Глава 23

На следующий месяц после предупреждения Франца жизнь, казалось, раздобыла себе реактивный ранец и решила полетать сразу во всех направлениях, как хороших, так и плохих.

Тренировки «Пайпере» проходили в обычном режиме, по крайней мере, насколько это возможно. Возвращаться, зная планы Кордеро, было непросто. Я совсем не умела врать и с трудом сдерживала взрывной характер, так и рвущийся наружу. Как я могла смотреть этим людям в глаза и вести себя так, будто ничего не случилось? Как я могла притворяться, будто все хорошо, и одновременно искать пути отступления?

Было тяжело. Мы вышли в первый раунд плей-офф. Я обижалась и злилась, и эти чувства никуда не ушли. Хуже всего то, что за злостью я даже не могла порадоваться победе. Гордость говорила, что я должна забить на остаток сезона, но разум, который отказывался впадать в уныние перед месячными, твердил, что так думать нельзя. Мне требовалось разойтись с «Пай-перс» мирно.

Одно вытекало из другого. Я поговорила с агентом и попросила ее без лишней огласки поспрашивать, не найдется ли мне места в Европе, в частности в тех командах, о которых говорили Франц с Култи. Она накинулась на работу с неожиданным энтузиазмом и через две недели прислала письмо, сообщив, что мной заинтересовались три команды.

Я позвонила родителям и все им рассказала.

– Este cabron, – первым делом сказал отец про Кордеро. «Мудак», так он его назвал. А потом заверил меня, что у него накопилось достаточно бонусных миль, чтобы иногда прилетать в Европу.

После него я позвонила брату, который в первую очередь вынес мне мозг за то, что я подружилась с немцем, потом предложил помочь найти мне жилье, а потом мимолетно послал Женскую лигу на хрен. Закончился разговор тем, что я раскритиковала его последнюю игру.

Помимо этого жизнь отравляли письма, звонки и репортеры.

Ума не приложу, почему людей вообще волновали фотографии, на которых мы с Култи занимались со школьниками. Снимки, сделанные за четыре дня учителями, родителями и самими детьми, наводнили сайты и фан-группы Култи. На них мы смеялись и улыбались, стоя среди размытых силуэтов детей, иногда по-дружески обнимались; фотографии в основном присылал мне отец, который считал их вершиной крутости. Меня же, напротив, такое внимание приводило в ужас.

«ИНТРИЖКА НА ФУТБОЛЬНОМ ПОЛЕ» – гласил последний заголовок, который он мне скинул.

До него были еще два: «БЫВШАЯ КУЛТИ ХОЧЕТ ЕГО ВЕРНУТЬ» и «КУЛТИ УЛИЧИЛИ В СВЯЗИ С ФУТБОЛИСТКОЙ».

Вопрос «Давно вы встречаетесь?» стал моим главным кошмаром.

Если честно, от ответа меня удерживала только мысль об отце, который наверняка сам распускал слухи среди знакомых. Я могла умирать спокойно, зная, что ни в чем не виновата и моя совесть чиста.

Я перестала общаться с журналистами. Перестала проверять почту, когда получила письмо от итальянки, в котором она желала мне, «уродливой суке», «поскорее подохнуть». Я перестала отвечать на звонки с незнакомых номеров.

Немцу я ничего не сказала, потому что зачем? Никто не угрожал мне убийством. Еще я отчасти боялась, что он слишком бурно отреагирует и раздует из мухи слона.

В целом все шло хорошо.

До поры до времени.

* * *

В тот день мы играли во Флориде в первом матче плей-офф.

Я заняла позицию у ворот «Джексонвилл Шилдс» и вместе с несколькими игроками из обеих команд ждала, пока разрешится битва за мяч, который Грейс пыталась отобрать у соперницы. Как и они, мы пока не открыли счет, а конец игры не за горами. Кто-то должен забить гол.

Я выжидала. В какой-то момент капитан «Пайпере» увела мяч, и я мельком огляделась, отмечая, кто готов принять пас. Мы с Грейс играли уже давно, и я понимала ее намерения по движениям. Я была открыта для передачи, но расстояние оказалось проблемой. Значит, выход оставался только один. Я приготовилась.

Она высоко подбросила мяч. Я проследила его траекторию: он летел прямо на меня.

Идеальный момент для удара головой. Я отобью мяч, передав его игроку своей команды в более выгодной позиции, а уже та пробьет по воротам. Мой любимый прием.

Я не стала медлить; подпрыгнула вверх, прямо навстречу мячу, моему давнему врагу и другу. Кто-то толкнул меня локтем прямо в грудь, но я не обратила внимания, хотя чувствовала рядом движение.

