Глава 22

– Вы что, утром проснулись и решили специально играть хреново?

Это сказал не Култи, а Гарднер.

Вот настолько неудачная игра. Гарднер твердо верил в позитивное подкрепление. Он хвалил игроков, когда они это заслуживали, и помогал им, когда что-то не получалось.

Нас разгромили. Это было ужасно.

Он был прав. Мы будто действительно сегодня с утра договорились играть так, словно на дух друг друга не переносим. Никакой командной работы, никакого взаимодействия игроков. Мы вообще не старались.

Если честно, я даже рада, что игра была выездной. Хотя бы нашим болельщикам не пришлось лично наблюдать за разворачивающейся катастрофой.

– Я не знаю, что вам сказать, – тем временем продолжал Гарднер. – И не хочу. Даже видеть вас не хочу, – произнес он убийственно спокойно, а затем оглядел остальных тренеров. – Если у кого-то есть комментарии, прошу, не стесняйтесь. У меня просто нет слов.

Уф-ф.

– На вас было стыдно смотреть, – произнес Култи, стоило Гарднеру замолчать. Он стоял в двух шагах от него, держа руки на бедрах, и смотрел на нас с привычной серьезностью. – Худшая игра, что я видел. Единственная, кто сегодня хоть что-то делал, это тринадцатая. Остальные, – тут он встретился со мной взглядом, – играли просто позорно.

Да. Его слова вонзились в самое сердце. Я прекрасно понимала, к кому он обращается. Признаю, я сегодня не блистала, но и проиграли мы не только из-за меня.

Единственное, о чем я жалела – что сорвалась на Женевьеву во втором тайме.

– Спишь с тренером, вот тебя и не заменяют, – сказала она, когда я промахнулась по воротам второй раз за вечер.

Могла ли я пропустить ее слова мимо ушей? Конечно, но на тренировке перед игрой она толкнула меня без всякой причины, а потом еще и не извинилась. Мало того, через минуту она толкнула меня еще раз. Я просто не выдержала.

Тогда я думала, что просто сказать ей не лезть не в свое дело и сосредоточиться на игре будет куда хуже, но я ошиблась. Гарднер вывел меня с поля за пятнадцать минут до конца второго тайма.

Я не собиралась оправдываться. Просто сидела в раздевалке, держала язык за зубами и слушала, как помощник тренера повторяет слова Култи и Гарднера, но в более конструктивной манере. В отличие от них, он склонялся скорее в сторону «я в вас разочарован», чем «вы все говно».

Дженни Милтон, наша тринадцатая, сидела рядом; она толкнула меня локтем, когда закончила снимать ленту с рук. Мы проиграли по двум причинам: не забили сами, и наши защитники не помогли Дженни с обороной ворот, когда команда Кливленда перешла в нападение. Она пропустила удар, но ее сложно винить: в конце концов, она единственная не завалила игру.

– Вот это они разошлись, – пробормотала она, округлив глаза.

– Задница аж отсюда болит, – согласилась я, снимая гетры.

Дженни незаметно кивнула в сторону Женевьевы.

– Что она такого сказала?

Видимо, она одна и не слышала.

– Несла всякий бред. Якобы меня не заменяют из-за Култи, – ответила я, сверля взглядом бутсы. – В общем, херню. – Настроения говорить об этом не было, поэтому я встала, быстро избавилась от остальной униформы, а потом обмоталась полотенцем и стянула трусы и спортивный лифчик. – Пойду в душ, – сказала я ей с улыбкой, чтобы она не подумала, будто я не хочу с ней разговаривать. Все дело в Женевьеве: я не хотела говорить конкретно о ней.

Я просто устала. От всего.

Вчера вечером, когда мы заселились в отель, я лежала на кровати и обдумывала все, что сказали мне Кордеро, Гарднер, Култи, Франц и папа. Хотела даже позвонить Эрику, но потом передумала. Он бы точно брякнул какую-нибудь дурость о том, что я сама виновата и нечего дружить с человеком, которого он ненавидит.

А ведь в этом-то и заключалась основная херня, разве нет? Я подружилась с нелюдимым гондоном, который чуть не разрушил карьеру брата. Конечно, папа благословил меня двигаться дальше, не коря себя, но все же.

По какой-то непонятной причине этот пумперникель до сих пор со мной не общался.

Приняв душ и переодевшись, я вышла из раздевалки и направилась к микроавтобусам, которые должны доставить нас обратно в отель. Но только я миновала последние двери, ведущие на улицу, как заметила Култи: он ждал в стороне, скрытый тенью.

Морально я приготовилась слушать бред, который на меня сейчас выльется. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего можно не ждать, но как знать? Чудеса случаются.

Как только за мной захлопнулась дверь, он обернулся. Я не знала, что сказать, поэтому просто закинула сумку повыше на плечо и не сбавила шага, пока не остановилась в нескольких метрах от него.

Култи не проронил ни слова.

– Что-то хочешь сказать? – поинтересовалась я резче, чем намеревалась.

Култи медленно лениво моргнул.

– О чем ты вообще сегодня думала?

– О том, что Женевьева ведет себя как стерва, а не как командный игрок. – Я пожала плечами. – Какие-то проблемы, тренер?

– Это что еще за «тренер»? – рявкнул он, уловив мой сарказм.

Я посмотрела на него и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Мы проиграли. Все, точка. Поздно злиться на этот счет.

– Слушай, какая разница? Я знаю, что хреново играла, и я слишком устала, чтобы с тобой ругаться.

– Мы не ругаемся.

Я крепче зажмурила многострадальные глаза.

– Как скажешь. Не ругаемся так не ругаемся. Я пошла в автобус, пока.

– С каких пор ты бежишь от проблем? – Он поймал меня за запястье, когда я отвернулась.

Остановившись, я посмотрела ему прямо в глаза; раздражение кипело в венах.

– Я не бегу от проблем, просто знаю, когда доказывать что-то бессмысленно. Я не собираюсь спорить с тобой и твоей биполяркой.

Култи опустил голову.

– У меня нет биполярки.

– Конечно нет, – соврала я.

– Не веришь.

Захотелось ущипнуть переносицу.

– Да, не верю. Я не понимаю, с кем разговариваю: с другом, который поймет, почему я сорвалась на Женевьеву во время игры, с тренером или с мужиком, которому на все по-хрен. – Я выдохнула и покачала головой. «Терпение». – Я устала и принимаю все близко к сердцу. Прости.

Он пробормотал что-то по-немецки – неразборчиво, но я уловила общий посыл и разозлилась только сильнее. Три года немецкого в школе сделали свое дело.

Я обернулась и посмотрела на него.

– Знаешь что? Уж не знаю, что с тобой в последнее время не так, но меня это достало!

Ноздри Култи раздулись, а вена на шее запульсировала.

– Что со мной не так? Со мной? – Когда он злился, иностранный акцент выделялся сильнее; приходилось вслушиваться, чтобы понять, о чем он говорил.

– Да! С тобой. Я не знаю, какая муха укусила тебя за жопу, но возьми уже себя в руки.

– Никто меня не кусал!

Я чуть не пошутила про то, что укус за жопу ему бы не помешал, но в последнюю секунду решила, что слишком для этого зла.

– Позволю себе не согласиться, – вместо этого сказала я. – Только что мы были лучшими друзьями, и вдруг ты смотришь на меня с отвращением, потому что я решила поддразнить тебя перед знакомыми. Если ты будешь выбирать, когда нам дружить, а когда нет, – мне такого не надо.

Я не сразу сообразила, что именно сказала. Я не собиралась поднимать эту тему, правда, но… ну, теперь уж поздно. Черт.

Какая же я дура.

– Я понимаю. Ты готов дружить со мной только наедине. Ладно. – Я сглотнула. – Слушай, я же вижу, что тебя что-то беспокоит, но ты молчишь. Ты вообще мне ничего не рассказываешь. Ну ничего.

– Кто сказал, что я готов дружить с тобой только наедине? – В его голосе послышалось неожиданное возмущение.

– Ты. В лагере я попыталась коснуться тебя перед Францем и Алехандро, а ты отошел. Помнишь? Мы постоянно друг друга толкали и бесились, но тут появились твои друзья, и тебя резко перестало это устраивать. Я понимаю, что не какая-нибудь супер-пупер-звезда, но не думала, что ты будешь меня сторониться. Ты меня унизил, а меня не так-то просто унизить, как ты понимаешь.

