-то ладонь шлепнула меня по животу, но мне не пришлось даже опускать взгляд, чтобы понять, кому она принадлежала. Марк, наклонившись, заглянул мне в лицо.

– Мы же договорились, что ты не будешь нарываться, – прошипел он.

Я моргнула, а ноздри гневно раздулись.

– На прошлой неделе его друг чуть не сломал мне ногу, а теперь этот урод решил сыграть со мной в братуху-борцуху? Что прикажешь делать, просто взять и утереться?

Мы оба прекрасно знали, какая троица научила меня в детстве тыкать людей локтями под ребра, а иногда и по почкам, если на это был повод. Только потом, когда я начала играть в молодежке, тренер объяснил, что так поступать нехорошо… но очень действенно.

Вздохнув, Марк заглянул мне в глаза.

– Нет, конечно. Я просто не хочу, чтобы ты пострадала из-за придурков, которым трусы на голову натянули.

– Понимаю, но это бред.

Он широко натянуто улыбнулся.

– Бред, но даже мне иногда хочется тебя прибить, Сэл, а я-то тебя люблю. Расслабься. Потом проколем ему шины, через пару недель, когда он не будет этого ожидать.

Ха.

Я фыркнула и рассмеялась. Как же мне повезло, что в моей жизни есть такой замечательный засранец, скорее, неродной брат, чем друг, вот серьезно. Я легко поцеловала кончики пальцев, а потом похлопала его по щеке.

– Я тоже тебя люблю, но не уверена, что у меня хватит терпения ждать две недели.

Закатив глаза, он выпрямился и фыркнул.

– Да уж попытайся. Держи себя в руках, мини-Халк.

Передразнивая его, я тоже закатила глаза, еще раз глубоко вздохнула и соскребла последние крохи терпения. Краем глаза я заметила Култи: он стоял у боковой линии, выставив ногу вперед и опустив руки, но в предплечьях и икрах читалось собранное напряжение. Стиснув зубы, он просто стоял так, готовый непонятно к чему. Но он не пошевелился и ничего не сказал, а я слишком злилась, чтобы разбираться в его настроении.

Что, он врезался в меня случайно? Я очень сомневалась, но в прошлом не раз сталкивалась с грязной игрой и обычно не заморачивалась, пока люди не переходили границы; пусть пихаются, если им так легче спится.

Но все равно, какой же мудак.

А потом это повторилось.

Буквально пару минут спустя, когда команды поменялись местами, я бежала – даже не очень быстро – к третьей базе, успев проскочить вторую. До базы оставалось совсем немного, когда сзади кто-то разогнался и абсолютно без надобности толкнул в спину, якобы пытаясь просто вывести в аут.

Я полетела вперед, уже предвкушая, как пропашу носом землю.

В любой другой ситуации я успела бы спохватиться и устоять, но дополнительный толчок лишил всякой надежды. В голове промелькнула мысль, что я могу неловко упасть на колено или лодыжку и что-нибудь повредить. У меня не было возможности избежать падения, не отделавшись синяками, а потому я не стала даже пытаться – просто раскинула руки, чтобы не сломать запястье, и хлопнулась на живот. Точнее, хлопнулась на живот и еще немного проехалась. Приземление вышло болезненным и жестким. Оно напомнило, как в детстве я прыгнула с трамплина в воду, вышибла из себя весь дух и потом долго думала, что сломала ребро.

Но суть в том, что я не просто упала. Меня толкнули. И мне это не понравилось, особенно когда придурошный дуболом еще и встал надо мной, выпрямляясь во все свои сто девяносто сантиметров идиотизма.

Я попыталась подняться на четвереньки; живот горел, нижние ребра ныли.

Твою мать.

Судорожно втянув воздух, я выпустила его сквозь зубы и забралась рукой под футболку, ощупывая расцарапанную кожу.

Не успела я даже сесть на колени, как виновник оказался на земле. И не просто так, а потому что его толкнули. Не Марк и не Саймон – это был Култи, стоявший ко мне спиной. Култи повалил взрослого мужчину на землю.

Райнер Култи, Король, нависал над гребаной крысой, прижимая к земле.

– Трус, – выплюнул он.

Выплюнул в прямом смысле – он брызгал слюной, ругаясь на родном языке, и хотя я не понимала слов, уловить общий посыл не составило труда: ничего хорошего.

– Ты жалок. – Если честно, я думала, что он ему врежет, и слегка расстроилась, когда он этого не сделал. Он склонялся все ниже, пока кровь не прилила к его голове.

И тогда он разразился тирадой на немецком, от которой волосы встали дыбом. Среди злобных, резких слов я разобрала всего несколько. Что-то о смерти и его «вкладе»?

Я понятия не имела, что это значит. Зато прекрасно слышала в голосе угрозу. От этой угрозы по позвоночнику пробежала мелкая дрожь, и я застыла, так и наблюдая за ними с колен.