Мяч был моим. Моим, и только.

Уже позже я поняла, что нет, он не был моим.

Последнее, что я помнила, – резкая боль, пронзившая мой затылок.

– Сэл!

– Касильяс!

– Шнекке!

– Твою мать!

– Шнекке!

– ШНЕККЕ!

Я даже не заметила, что отключилась, пока не открыла глаза и не осознала, что лежу на спине, а в пяти сантиметрах надо мной нависает Култи.

Его дыхание коснулось губ, рваное и нервное. В его лице читалось незнакомое выражение. А в глазах…

– Отойдите назад! Не мешайте! – заорал кто-то, и я заморгала, пытаясь понять, что случилось.

За мгновение до того, как Култи оттолкнули санитары, он сжал мою руку. Я даже не заметила, что он ее держал.

* * *

– На ночь?

Врач улыбнулся.

– Да, на ночь. Просто хотим убедиться, что все нормально, учитывая вашу историю сотрясений.

Да, по голове я получала неоднократно. Мало того, женщина, со всей дури приложившая меня локтем, оказалась вдвое крупнее меня, а при виде ее мускулистых рук даже у профессионального культуриста бы случился стояк. Уж если и падать в обморок, то только по вине Мелани Мэтьюс, второй по агрессивности защитницы Лиги после Харлоу. Сотрясение от нее было чуть ли не знаком отличия.

– Ладно. – Я не вздохнула, потому что тогда пришлось бы пошевелиться, а делать этого совсем не хотелось. Она правда хорошенько мне врезала.

– Вот и отлично. Медсестра к вам еще заглянет. Если что-то понадобится, нажмите на кнопку.

К сожалению или к счастью, как ни крути, это не первое мое пребывание в больнице. Операции на колене, на лодыжке и одна крайне неудачная пневмония – я уже лежала в стационаре, и ничего страшного в этом не было.

– Представительница вашей команды ждет снаружи, я впущу ее, – сказал врач.

– Спасибо, – крикнула я ему в спину, и голову прострелило болью.

Удивительно, но мне выделили отдельную палату. Платили за нее наверняка «Пайпере», так что меня все устраивало.

В дверь постучали, но Шина сунулась в палату только после того, как я пригласила ее войти.

– Как себя чувствуешь, Сэл? – спросила она, держа в руках маленькое растение. Это она ехала со мной в машине скорой помощи, когда меня вынесли с поля на носилках, будто я сломала позвоночник.

– Нормально, – ответила я. – Такое ощущение, что меня побили кувалдой, но в целом терпимо.

Она улыбнулась и поставила цветок на столик рядом с кроватью.

– Это хорошо. Что сказал врач?

– У меня сотрясение, но, поскольку оно не первое, меня решили на всякий случай оставить на ночь.

Шина тихонько присвистнула.

– Напугала ты нас, конечно, ужасно. Тебе ничего не нужно?

– Нет, только можешь попросить кого-нибудь привезти мою сумку? Или пусть Дженни подержит ее у себя. Я оставила ее в раздевалке.

– Конечно, Сэл. Без проблем, – кивнула она.

Тогда я задала вопрос, которым мучилась последние два часа:

– Ты не знаешь, мы победили?

– Да. Женевьева забила в последние три минуты.

Ну, я хоть не напрасно пострадала.

– Классно, – сказала я.

– Это точно. Вот тебе и новое поколение, а?

Новое поколение, ага, как же. Она младше меня всего на пять лет. Из меня так-то тоже песок не сыпался, и с палочкой я не ходила.

– Да уж, – раздраженно буркнула я. Стало интересно, знала ли Шина о планах Кордеро.

Мы неловко переглянулись, не зная, о чем говорить.

Она улыбнулась и покосилась на дверь.

– Ну, если на этом все, то я пойду. Просто хотела проверить, что с тобой все в порядке.

– Все хорошо, спасибо.

– Я оставлю тебе свой номер, если вдруг понадоблюсь, и попрошу забрать твою сумку, – заверила она.

Я выдавила неискреннюю улыбку.

– Спасибо, Шина.

Она ушла, а я осталась сидеть одна в тихой палате и думать о том, что сотрясение только добавит в жизнь ложку говна. Я ведь знала, что теперь будет. Мне придется пропустить несколько тренировок и минимум одну игру – смотря что посоветует врач и что решит тренер.

Я бы повесила голову, но знала, что будет больно. Конечно, я не хотела умирать; я понимала, как важно заботиться о здоровье. Но сейчас мне только этого не хватало. Пипец. Пипец-пипец-пипец. Блин.

Обычно я отпускала себе на нытье ровно минуту – и сейчас воспользовалась ей на все сто.