Култи стиснул руки в кулаки, а потом прижал их к глазам.

– Сэл, – сказал он и злобно выругался по-немецки. – Ты говоришь, что мы друзья, но не подумала рассказать, что встречаешься с Францем?

Он что, надо мной издевается? Я постаралась взять себя в руки.

– Мы с ним три раза виделись, и то уже после того, как ты начал избегать меня, как чумы, и вечно хмуриться. Мы еще толком не начали общаться, а ты уже ходил с таким видом, будто тебе в штаны нагадили, дружок, – пояснила я.

Его глаза, зеленые с идеальной примесью орехового, уставились в пустоту, и только потом он посмотрел на меня.

– Он женат! – резко выкрикнул Култи.

Я широко распахнула глаза и судорожно вздохнула, сдерживая гнев.

– И чем мы, по-твоему, занимались? – с расстановкой спросила я.

Култи оскалился.

– Понятия не имею, потому что ты мне ни хрена не сказала!

«Терпение». Пипец, тут нужна целая тонна терпения.

Которого не было.

И я не сдержалась.

– Мы тренировались, придурок! Что тут такого-то, а?!

Я на него наорала. Охренеть.

– Тогда почему вы оба увиливаете? – прорычал он, и в светлых глазах вспыхнула ярость.

У меня задергалось веко.

– Мы ходили на поле возле моего дома. Он показал мне несколько упражнений, на которых я могу отработать игру левой ногой, тупой ты идиот! Еще предложил мне перевестись в Европу, ну? Вот он, твой заговор, великая тайна! Он сказал, что мне нужно переехать и найти себе европейский клуб, чтобы выступать в сборной…

Я никак не могла успокоиться: гнев, бурлящий в Култи вулканической магмой, притягивал мою злость и чертово любопытство.

– А чем, по-твоему, мы занимались? Спали вместе?

Пристальный взгляд стал мне ответом.

О господи.

Я? Спала с Францем. Это было настолько дико, что у меня даже в голове не укладывалось. Как он мог так подумать?

– Ты серьезно?! За кого ты меня принимаешь, за давалку? Думаешь, я пересплю с любым, кто соизволит обратить на меня внимание? Я ведь говорила, что я не такая! – крикнула я. Мне было плевать, кто нас услышит: хоть девчонки из «Пай-перс», хоть, того хуже, кто-то из СМИ. – Черт!

– В Европу? – Такое ощущение, что он готов был взорваться. – Ты в любой момент могла попросить меня с тобой потренироваться!

– Попросить? Это когда? Все девочки и так думают, что я хожу у тебя в фаворитках, потому что мы столько времени проводим вместе. Если бы ты тренировал меня на стороне, тебе же было бы хуже, Култи.

– Я же просил меня так не называть, – процедил он.

– А что не так? Ты ведь и есть тренер Култи? – Я стиснула зубы до боли. Его слова не выходили из головы. – Я просто поверить не могу. Как ты вообще мог подумать, что я переспала с Францем? Господи, – я прижала кулак ко рту и выдохнула, – как же хочется тебе врезать!

– А я не могу поверить, что ты надумала ехать в Европу, не обсудив это со мной.

Я сделала шаг назад, а его слова камнем опустились на плечи. В Европе передо мной открылось бы много возможностей, и мы оба это понимали. Какие сомнения? До того как появилась Женская профессиональная лига, американки уезжали за границу, потому что вариантов не было. Но если уж на то пошло, большинство спортсменов предпочли бы остаться поближе к дому. В том числе я.

Более того, Култи всегда говорил, что в мире есть только один человек, к которому стоит прислушиваться, и это я. А сейчас он вдруг передумал. Решил надавить на чувство вины, потому что я посмела подумать о переезде, не предупредив об этом его.

– Я не сказала, что уеду, он просто поднял вопрос. Это была бы отличная возможность, если бы я хотела оставить семью, в чем я сомневаюсь, но… – Я не знала, что делать. – Почему ты так себя ведешь? Я не пристаю к тебе с расспросами о том, о чем ты не хочешь разговаривать, то есть вообще ни о чем. И вообще, мы же друзья. Я думала, ты порадуешься, что со мной занимаются. Уж кто-кто, но ты-то должен понять!

Немец, казалось, пытался просверлить во мне взглядом дыру.

– Я бы работал с тобой в любое время дня и ночи, Сэл, стоило только попросить. Мне плевать, что думают руководство и тренерский штаб. И уж не тебе волноваться, что про тебя думают сокомандницы. Они – никто.

Господи, ну что он за человек.

– Прости, Рей, я что, мысли читаю? Как мне нужно было понять, что ты хочешь со мной заниматься?

– Какая же ты упрямая засранка.

– Это я-то засранка? На себя посмотри! Я все стараюсь и стараюсь, а ради чего? Чтобы ты срывался на меня, как мудак, по любому поводу? Уж не знаю, кто тебя такого терпит, но с меня хватит. Ты мне нравишься. С тобой бывает весело, но если так подумать, я ничего про тебя не знаю. Все, что ты делаешь, – это бросаешь мне какие-то крохи, когда у тебя хорошее настроение, а когда плохое, то ты просто молчишь. Или, на хрен, вообще просто косишься на меня и игнорируешь без всякой причины. Как мне на это реагировать? Я и так многим рискую просто потому, что дружу с тобой. Я привела тебя домой, представила родителям. Я рассказала тебе то, что никому не рассказываю. Я поставила на кон свою карьеру ради нашей дружбы. Тебе нечего терять, а у меня под угрозой все, что мне дорого. Я всю себя отдала этой команде, и ради чего? Чтобы у меня отняли самое ценное в жизни? Я старалась сохранить нашу дружбу – ладно. Но сделай хотя бы один шаг навстречу. Я не могу вечно терпеть тебя и твои сраные перепады настроения.

Я зарылась пальцами в волосы на затылке, наблюдая за ним. Ожидая чего-то. Какого-то понимания, обещания, что он постарается держать свой говенный характер в узде. Хоть немного.

Но он лишь помрачнел, напрягшись.

– Я слишком старый, чтобы меняться, Сэл. Я такой, какой есть, – наконец сообщил он мне четко.

– Я не прошу тебя измениться. Я прошу тебя хоть немного довериться. Я не собираюсь тебя обманывать, и я не отказываюсь от людей, – с раздражением сказала я.

И что же он ответил? Ничего. Ни единого слова.

Я никогда не любила людей, которые много болтают, и всегда предпочитала поступки словам. Так было до тех пор, пока я не встретила Райнера Култи, и мне вдруг захотелось дать самой себе в глаз.

Голова пульсировала грядущей болью. Я вдруг осознала, что этот разговор ни к чему не приведет. По мышцам разлилась усталость, и впервые за долгое время я ощутила, что действительно проиграла. Какое же мерзкое чувство.

Но иногда стоит слушать свою интуицию, а не сердце, и сейчас как раз один из этих моментов.

– Мне кажется, мы оба просто устали. У меня в жизни творится непонятно что, и я сама не знаю, что делаю, а у тебя собственного говна целая куча. Наверное, тебе стоит сначала определиться, чего ты хочешь от жизни, прежде чем со мной дружить. Если ты после этого вообще захочешь остаться друзьями, – сказала я.

Мои слова возмутили его. До крайности.

– Ты издеваешься?

Я помотала головой, и мне вдруг стало тоскливо до слез. Его слова оказались правдивы: никто не позаботится обо мне, кроме меня самой.

– Нет.

Он открыл рот, захлопнул его, а через секунду помотал головой и ушел.

* * *

Култи не пришел ко мне ни в тот день, ни на следующий.

В воскресенье мне стало немного стыдно, и я отправила ему сообщение.

«Прости, что сорвалась. Мне сейчас тяжело, и я зря обвинила тебя за собственный выбор. Ты отличный друг, и я не собираюсь от тебя просто так отказываться».

Он не ответил.

Потом наступил понедельник, но на тренировку он не явился.

Не пришел и во вторник тоже.

Никто не спрашивал, где он. Я не собиралась идти выяснять первой.

Я отправила ему еще одно сообщение.

«Живой?»

Но он не ответил.

Когда я въехала на парковку средней школы, мое внимание привлекли два автомобиля.

Во-первых, черная «Ауди» со знакомыми номерами.