– Это правда он, – благоговейно прошептал Марк, напугав меня до смерти, потому что я не заметила его приближения.

– Тш-ш, – шикнула я, чтобы не упустить, что еще Култи скажет этому идиоту.

Он не подвел. Поднявшись, он выпрямился во весь рост, зажимая парня ногами.

– В следующий раз я тебе руку сломаю. – С этими словами он обернулся – и, клянусь, слегка отвел ногу назад, будто хотел ему врезать, но в последний момент передумал и направился прямо ко… мне.

И что же я сделала? Осталась на месте. Прямо там, на земле.

Мне же не привиделось это? Человек, который даже бровью не повел, когда против его товарища по команде грязно сыграли и сломали ему два позвонка, защищал меня? Меня?

Нависнув надо мной, с высоты своего внушительного роста Култи посмотрел на руку, которую я держала под футболкой. Сама не знаю почему. Я настолько зациклилась на всем, что делал Култи, что остального просто не замечала.

Его ноздри раздулись, и он будто стал больше, когда потянулся вперед и едва ощутимо коснулся моего подбородка. Пробормотал что-то себе под нос, подозрительно похожее на «вот же везучая», и отвел взгляд, как будто ему невыносимо меня видеть. Его кадык дернулся, и он, отдышавшись, с трудом взял себя в руки.

Не обращая внимания на собравшихся вокруг людей, разинувших рты, он схватил меня за локти и коротко бросил:

– Мы закончили. Я принесу ключи.

Я просто кивнула. От смеси шока с восторгом перехватило дыхание. Поддерживая меня, он помог подняться, и я натужно застонала. Ребра скорбно ныли, живот болел, но я все же обернулась к Саймону с Марком.

– Я в порядке, – сказала я, в кои-то веки не заботясь о том, какую грандиозную раздачу звездюлей Култи устроил на глазах у кучки незнакомцев.

– Точно? – встревоженно спросил Марк. Я кивнула. – Позвони потом, ладно?

Сглотнув, я помахала двум друзьям детства, дыша через боль, и пошла с поля. Култи опередил меня; он уже успел подобрать перчатку и теперь ждал, вытянув руку в призывающем жесте.

Я пошла к нему.

На каждый шаг живот и бока отзывались болью, но я взяла себя в руки, и мы вместе пошли к парковке, – немец отставал буквально на полшага. Только на секунду отошел в сторону, чтобы захватить сумки. Удушающая злость расходилась от него волнами, но меня она не пугала. Он был готов выбить из того парня всю дурь, защищая меня.

Я своими глазами видела, из-за каких мелочей иногда бесится Култи, но чтобы он за кого-то заступался? Да никогда. Я заранее предчувствовала, что Марк мне потом весь мозг вынесет по телефону.

По дороге к парковке я то и дело косилась на Култи, раздумывая, как бы так отблагодарить его за то, что он сделал. Но пока разговор откладывался: по напряженным рукам и груди было видно, что он до сих пор на взводе, и я решила дать ему немного остыть.

До машины оставалось всего несколько шагов. Я уже заранее предвкушала, как сейчас доберусь до дома, наберу ванну с солью и хорошенько отмокну, утопив боль в безрецептурных таблетках.

– О господи, – простонала я, когда резкая пульсация в ребрах вынудила остановиться.

Култи бросил сумки на землю, и я невольно заметила, как забилась вена на его шее, а руки сжались в кулаки.

– Показывай.

– Да все в порядке, – сказала я, подумывая, не наклониться ли за моей сумкой.

– Не надо меня обманывать, все равно не получится, – ответил он. – Задери футболку, или я сделаю это сам.

– Э…

Он не шутил.

Увидев, что я не спешу подчиняться, Култи схватил потрепанную хлопковую футболку за подол и тут же рывком задрал ее чуть ли не выше головы, обнажая черный спортивный бюстгальтер.

Я попыталась оттолкнуть его руку.

– Ты что творишь?!

Нет, бесполезно. Он вцепился в ткань мертвой хваткой, а смотрел исключительно на живот.

Возможно, стоило бы прикрыться, но я не стала этого делать. Нагота меня не смущала, ну, по крайней мере, не очень.

Я хорошо питалась, много занималась спортом и в целом не парилась, понравлюсь ему или нет. Потому что мне больно. Ссадины на коже вздулись и покраснели, и крохотные бусинки крови усеивали мой бедный живот. К счастью, хотя бы ребра не распухли и не посинели.

Зато завтра… Я содрогнулась.

Пока я представляла, как плохо мне будет утром, Култи оттянул резинку темно-синих беговых шорт – не слишком низко, но достаточно, чтобы высунулся край моих пастельно-голубых трикотажных трусиков.

– Ну, еще чего, – пробормотала я и натянула шорты обратно.

Култи взглянул на меня, не поднимая головы и не выпуская из рук подол футболки.