Во-вторых, припаркованный рядом с ней большой белый фургон.

Не зная, радоваться ли тому, что Култи жив, или злиться, что профессор кислых щей мне ни разу не написал, я глубоко вздохнула. Припарковавшись, я мысленно натянула взрослые носочки, хотя интуиция подсказывала, что он вряд ли приехал в лагерь ругаться.

По крайней мере, я на это надеялась.

Стоило мне вылезти из машины и открыть багажник, чтобы забрать сумку и две упаковки бутилированной воды, как за спиной послышались шаги. Даже не оборачиваясь, я знала, кому они принадлежат. Краем глаза я заметила, что он остановился рядом, а потом оттолкнул меня от упаковок и поднял их сам.

– Говори, куда отнести, – вместо приветствия сказал он.

Ну ладно.

– На поле. Пойдем, – сказала я, захлопнув багажник.

Мы молча пересекли парковку и пошли по асфальтированной дорожке к полю. Трое учителей, вызвавшихся добровольцами, обещали предоставить ворота из школьного инвентаря. Двое из них уже подошли, я направилась к столу регистрации, который они установили.

При виде моего спутника мужчина и женщина заметно вздрогнули.

– Мистер Уэббер, миссис Притчетт, большое спасибо за помощь. Это мой друг, мистер Култи, он сегодня вызвался поработать в лагере, – представила я их.

Оба учителя просто стояли, не шевелясь, и только Култи кивнул в знак приветствия.

– Скажите, пожалуйста, где взять ворота, я их поставлю, – попросила я мистера Уэббера, учителя физкультуры.

Тот рассеянно кивнул, глядя на Култи.

– Они тяжелые, – предупредил он, не сводя с него глаз.

– Ничего страшного, – успокоила я, едва сдерживаясь, чтобы не начать покачиваться на пятках.

– Я помогу, – добавил пумперникель, что все же заставило учителя пошевелиться.

Вчетвером мы вытащили и установили ворота. Их было всего двое, но и этого хватало. В этот раз на занятия записалось меньше детей, чем в прошлый.

Пока я рисовала на траве линии баллончиком с краской, то заметила Култи, разговаривающего с двумя учительницами, которые согласились поработать на регистрации. Он показывал что-то на листке, а они с энтузиазмом кивали, что мало о чем говорило, потому что он мог наплести им, что какает золотыми самородками, и, судя по взглядам, они были бы в полном восторге.

Шлюшки.

Ладно, это было не очень хорошо с моей стороны.

Я закончила с разметкой как раз к тому времени, как начали подходить дети с родителями.

– Не против, если мы сделаем так же, как на прошлой неделе? Только в этот раз будем работать вместе? – спросила я Култи, подойдя к столу регистрации.

Тот склонил коротко стриженную голову и встретился со мной взглядом.

– Из нас выйдет хорошая команда, шнекке, все будет хорошо.

Он снова называл меня «шнекке», что бы это ни значило.

Я неуверенно на него покосилась.

В ответ он пихнул меня в плечо, и раньше я бы улыбнулась, но сейчас слишком хорошо помнила, как он отстранился от меня на прошлой неделе. Видимо, это было заметно по моей улыбке – слабой улыбке человека, который не находит собеседника смешным, но не хочет ранить его чувства, – потому что Култи нахмурился. Потом нахмурился еще сильнее.

А потом немец, который якобы много лет назад избил человека, назвавшего его мать шлюхой, схватил меня за руку, поднял ее и ударил моим кулаком по собственному плечу.

Охренеть, что это было?

Не успела я осознать, что он сделал, как братвурст-переросток шагнул навстречу и…

Обхватил за плечи и притянул так близко, что я уткнулась носом прямо в ложбинку между грудными мышцами.

Он обнимал меня.

Господи боже, Райнер Култи обнимал меня, крепко прижимая к себе.

Я просто стояла, застыв, с вытянутыми по бокам руками. Просто стояла. Я была в шоке. В полнейшем шоке.

Обалдеть.

– Обними меня, – потребовал голос сверху.

Его слова вывели меня из оцепенения. Я обхватила его за пояс – сначала осторожно, а потом в настоящем объятии. Коснулась ладонями поясницы, положив одну руку на другую.

– Я что, умираю? – спросила я у его груди.

Култи вздохнул.

– Только попробуй.

Я отстранилась и посмотрела на него, совершенно не понимая, что это, блин, только что было.

– Ты умираешь? – выпалила я.

– Нет. – Лицо Култи сохраняло привычное спокойное выражение, и непонятно было, что он испытывает. – Прости, что я тебя обидел. Я отошел только потому, что Алехандро любит… вызов. Всегда хочет то, что не может получить. Зря я его позвал. – Он быстро вскинул глаза, а потом опустил и уже тише добавил: – Прости за все неприятности, которые я для тебя создал. Футбол дал мне все, но и отнял не меньше.

Он посмотрел на меня грустным, решительным взглядом.

– Я не хочу, чтобы он отобрал еще и тебя. В моей жизни хватает причин для стыда, но ты, Сэл, не входишь в этот список. Поняла?

Он говорил абсолютно серьезно.

Если бы рядом не было посторонних, наблюдающих за каждым нашим движением, я бы прослезилась. Даже сейчас пришлось сжимать губы, лишь бы не сделать то, о чем потом пожалею.

Коротко судорожно втянув воздух, я умудрилась ухмыльнуться.

– Можно тебя еще раз обнять, или лимит на день исчерпан?

Немец покачал головой.

– Я уже говорил, что ты как заноза, которую не получается вытащить? Бесишь неимоверно.

– Значит, можно? – поморгала я.

– Это глупый вопрос, Сэл, – сообщил он.

Значит, все-таки можно?

Шанса уточнить не представилось, потому что я заметила четырех ребят, идущих к полю, и поняла, что разговор придется отложить на потом. Я все еще не понимала, почему Култи так идиотски себя повел, но он извинился, а в его понимании это равносильно тому, чтобы отдать мне почку, так что объяснений можно потребовать позже.

Важно другое: что побудило его обнять меня именно сейчас?

Я сжала его руку и кивнула.

– Ну что, начнем?

– Давай. – Он ни на секунду не прервал зрительного контакта. – Я принес всем кроссовки. Наверное, будет лучше раздать их ребятам в конце.

– Ты принес… – Я закрыла рот и взяла себя в руки. – Так в том фургоне кроссовки?

– Да. Я попросил волонтеров уточнить размер обуви при записи. Их должно хватить на всех. Я привез почти все размеры.

Забавно, как иногда все складывается. Правда.

Десять лет назад я узнала и приняла свое место в жизни чужого для меня человека. Повзрослела и смирилась, что нам не суждено быть вместе, что у меня не может быть будущего с мужчиной, который даже не знает о моем существовании.

И вот однажды этот самый мужчина решил прийти в мою жизнь, хотя мог бы выбрать кого угодно другого. Постепенно мы сблизились, стали друзьями. Я прекрасно все понимала, и меня устраивало мое место. Друзья. Да, с ним было сложно, но ведь лучшие вещи в жизни – это те, ради которых нужно бороться, правда?

Всего один миг, один добрый поступок и неожиданный жест, и что-то во мне пробудилось. Я ведь не просто так терпела его и прощала, когда он был мудаком.

Я все еще любила этого человека.

У меня не было права на это. Никаких оснований. Я всегда думала, что принимаю мудрые решения, но проснувшееся детское обожание – худший идиотизм, который только можно себе представить. Но, разумеется, я не могла повернуть время вспять. Мое сердце еще не забыло чувства, которые испытывало к нему, и как бы я ни старалась притвориться, что это не так, с годами они лишь разрастались.

Теперь я все поняла. В детстве я любила Райнера Култи. В молодости я любила своего бывшего парня, училась и росла. Сегодняшняя Сэл Касильяс знала, что не сможет полюбить того, кто этого не заслуживает.

Кроссовки для детей, чьи родители не могли их позволить, накинули мне на шею удавку.

Он привел друзей на мои занятия.

Подарил моему отцу лучшее путешествие в жизни.

Назвал другом в присутствии людей, на которых ему искренне наплевать.

Я любила этого пумперникеля.

Господи боже, я сейчас разрыдаюсь.

Я попыталась найти хоть какие-нибудь слова, очень надеясь, что на моем лице не написано: «Сэл, какая же ты дура». Потому что я была дурой. Серьезно. От правды не убежишь, особенно когда она смотрит на тебя в виде двухметрового шатена с ясными глазами. Я почесала щеку и поборола желание отвести взгляд, чтобы перевести дыхание и наскрести остатки здравого смысла.

– Вот уж не думала, что твои спонсоры на такое пойдут.

И вот в чем дело: немец не страдал от лишней скромности. Кокетничать не в его стиле.

– Они и не пошли. Я сам их купил, – сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Он…

– Мисс Сэл! – окликнула одна из учительниц у стола регистрации.

– Ты, – я ткнула Култи в живот, понимая, что у меня есть буквально секунда. – Я даже не знаю, как тебя благодарить…

– И не надо.

– Мисс Сэл!

Посмотрев сардельке прямо в глаза, я выпалила:

– Спасибо.

Он окинул меня тяжелым взглядом, но ничего не сказал и пошел вслед за мной к столу регистрации.

Что уж говорить, при виде немца дети пришли в полный восторг. Я их не интересовала; от Култи они сходили с ума. Они слушали его во все уши и были вне себя от радости, когда мы начали заниматься.

Братвурст оказался прав. Из нас вышла хорошая команда. С ним так же весело, как и с Францем, если не больше, – спасибо извечным колкостям, которыми мы перебрасывались друг с другом.

За время лагеря на дальнем конце школьной площадки образовалась внушительная толпа. То и дело оттуда сверкали вспышки фотоаппаратов, но, к счастью, никто не мешал нам, – и под «нами» я подразумеваю Култи, – работать. Я просто делала вид, что их нет, и продолжала вести себя как обычно.

Когда занятия подошли к концу, я дала Култи возможность лично сообщить юным поклонникам, что все они получат по паре его брендовых кроссовок последней модели. Со стороны могло показаться, будто детям только что сообщили о выигрыше в лотерею, настолько они обрадовались. Немец не обманул. Обуви действительно хватило на всех с лихвой.

– Можно сфотографировать вас вдвоем? – попросила мама одного из мальчишек, когда мы сфотографировались с ее сыном.

– Конечно, – ответила я, а немец забросил руку мне на плечо и грубо целенаправленно притянул к себе.

Ясно.

Я с улыбкой врезала по куску бетона, который он называл животом.

– Знаю, это не мое дело, – восторженно прощебетала она, сделав снимок. – Я поначалу думала, что разница в возрасте слегка странновата, но теперь вижу вас вместе и все понимаю. Вы просто до безобразия милые!

К лицу прилила краска.

– А, нет, мы… – начала я, но немец подтянул меня еще ближе.

– Спасибо, что привели сына, – оборвал он меня.

«Спасибо, что привели сына»?

Я чуть не поперхнулась.

Как только мы остались одни, я уперла руки в бока. Из-за него люди теперь уверены, что мы вместе.

– Ну и какого хрена?

Он бросил на меня скучающий взгляд и начал собирать расставленные по полю конусы.

– Люди верят в то, во что хотят верить. Какой смысл их переубеждать?

Тут он, конечно, прав, но все же…

– Рей. – Я приложила ладонь ко лбу. – Не думаю, что это хорошая идея. Мне и так хватает шпилек от команды.

– Не слушай их.

Легко ему говорить, не он же выслушивал этот бред.

– Просто не хочу, чтобы стало хуже. Вот и все.

Конус, который он собирался схватить, упал обратно на землю. Он всем телом развернулся ко мне.

– Неужели сама мысль об отношениях со мной настолько тебе неприятна?

Чего-чего?!

– Что?

Он уложил руки на стройные бедра.

– Ты не считаешь меня привлекательным? Ты же сама говорила, что тебе нравятся мужчины постарше. Я всего на двенадцать-тринадцать лет старше тебя.

Утром я думала, что день сегодня пройдет как обычно. Видимо, я ошиблась. Вот что тут, блин, можно было ответить?

Правду. М-да.

Я почесала щеку.

– Я считаю тебя привлекательным. Ты очень красивый, ты же сам знаешь, самовлюбленный засранец. И ты не старый. Просто… – Я кашлянула. – Ты мой тренер и друг, – рассеянно добавила я, будто это было главной причиной, по которой я не могла смотреть на него иначе. К сожалению, теперь я все осознала и оправдываться уже поздно.

И что же он ответил?

– Помню.

Что он помнил?

– Хватит беспокоиться, что о тебе подумают. Ты же сама говорила: важно лишь то, как ты сама себя видишь. – Он смотрел на меня, пока я не кивнула. – Иу что, пойдем собираться?

Через двадцать минут мы закончили с уборкой оборудования и помогли учителям отнести на место позаимствованные парты. Я горячо поблагодарила их за помощь, а Култи подхватил мои вещи и оставшиеся бутылки с водой и потащил их к машине.

– Я поеду с тобой, – сказал он, захлопнув багажник.

Я бросила на него взгляд и села за руль.

– Ко мне или к тебе?

– К тебе. У меня слишком тихо, – ответил Култи с пассажирского сиденья.

Учитывая, что мы оба жили одни, я не понимала, как у него может быть тише, чем у меня. Разница заключалась лишь в том, что его дом раз в шесть больше моей квартирки над гаражом.

– Заведи себе домашнее животное, – предложила я.

– У меня есть рыбки.

Я рассмеялась. Рыбки?

– Врешь.

Он склонил короткостриженую голову в мою сторону.

– Три. Бойцовская и две тетры. Менеджер подарила, когда я переехал. В лондонской квартире у меня есть аквариум.

Я постаралась сделать вид, будто его признание меня вовсе не поразило.

– Классно. Кто за ними ухаживает?

– Домработница.

Домработница. Ну конечно.

– Сколько у тебя домов?

– Всего три, – небрежно ответил он.

Всего три. Я выросла в семье родителей, живущих от зарплаты до зарплаты. И хотя разумом я понимала, что с деньгами Култи можно позволить себе гораздо больше, чем три дома, меня это все равно поражало. Но в то же время притягивало: мне нравились люди, которые не тратят деньги на бесполезную ерунду.

Вместо этого он покупал детям кроссовки.

Черт, надо заканчивать по нему сохнуть, но сегодня буквально все об этом напоминало.

– А где третий дом? – спросила я, чтобы отвлечься от своих мыслей.

– Майсен. Это небольшой город в Германии.

Я бросила на него впечатленный взгляд.

– Домик крошечный, Сэл, но он бы тебе понравился, – заметил он.

– Всегда хотела побывать в Германии, – сказала я. – Она у меня в списке.

Он искоса поглядел на меня.

– В каком списке?

Ого, он не знал, о чем я? Это даже немного мило.

– Ну, в списке мест, которые хочешь посетить, пока жив. Никогда о таком не слышал? – Краем глаза я заметила, как немец качает головой. – Ну, в общем, я об этом. Считай, это список всего, что хочешь успеть сделать перед смертью.

Култи задумчиво хмыкнул.

– У тебя есть еще что-нибудь в этом списке?

– Ага. Хочу увидеть семь чудес света, проехать на велосипеде через Континентальный водораздел, поучаствовать в триатлоне «Айронмэн», увидеть северное сияние, подняться на ледник, подержать на руках детеныша панды, выиграть Кубок мира… – Я поняла, что лепечу слишком быстро, и прервалась. – В общем, всякое такое. Думаю съездить на Аляску после окончания сезона, я на нее почти накопила. Надеюсь, за одну поездку смогу и на ледник взобраться, и увидеть северное сияние.

Последовала пауза.

– В одиночку?

– Думала позвать брата. Помимо тебя, он единственный человек, у которого найдутся и время, и деньги. Но посмотрим. В прошлом году мы ездили в Перу посмотреть Мачу-Пикчу. – Я улыбнулась ему через плечо. В октябре ему исполнялось сорок, но я решила не говорить, что это ему стоит задуматься о том, чтобы начать составлять список. – А у тебя какие планы на конец сезона?

– Пока не решил, – ответил он. – Зависит от нескольких факторов.

В голову закралась одна мысль.

– Ты заключил контракт только на год?

Я не помнила, чтобы слышала что-то о сроках его работы, и когда представила, что через месяц он уедет, внутри все перевернулась.

– Да, я согласился работать с «Пайпере» только в этом сезоне.

Одно я знала точно – Култи не нравилось быть тренером. Он сам так сказал.