– Не думал, что ты такая застенчивая.

– Я не застенчивая. – Ну разве что перед камерами: вот тогда у меня полностью отключался мозг.

– Не похоже.

Разумом я понимала, что он просто подначивает меня, берет на слабо, пытаясь добиться своего. Я не стеснялась своего тела. Привыкла, что меня постоянно трогают, – в основном, конечно, врачи, мануальные терапевты и массажисты, – и не боялась заниматься в спортивных лифчиках, когда стояла жара или хотелось немного подзагореть. Мое тело меня устраивало, если не брать в расчет пару растяжек на ягодицах и бедрах. В какой-то момент я смирилась, что эталоном женской красоты считались либо симпатичные стройняшки, либо соблазнительные пышечки, но только в нужных местах. Меня давно не смущало, что я не родилась худенькой обладательницей пышных форм и не походила на типичных красавиц. Моя комплекция была неоспоримой реальностью.

Мои руки, живот и ноги отражали дело, которому я посвятила всю жизнь. Мое тело – мой инструмент: приземистое туловище, широковатые плечи и мускулистые бедра. Но все это мое, и я этого не стеснялась. Я любила себя. Да, конечно, иногда мне говорили, что у меня слишком большие ноги и мне нужно перестать тягать железо, пока я «не превратилась в мужика», что бы это ни значило. У меня не могло быть тощих рук, а мои ноги должны были часами мотаться по полю, и это они и делали. С другой стороны, товарищи по команде и тренеры иногда говорили, что мне стоило бы подкачаться. Меньше, больше – какая разница? Я оставалась собой. И в какой-то момент просто решила быть тем человеком, на которого не стыдно будет посмотреть в зеркало.

В итоге я нашла этого человека. Не модель и не бодибилдера. Просто себя.

К тому же я видела бывшую жену Култи и его бывших подружек. Ему нравились высокие, длинноволосые, с небольшой грудью – не слишком худые, но подтянутые.

Уж точно не я, с моей «маленькой» грудью третьего размера, которая не уменьшалась, сколько бы я ни занималась со штангой, и с такими мощными ногами и попой, что даже в самые эластичные джинсы получалось влезть только после десяти минут вихляний, прыжков и попыток их натянуть. О лице даже заикаться не буду: это отдельный разговор. Его покрывали шрамы и веснушки, с которыми я не могла и не хотела ничего делать.

– Ладно. – Убрав руки, я стянула футболку полностью. Пофиг. Чего стесняться веснушек и сисек, когда он последние два месяца ежедневно видел меня без макияжа?

Он слегка опустил веки, прикрывая ореховые глаза, но не сказал ни слова. Просто окинул меня тяжелым взглядом, уложив руки на бока прямо под ребрами. У него были прохладные, крепкие ладони. Такие большие. Я с трудом сдержала звук, вставший в горле. Марк постоянно меня трогал. В этом нет ничего особенного.

Его руки скользнули вверх; широкие ладони с длинными пальцами практически смыкались вокруг моего тела.

А потом он надавил, и я издала совсем не женственный хрип.

Немец не отрывал от меня взгляда, даже когда устроил большие пальцы в ложбинке между ребрами, скользнув ладонями по исцарапанной коже пресса. Снова надавил, и я выдохнула через нос, а под ребрами истошно заколотилось сердце. Волоски на руках встали дыбом в ответ на его касания.

Обязательно так на меня смотреть?

– Да все нормально. Просто ушиблась, – сказала я, тщательно скрывая, что мотор в самом центре груди истошно рвался поучаствовать в гонках.

Большой палец рассеянно скользнул вверх, к резинке лифчика, которая, непроизвольно вспомнила я, располагалась буквально в сантиметре от моей груди.

– Выживешь, – заявил Култи с уверенностью человека, обладавшего рентгеновским зрением.

Он убрал руки.

Я сглотнула, пытаясь овладеть собой.

– Ключи… кхм, ключи в боковом кармане сумки. Можешь достать? Или передай сумку, я достану сама.

Култи бросил на меня взгляд, потянулся к сумке, расстегнул молнию и достал ключи, стиснув их в кулаке.

– Я бы тебя отвез, но… – Он плотно сжал губы.

«Но».

– Не парься. – Я не стала спрашивать, почему он не может. Просто не может, и все. Я не знала причины, но догадывалась.

Его это явно не смутило. Он просто кивнул, по-прежнему поджимая губы.

– Я тебя провожу.

До дома?

– Да все в порядке. Правда. Ничего со мной не случится.

– Я тебя провожу.

Господи.

– Подозреваю, ты и без меня занят. Серьезно, я в полном порядке.

– Не занят. Я тебя провожу, – заявил он. Я попыталась возразить, но он перебил меня: – Садись.

И как-то так получилось, что через несколько минут я уже везла международную звезду футбола в свою небольшую квартирку, устроенную над гаражом.