Так какой смысл ему оставаться?

Господи, стоило только подумать, как он возвращается в лондонскую квартиру, и нахлынувшая тоска погребла под собой весь восторг от купленных им кроссовок.

В то же время я ощутила себя эгоистичной дрянью. Кто я такая, чтобы расстраиваться из-за кого-то, особенно друга, который просто хотел быть счастливым, тем более что я охренеть как хорошо понимала, что в тренерстве счастья ему не сыскать? Я не имела права уговаривать его остаться, но мысль о его уходе тоже расстраивала.

Подавив грусть, я вымученно улыбнулась, не глядя на Култи.

– Понятно.

Он не собирался оставаться в Хьюстоне. Отстой.

Кажется, он обернулся ко мне, но я не смотрела на него, да и в целом не хотела больше развивать эту тему.

– …Ну что, не хочешь перекусить?

* * *

На следующее занятие через четыре дня Култи заявился в компании двух мужчин. Первого я узнала – американский вратарь, который последние шесть лет участвовал во всех крупных турнирах в составе национальной сборной заодно с моим братом. А вот второй оказался приятной неожиданностью.

– Франц! – Я прошла мимо Култи и обняла старшего товарища. – Не знала, что ты придешь!

Тот обнял меня в ответ, пару раз быстро похлопав по спине.

– Разобрался с делами в Лос-Анджелесе быстрее, чем ожидал.

– Ну, большое спасибо, что вернулся, – сказала я.

– Сэл, – недовольно проворчал кое-кто.

Франц коротко усмехнулся и отстранился. Легко шепнул, наклонившись ко мне:

– Кто-то ревнует, м?

Я обернулась к мужчине, чей взгляд прожигал во мне дыру. Это претцель-то ревновал? Я очень сомневалась, но думать об этом было приятно.

– Не хочешь нас познакомить? – спросила я, кивая на популярного вратаря.

– Нет. – Наглец просто развел руки в уже знакомом широком жесте.

Ухмыльнувшись, я вскинула брови. Боже, у кого-то тут хреновое настроение, что поднимало мое только так. Я широко улыбнулась.

Он тоже вскинул брови – темные, размашистые, они на мгновение поднялись и опустились, как бы показывая, что он не станет меня представлять, пока не получит то, чего хочет.

Мелькнула мысль просто проигнорировать его взгляды и представиться самой, но…

Култи любил играть в игры, а я любила выигрывать.

С трудом сдержав улыбку, я подошла к нему и обняла, опасаясь выставить себя идиоткой, если он не обнимет в ответ. В конце концов, он и раньше вел себя так, будто у меня вошки. Я просто обняла его. Крепко.

Совершенно застигнув врасплох, Култи, мой хренов бессовестный немец, прижался щекой к моей макушке и прижал к себе. Он обнял меня – напрягшись, да, но не так, как обычно. Он обнимал не злобно; тут что-то другое. Так я в детстве стискивала своего пса, потому что очень его любила.

Он обнимал меня так… но по-другому.

Когда он наконец отстранился, я подняла взгляд. Меня не смутило отсутствие улыбки. Култи смотрел на меня – сверлил взглядом скорее, ну да ладно. Я еще раз обняла его и ощутила, как тяжелая рука опустилась мне на плечо.

Там она и осталась.

Как выяснилось, вратаря звали Майкл Киммонс. Он был чуть выше Култи и чуть старше меня.

– Привет, приятно познакомиться. Спасибо, что пришел. – Я протянула ему руку и почувствовала, как немец крепко сжимает мое плечо.

– Майк Киммонс, – представился он, пожимая мне руку.

– Сэл Касильяс.

– Я знаю твоего брата, – сказал он. – Мы вместе играем.

Я кивнула и улыбнулась.

– Точно, ты говорила, что он тоже играет. А где? – с любопытством спросил Франц.

– Он сейчас на правах аренды в Мадриде, – ответила я.

– Не знал. – Второй немец кивнул, чуть хмурясь. До отставки он играл за главного соперника Мадрида – Барселону. – Ваши родители тоже играют?

– О нет. У папы астма, а мама, – огромная рука, лежащая на шее, словно боа, напряглась, – не особо любит футбол.

На секунду я испугалась, что Култи расскажет, кем был мой дедушка. На одно короткое жуткое мгновение представила, как он выкладывает все подчистую, чтобы впечатлить их. Я искренне думала, что он проболтается.

Но он промолчал. Перевел тему.

– Разделимся на две группы, – скомандовал он, и я не стала возражать, потому что видела: ему нравится заниматься с детьми. Стало даже немного жаль, что после этого лагеря оставалось только одно занятие.

День прошел нормально. Майк Киммонс оказался для детей чересчур серьезным, но его узнавали, и это компенсировало относительно строгий подход к тренировкам. Култи по какой-то причине встал в пару с ним, а мы с Францем занялись другой группой.

Через три часа, когда дети практически разошлись, а Култи до сих пор фотографировался с оставшимися ребятами и их родителями, Франц отвел меня в сторону.

Выглядел он серьезно.

– Я кое-что услышал, пока был в Лос-Анджелесе, и это касается тебя.

Черт. Раз он предупреждал заранее – значит, жди беды. Где там мои взрослые носочки?

– Так?

Он бросил взгляд на Култи, а затем поспешно сказал:

– Ходят слухи, что в конце этого сезона тебя продадут в Нью-Йорк.

В ушах зазвенело. К горлу подступила тошнота.

В Нью-Йорк? К Эмбер? Мало того, у их команды уже был хороший сыгранный стартовый состав. Меня бы отправили на скамейку.

И самое главное: мне на хрен не сдался сраный Нью-Йорк!

Франц коснулся плеча.

– Я отбираю игроков для НЛ, – он имел в виду «Ньюкасл Лайонс», одну из лучших мужских команд Великобритании, – подумай над моим предложением. Если решишь, что хочешь попытать силы в другом месте… – он красноречиво посмотрел на меня, – причем получше, я могу помочь. Не понимаю, как тебе так не повезло с местными командами, но у нас с Райнером немало связей, и вместе мы способны на многое.

Прекрасно понимая, что сейчас не место истерике, я натянула взрослые носочки повыше и насилу кивнула мужчине, который сообщил мне то, о чем мог умолчать. Может, он врал? Но какой смысл? В конце концов, я не так уж незаменима.

«Почему?» – снова и снова вертелось в мыслях.

Все знали, что мне нравилось играть в Хьюстоне. Женская лига не настолько огромна, чтобы приходилось играть там, где мы не хотели. В большинстве своем игроки сами не против поехать туда, куда их посылали. Когда я только прошла отбор, мне предложили выбор из трех команд, за которые я бы хотела играть. Разумеется, первой в списке приоритетов команда из Хьюстона, потом из Калифорнии, так как оттуда рукой подать до брата, а уже потом команда из Финикса, которая с тех пор переехала в Сент-Луис.

Я была лучшей нападающей «Пайпере». Я много работала, я не создавала проблем, если не считать последние адские месяцы, и я всегда старалась помогать товарищам по команде. И вот так они решили мне отплатить?

Предупреждение Гарднера, неприязнь Кордеро, поведение сокомандниц – воспоминания вихрем пронеслись в голове.

Меня предали. Обманули. И я не знала, что делать: то ли расстраиваться, то ли пойти поцарапать машину Кордеро.

Так. Это уже чересчур. Наверное. «Спокойно. Спокойно».

Только один человек мог устроить мой трансфер. Этот мелкий, злобный гондон.

– Спасибо, что рассказал, – чудом умудрилась ответить я Францу, хотя внутри все бурлило и бесновалось.

– Не растрачивай свой потенциал, ja?

Я кивнула, ощущая, как в груди вздымается волна совсем не хороших эмоций. Из-за этого улыбка, которую я попыталась изобразить, оказалась не такой храброй, как мне бы хотелось.

– Я что-нибудь придумаю.

– Если что – звони, пиши, как только понадоблюсь, – искренне сказал он.

– Спасибо, Франц. Я очень это ценю, – честно ответила я, хотя из-за новостей хотелось рыдать.

Играть с проклятой Эмбер и ее прихвостнями?

Видимо, все это субтитрами высветилось у меня на лице, потому что Франц грустно улыбнулся, и от этого стало еще хуже.

Мягкое прикосновение к спине заставило расправить плечи.

– Франц остается на ночь. Поужинай с нами, – сказал подошедший Култи.

В горле встал ком, и мне пришлось отвести взгляд.

– Мне надо домой. Но спасибо за предложение.

Он пропустил мои слова мимо ушей.

– Я поеду с тобой. Франц, возьми мою машину.

– Рей, я хочу домой, – твердо сказала я.

– А я хочу, чтобы ты поехала с нами, – ответил он, уже отвернувшись. – Где твои вещи? – Он даже не дождался ответа, просто пошел за моей сумкой. Твою мать.

– Рей, – позвала я, идя следом.

Тот оглянулся через плечо, но остановился.

– Тебе все равно больше нечего делать. Хватит ломаться.

– Эм, вообще-то у меня есть дела. Я хочу сходить на пробежку, позаниматься йогой… – Поплакать, покричать, все такое.

Немец отмахнулся.

Захотелось его убить.

– Рей!

Ноль реакции.

Вот же!..

– Тяжело с ним, да?

– Это еще мягко сказано, – ответила я Францу. – Жуткий засранец. Не представляю, как его до сих пор не убили.

Мужчина хохотнул.

Култи, добравшись до противоположного конца поля, закинул мою сумку на плечо.

– С ним вообще есть смысл спорить? – спросила я Франца.

– Nein.

– Вот жопа с ручкой.

Франц усмехнулся.

– Это точно.

Я вздохнула. Ну, можно немного посидеть и уйти. Наверное.

Култи обнаружился у моей машины: видимо, он порылся в моей сумке, потому что перекинул ключи через крышу, и мы сели, помахав Францу, который скрылся в припаркованной рядом «Ауди». Стоило нам оказаться внутри, я недовольно посмотрела на Култи.

– Мог бы предложить Францу поехать с нами, а не отправлять его одного.

Он окинул меня раздражающе бесстрастным взглядом.

– Переживет.

Я зыркнула на него, но покачала головой.

– Это грубо.

– Не волнует.

Поразительно. Я завела машину, выехала с парковки, и только тогда меня осенило.

– Почему ты не позвал Майка?

– Он мне не нравится.

Серьезно, мне никогда не понять мужчин.

– Тогда зачем ты пригласил его в лагерь?

– Он мне должен, – последовал простой ответ. Затем Култи добавил: – И его билет стоил приемлемо.

Так, секунду.

– Ты… – Слова застряли в горле. Пришлось сглотнуть, переваривая услышанное. – Ты заплатил за билеты?

Култи даже не удосужился посмотреть на меня; его внимание было устремлено в окно.

– Да.

Я уронила голову на руль и глубоко вздохнула. Это уже слишком. Я не выдерживала. За один день нельзя испытывать столько потрясений.

– Вот и как прикажешь возвращать тебе долг?

– Никак не возвращай, – ответил он, поворачиваясь ко мне. – Зеленый.

Выпрямившись, я сосредоточила внимание на дороге. Я не могла смотреть на него. Если бы посмотрела – сама не знаю, что бы я сделала.

– Я даже не подумала, как они добирались. Вот я дура. Прости, что толком тебя не поблагодарила.

Тишина.

Я вцепилась в руль и всю дорогу молчала.

Меня хотели продать.

Половина товарищей по команде считала меня дешевкой.

Идиот на пассажирском сиденье оплачивал людям билеты на самолет, чтобы они забесплатно поработали на моих молодежных сборах.

Еще я была немного в-л-ю-б-л-е-н-а в того же идиота, хотя, если честно, скорее, очень даже влюблена. Детские чувства вернулись в полную силу. К тому же я себя знала: полумеры меня не устраивали.

А этот идиот хотел уехать в конце сезона.

Черт, да что такое творилось? Все, над чем я работала и к чему стремилась, вдруг решило от меня убежать.

И что теперь делать?

При мысли об этом защекотало в носу.

Мы подъехали к его дому и припарковались, но слова все не шли и не шли. Хотелось плакать; очень хотелось, но уж точно не у него на глазах.

Опустив взгляд, я пошла за немцем к двери, где нас уже ждал Франц. Но стоило оказаться в прихожей, как в горле встал удушливый ком, и я поняла: нужно бежать. Срочно.

– Где у тебя ванная? – спросила я голосом, который даже мне показался странным.

– Первая дверь на втором этаже, – донесся издалека его голос. Значит, он успел отойти.

– Я ненадолго, – соврала я, уже развернувшись к лестнице, лишь бы поскорее сбежать.

Успев два раза вытереть текущий нос, я добралась до ванной. Даже не стала включать свет – просто плюхнулась на край шикарной ванны, которую можно было оценить в другой раз, когда моя жизнь не разваливалась на части.

Меня хотели продать, потому что я с кем-то подружилась.

Я судорожно икнула. «Не реви, не реви, не реви. Не смей, Сэл. Только, черт возьми, попробуй».

Я продержалась еще секунд тридцать, но потом тело сотряс всхлип. Затем еще один, и еще. К пятому я, сгорбившись, прижала ладони к лицу. Я редко плакала. Обычно старалась заняться чем-нибудь, чтобы отвлечься от того, что меня настолько расстроило. Как говорила мама, в жизни очень мало вещей, из-за которых стоит плакать.

Сидя на краю ванны, я искренне попыталась внушить себе, что продажа – это не конец света. Нельзя принимать все близко к сердцу. Футбол – тот же бизнес, и иногда такое случается.

Но в итоге я разревелась только сильнее.

Какая же я дура! Тупая сраная дура.

Я подумала о Култи, который взыскивал долги, чтобы привезти в мой лагерь профессиональных футболистов, покупал детям кроссовки и обнимал меня, и стало еще хуже.

Я рыдала как маленький ребенок – очень взрослый и тихий ребенок, который не хотел, чтобы его услышали.

– Шнекке, все…

Голос Култи резко оборвался.

Уже потом, оглядываясь назад, я поняла, что не слышала, как он вошел, потому что он не стучал. Просто вломился ко мне, просунув в дверь свою глупую голову, словно не боялся застать на унитазе в не самом приятном виде. Я настолько не ожидала его увидеть, что не успела заглушить очередной всхлип.

Тогда я не заметила, с каким ужасом Култи посмотрел на меня. Не видела, как он прошел внутрь, закрыв за собой дверь, и не видела, как он опустился передо мной на колени. Но он накрыл мои руки ладонями и опустил голову, прижимаясь своим лбом к моему.

– Шнекке, – позвал он самым мягким, самым ласковым тоном, который я от него слышала. – Что случилось?

– Ничего, – выдавила я, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

– Прекрати врать и скажи, почему ты плачешь, – приказал он, подавшись вперед и погладив меня по спине широкой ладонью.

– Я не плачу.

– Из тебя просто ужасная вруша. – Он провел рукой по плечам. – Что тебя так расстроило?

С каждым вопросом слезы текли все сильнее и дрожь усиливалась; я начинала всхлипывать в голос.

– Это глупо.

– Даже не сомневаюсь, но все равно расскажи, – мягко попросил он.

Вздохнуть толком не получалось.

– Меня… хотят… продать, – к собственному ужасу прорыдала я.

Успокаивая, он поглаживал меня по плечу круговыми движениями.

– Кто тебе такое сказал?

– Франц, – ответила я, хотя на самом деле это звучало ближе к «Фра-а-анц-а-ах».

Что-то резкое и злобное сорвалось с его губ по-немецки: плевок, самое страшное проклятье.

– Он ведь не врет? – спросила я у ворота его футболки.

Култи вздохнул мне в макушку.

– Нет. Он бы не стал говорить, если бы не был уверен, – подтвердил он.

Сердцем и разумом я прекрасно понимала, что этого стоило ждать.

– Гарднер предупреждал, а я не послушала, – сказала я. – Вот дура! Прости. Я понимаю, что это не конец света, и мне очень стыдно, но я не могу успокоиться.

Немец, в которого я была влюблена с самого детства, обнял меня. И шикнул. Буквально сказал:

– Т-ш-ш. – А потом прижал меня ближе и пробормотал на ухо: – Не реви.

– Не могу, – захныкала я впервые за последние десять лет.

– Можешь. Не реви, – нежно повторил он. – Я не представляю, каково тебе…

Ну еще бы. Его никогда не продавали против его воли, а если и продавали, то только на лучших условиях. А от меня просто избавились. Использовали и выбросили.

– …но ты выше этого. Через два года ты сама скажешь этим придуркам спасибо…

Он пытался подбодрить, но это не помогало.

– Я потратила на них лучшие годы жизни, – проревела я, кажется, хотя очень надеялась, что это не так.

– Ничего подобного. Ты даже не на пике карьеры.

Но я была безутешна. Сам Райнер Култи говорил, что у меня все еще впереди, а меня это не успокаивало.

– Тако. Хватит. Прекращай реветь, – потребовал он крайне серьезно.

Успокоиться не получалось. Я думала только о том, что хотела остаться в Хьюстоне. Этот город стал моим домом. Одно дело, если бы меня спросили, не хочу ли я переехать, но такие тайные сделки заключали только тогда, когда хотели без шума и пыли избавиться от проблемного игрока.

Из носа текло; немец, недовольно вздохнув, обнял меня крепче, кольцом рук отгородив от остального мира.

– Это я виноват. Обещаю, я все исправлю, – пробормотал он с сильным акцентом, в который хотелось завернуться.

– Ты не виноват, – сказала я приглушенно, а потом передумала. – Я ни о чем не жалею. Они сами виноваты, что такие тупые. Я всегда делала то, что от меня хотели. Я командный игрок. Нормально играю. Рано прихожу на тренировки, задерживаюсь допоздна, и вот так они меня отблагодарили? Решили сплавить в сраный Нью-Йорк? Где меня даже на поле не выпустят?

Я выпрямилась, нисколько не смущаясь зареванного лица, и, шмыгнув, посмотрела на друга. На плечах у меня лежал вес сотен галактик; я ощущала, как мечты всей жизни буквально выскальзывают из пальцев. И да, я понимала, что слишком драматизирую, но нервов уже не хватало.

– Что мне делать? – спросила я, будто у него на все имелся ответ.

Култи снова погладил меня по коленям. На красивом, изящно повзрослевшем лице было написано мрачное выражение, но он посмотрел мне прямо в глаза.

– Ты будешь играть. Обещаю, Сэл. Я бы ни за что не поставил под угрозу твою карьеру.

Я шмыгнула носом и хрипло вздохнула. Плечи тряслись, предвещая новую волну слез.

Немец помотал головой.

– Нет. Хватит. Я тебя не подведу, только перестань реветь. Мне тошно становится.

Это даже забавно. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, а он, нахмурившись, потянулся и оторвал от рулона туалетной бумаги пару кусочков.

– Возьми себя в руки, – приказал он.

Я чуть не рассмеялась. Шмыгнув носом, потерла лицо протянутой мне бумажкой.

– Я не могу просто «взять себя в руки», это так не работает.

– Ты должна меня слушаться, – хмуро сказал он, выхватил бумагу и с нажимом принялся вытирать мне лицо.

Я выдавила слабую несчастную улыбку.

– Это кто сказал?

Он встретился со мной взглядом.

– Я.

Я поджала губы.

– Как удобно.

Култи, потянувшись, отмотал еще туалетной бумаги.

– Вся зареванная, – сказал он, продолжая вытирать слезы. – Вот уж не думал, что ты плакса.

– А я и не плакса. – Я попыталась вырвать у него бумагу, но он отвел руку в сторону. Я потянулась следом, но и тогда он с легкостью избежал моей хватки. – Я сама могу вытереть собственное лицо.

Он шлепнул меня по руке.

– Я сам хочу, – проворчал он, возвращаясь к делу.

– Знаешь, мир не вращается вокруг твоих хотелок, – заметила я и дернулась, когда он слишком сильно потер под носом.

– Извини, – сказал он. – Не привык к такому.

– Что, раньше не приходилось вытирать лицо зареванной девушке?

Он отстранился и оглядел работу своих рук.

– Нет.

Я вздохнула с облегчением.

– Ну, тогда спасибо за оказанную честь.

Култи не ответил, просто обхватил мои щеки ладонями и запрокинул мне голову. Осознание, что я не накрашена и выгляжу просто жутко, пронзило меня как никогда остро. Но мужчина, который встречался с супермоделями, актрисами и, наверное, с целой толпой шлюх, не стал комментировать ни веснушки, ни мешки под глазами, ни шрамы.

Отпустив меня, он протяжно выдохнул и похлопал меня по ноге.

– Пойдем вниз.

– Я подойду через минуту, – сказала я.

Раздраженно вздохнув, он схватил меня за руки и поднял с края ванны.

– Нет. Ты в порядке.

– Рей, серьезно, дай мне минутку. – Я подогнула колени, чтобы он не смог утащить меня за собой.

Он рывком дернул меня к двери.

– Чтобы ты еще порыдала? Нет. Пойдем. У меня есть твой любимый кофе.

Я шмыгнула носом, а он в ответ бросил на меня недовольный взгляд. Чего я вообще пыталась с ним спорить?

– Ты очень высокомерный засранец, ты в курсе? – спросила я, хотя все же вышла из темной ванной.

– А ты жопа с ручкой, ты в курсе? – парировал он.

Я фыркнула, спускаясь за ним по лестнице.

– Я точно так же сказала про тебя Францу, дружок.

Немец обернулся ко мне через плечо.

– У нас много общего.

– Ха. Не надейся.

Усмехнувшись, он не стал спорить. Мы вернулись к Францу, который сидел на кухне и смотрел в телефон. Вскинув на нас глаза, он тут же нахмурился.

– Все в порядке, – сказала я на опережение. – Правда. Просто реагирую как ребенок. – Даже в виде оправдания слова вонзились в сердце острым шипом. Меня собирались продать.

Голос Култи, живущий где-то внутри, напомнил, что меня продадут, только если я сама им позволю.

Вот хрень.

– Я не хотел тебя расстраивать, – быстро вмешался Франц. – Прости, пожалуйста.

– Не извиняйся, ты что. Ты же не виноват. Спасибо, что рассказал. Просто разом все навалилось. Не выношу, когда меня так нахлобучивают. – Они оба повернулись ко мне, удивленные выбором слов. – Не люблю проигрывать, а такое ощущение, что проиграла, – пояснила я.

Вот теперь они закивали.

Култи ткнул меня кулаком в плечо и обратился к Францу:

– Составь список женских команд, в которых у тебя связи.

– Погоди, я еще даже не знаю, что буду делать, – сказала я, снова паникуя при мысли о том, что придется уехать еще дальше Нью-Йорка.

Господи.

Европа? Неужели я серьезно рассматривала этот вариант? Истерила, что меня отправят в Нью-Йорк, а сама задумывалась о Европе?

– Ты хочешь остаться с этими людьми? – спросил Култи, будто не мог поверить. – Не все заслуживают твоей преданности.

Он был прав, конечно, если смотреть через призму эгоизма.

– У меня еще год по контракту.

– За год может многое случиться, Сэл. Ты можешь порвать связки, упасть с лестницы и сломать ногу… да что угодно.

Два-ноль в пользу Култи. Он снова прав. Случиться могло что угодно. Через восемь месяцев мне исполнялось двадцать восемь; если очень повезет и организм выдержит, до конца карьеры оставалось еще года три-четыре. Может, чуть больше. Не факт. Я старалась ни на что не рассчитывать, решать будут мои колено с лодыжкой. Как только они сочтут, что пора, я мало что смогу сделать.

Значит…

Европа? Нью-Йорк ближе. Но в Нью-Йорк меня отправляли против воли, что мне совершенно не нравилось. Я не хотела туда ехать – в первую очередь чтобы позлить Кордеро. Но я ведь никого не знала в Европе…

Неужели это мое оправдание? И ради чего, чтобы остаться в США под руководством женщины, которая сделает что угодно, лишь бы не дать мне нормально играть? Чего я вообще выбираю?

От нерешительности, копошащейся в груди, стало стыдно. Неужели я позволю страху взять верх и поеду туда, где буду несчастна? Неужели я останусь в организации, которая решила избавиться от меня просто потому, что я дружу с тренером? Какой же идиотизм. Если бы меня услышала двадцатидвухлетняя Сэл Касильяс, которая была готова на все ради карьеры, она бы только так отпинала мою двадцатисемилетнюю задницу.

Где-то в глубине души я понимала, что не стоит торопиться с решением. До конца сезона оставалось четыре игры, а если – когда – мы выйдем в плей-офф, их будет еще больше. У меня было время; немного, но все же.

Я подумала еще раз, натянув взрослые носочки.

Да пошли они! Чего тут думать? Я же не дура, чтобы оставаться в Лиге и отдавать свое будущее в руки человеку, который меня ненавидит. Вот серьезно. Что бы сказали папа с Эриком?

Потребовалась секунда, чтобы понять: они бы посоветовали валить оттуда к чертям собачьим.

– Ты прав, – сказала я, выпрямляясь. – Даже если не получится, мне нечего терять.

Я не заметила, как Култи закатывает глаза.

– Составь список женских команд, – попросил он Франца.

Его требование моментально заставило задуматься.

– Погоди. Я не хочу попасть в команду, потому что вы попросили. Скажите, куда я, по вашему мнению, хорошо подойду, я свяжусь с агентом, а там посмотрим.

Я не упустила, как они переглянулись между собой.

– Я серьезно. Не хочу потом из-за этого убиваться. Лучше я буду играть там, где нужна или хотя бы желанна. – Потому что так оно и было. Я добилась всего сама, хотя легко могла бы воспользоваться именами деда и брата. Я упорно трудилась, чтобы меня не кинули, как сейчас, и не собиралась в будущем повторять подобных ошибок.

Они снова переглянулись.

– Я не шучу. Особенно ты, немецкая буханочка. Пообещай, что не станешь никому приплачивать, чтобы меня взяли. – Я поморщилась, осознав, что сказала, и виновато улыбнулась Францу. – Я шучу, честно. Я ничего не имею против немцев.

– Не волнуйся, ты меня не обидела.

Култи промолчал.

Я ткнула его локтем в ребра.

– Рей, пообещай.

В этот раз он закатил глаза в открытую.

– Ладно.

– Как-то не похоже на обещание.

– Да обещаю я, шнекке, – буркнул он.

Франц слегка улыбнулся, когда услышал, как меня назвал Култи. Он впервые использовал прозвище в присутствии других людей, и улыбка Франца подсказывала, что оно вряд ли означало что-то плохое. По крайней мере, я на это надеялась.

– Ты точно уверена, что этого хочешь? – серьезно спросил Култи, и я вспомнила, как он взбесился, когда я впервые упомянула идею Франца. Сейчас он был сосредоточен и абсолютно спокоен. Будто готов кого-то убить.

Скажу честно: я была чуточку в ужасе. Но факт оставался фактом: я могла или поддаться страху неизвестности и стать его жертвой, или взять карьеру в свои руки.

В общем, выбора не было.

Мечты не сбудутся, если ждать, пока они сами придут тебе в руки.

А если кто-то хочет их отобрать – нужно вцепиться в них изо всех сил.

Решившись, я кивнула своему другу.

– Точно.

* * *

Я зевала через каждые две минуты, когда Култи наконец недовольно взглянул на меня через стол, за которым мы играли в покер. Я не стала смеяться, когда он вытащил карты и предложил нам сыграть, хотя очень хотелось.

– Не смотри на меня так. Сейчас поеду домой, пока не заснула, – сказала я, вставая из-за стола.

– Вызови такси.

– Не буду. Сама доеду. Я недалеко живу, так что все нормально. – Не давая ему времени возразить, я наклонилась и обняла Франца, который выиграл обе партии в покер. – Спасибо, что приехал в лагерь, и за помощь тоже спасибо.

– Скажи, когда получишь ответ от команд. Я помогу определиться, – сказал он, ласково похлопав меня по спине. – У тебя ведь есть мои контакты?

– Да. – Я отстранилась. – Обязательно напишу, если со мной свяжутся.

– Да свяжутся с тобой, дурында, – вмешался братвурст, вставая.

– Даже не знаю, как я жила без тебя и твоей безграничной поддержки. Серьезно. Чудо, что я продержалась так долго.

Култи привычно нахмурился, но уголки его губ чуть приподнялись, и он схватил меня за шею своей лапищей и насильно развернул к дверному проему.

– Я еще не встречал человека, который настолько бы во мне не нуждался.

Он сказал это так, что я не поняла, комплимент это или нет, поэтому промолчала. Просто толкнула его плечом.

– Спасибо, что позвал.

Он кивнул, и мы пошли по дорожке, ведущей к машине. А когда добрались до нее, он положил одну руку на водительскую дверь, а другую – мне на плечо.

– Я постараюсь загладить вину.

– Не надо. Ты ни в чем не виноват. Я знала, что делаю. Главное, чтобы ты не забыл о моем существовании по окончании сезона, а там и жалеть будет не о чем, – сказала я, хотя в глубине души все еще немного расстраивалась и злилась из-за всей ситуации.

Култи склонил голову.

– Думаешь, я смогу о тебе забыть?

– Нет… ну, на самом деле не знаю. Мы не так уж давно знакомы. Наверняка у тебя и без меня… – «куча друзей», чуть не сказала я, но разве он создавал впечатление социального человека? Нет. Вот совсем нет. – Наверняка у тебя и без меня достаточно дел. Я не имела в виду ничего плохого. Просто знаю, что жизнь иногда мешает.

– Я не трачу время на пустяки, Сэл. Ты понимаешь, о чем я?

Волоски на затылке встали дыбом, и я хрипло ответила:

– Типа того. – Он бы не стал тратить на меня время, если бы я ему не нравилась и он не хотел бы дружить. Это я понимала.

Он открыл рот и снова закрыл его. По нему было видно, что он хочет что-то сказать. Но он тяжело сглотнул, и на лице его появилось бесстрастное выражение, которое заставило остро прочувствовать все: жаркую летнюю ночь, темное беззвездное небо, едва заметный сладкий аромат его кожи. Его рука сжалась; большой палец впился в ложбинку между моим плечом и ключицей.

Я видела его лицо сотни раз, но и этого мало. Когда влюбленность прошла, я представляла себя с кем-то, кто будет работать на себя: с мужчиной с золотыми руками, предприимчивым, тихим, честным и добрым. Может, с механиком. Мне нужен человек, который будет приходить домой немного грязным, немного потным, способным исправить любую поломку. Я мечтала о спокойном, надежном парне. Не знаю, откуда взялась эта фантазия, но она осталась со мной надолго. Адам, мой бывший, как раз и был таким человеком. Генеральный подрядчик прямиком из любовного романа – невероятно красивый и милый. Мне поначалу не верилось, что он настоящий.

А сейчас передо мной стоял Култи – намного выше меня, намного старше, серьезный, хитрый, темпераментный, косивший газон всего раз в жизни… и я не могла найти в себе силы расстроиться, что именно к нему меня привело глупое сердце. Я, конечно, была такой дурой. Какого хрена я снова влюбилась в этого идиота? Безответная любовь, моя старая подруга, мы снова оказались с ней вместе. И что с этим делать? Я не знала, но опасалась, что мое сердце растопчут в пыль.

Надеяться на лучшее? Ха.

Я не заметила, как его взгляд упал на мои губы. Не заметила, как он стиснул руку, когда убрал ее с моего плеча. Не заметила, какое выражение промелькнуло в его глазах на секунду.

– Хорошо, – наконец сказал он, отпуская дверь машины и вырывая меня из размышлений о моей «неправильной» влюбленности. – Позвони, когда доберешься до дома.

Я не сдержала улыбку. Пусть он не любил меня, пусть я вряд ли была его лучшим другом, но я не была ему безразлична. Его поступки говорили об этом четко и ясно, даже когда он вел себя как ворчливая бесчувственная козлина. Могло быть и хуже.

Ну ладно, не могло. Я бы ни за что не влюбилась в человека с настолько паршивым характером, я же не совсем дура.

Нет, ну, дура, конечно, раз влюбилась в него, но… блин. Как же все сложно.

– Я напишу, как доеду, – согласилась я и села в машину. А когда завела ее, то опустила окно и посмотрела на Култи, который стоял в нескольких метрах. – Знаешь, даже если бы ты не привел Майка, Алехандро и Франца и не купил бы детям кроссовки, я бы все равно считала тебя хорошим человеком… ну, в основном.

Он поднял глаза к небу, и уличные фонари осветили его лицо.

– Езжай уже.

К моей огромной гордости, на обратном пути я чувствовала только тихую решимость.

Как там говорится? Когда закрывается одна дверь, открывается другая. Возможно, придется выбить парочку, чтобы найти ту, которая подойдет мне.