Как только шестьдесят секунд истекли, я глубоко вдохнула и напомнила себе, что мне повезло и травма могла оказаться хуже. Например, я могла умереть. А сотрясение мозга – не конец света.

Я дотянулась до стационарного телефона, хотя голова закружилась, и первым делом набрала номер мамы. Она не ответила, поэтому я оставила ей голосовое сообщение, а потом позвонила отцу, который точно смотрел игру дома. Он бы даже в церкви нашел телевизор, чтобы посмотреть трансляцию моих матчей. Я его знала.

– Алло? – чуть ли не крикнул он в трубку.

– Пап, это я, Сэл.

Вот теперь он действительно закричал – к счастью, не в трубку, а куда-то в сторону.

– Это она! – бросил он по-испански, а потом по-отцовски встревоженным тоном спросил: – Ты в порядке?

– Да. Просто сотрясение, – успокоила я.

Он еще немного поругался по-испански, и я услышала, как мама на заднем плане просит его взять себя в руки.

– Я чуть в обморок не упал, можешь маму спросить, – как всегда преувеличил он. – Ты точно в порядке? Мозг не повредила?

– Не повредила, я в порядке, правда. Специально же позвонила, пока ты не примчался на ближайшем самолете. Жить буду.

Отец шумно выдохнул.

– Gracias a Dios[49]. Какая ты у нас твердолобая, вся в мать…

Мама крикнула что-то на заднем плане, и я с трудом подавила смех.

– Попридержи шутки до завтра. У меня нет с собой мобильника, но я обязательно позвоню, когда мне привезут вещи. Если что, я в… – Я огляделась и сказала ему название больницы, напечатанное на доске у кровати. – Но со мной все хорошо, честно, так что не волнуйся и передай маме, что я ей звонила, но она не взяла трубку.

– Si, esta bien[50]. Позвони, когда тебя выпишут. Люблю тебя. Если что, звони, я приеду.

Я улыбнулась.

– Спасибо, пап. Люблю тебя. Пока.

Он попрощался и повесил трубку.

Делать было нечего, поэтому я включила телевизор и посмотрела конец какого-то фильма о тарантулах размером с дом. Примерно час спустя в дверь постучали, и до меня донеслись голоса спорящих Дженни и Харлоу. Они – и под «ними» я подразумевала Харлоу – не стали дожидаться, пока я отвечу. Защитница толчком распахнула дверь и прошла в палату вместе с Дженни и еще тремя нашими сокомандницами.

Хар оглядела палату.

– Роскошненько.

– Привет, Хар, Дженни. – Я поздоровалась и с другими девушками, которые с ними пришли.

Дженни присела на край кровати, глядя на меня большими ясными глазами.

– Ты меня до смерти напугала. – Она мягко взяла меня за руку. – Я думала, ты умерла.

Харлоу, фыркнув, устроилась у моих ног, оставив остальным девушкам стулья.

– Зато я знала, что все будет в порядке.

– Нам сказали, что у тебя сотрясение мозга, – заметила одна из сокомандниц.

– Средней тяжести, – ответила я.

По палате пробежала дрожь. Все понимали, что это значит, и не пичкали меня напрасными утешениями. Отвратительная ситуация.

– Да, хреново, – вздохнула я. – Даже не буду спрашивать, допустят меня до следующей игры или нет. Только взбешусь, когда мне откажут в лицо.

Дженни сжала мою ладонь.

– Главное, что с тобой все в порядке. Тебя же проверили на внутреннее кровотечение?

Ну вот как тут было не улыбнуться?

Девочки пробыли около часа, доводя меня до смеха шутками о всякой ерунде, не имеющей отношения к «Пайпере». В конце мы попрощались, договорившись увидеться завтра, если я успею на самолет, а Дженни заверила, что забрала мои вещи. Когда они выходили, Харлоу склонилась ко мне и шепнула:

– Мне отомстить Мэл? Ты только скажи.

О господи боже.

Я похлопала ее по щеке, тронутая такой заботой.

– Не надо, Хар. Все в порядке. Спасибо.

– Ну, если ты уверена… – с сомнением сказала она.

– Уверена. Но спасибо, мне очень приятно.

Харлоу недоверчиво посмотрела на меня, будто ждала, что я в любой момент передумаю и отправлю ее мстить. Я вдруг осознала, что брошу не только «Пайпере» – я оставлю двух самых близких подруг. Впервые с тех пор, как я решила, что другого выхода нет и нужно бежать, я осознала весь масштаб ситуации.

Перспектива заводить новые знакомства и вливаться в коллектив меня не пугала: я всю жизнь этим занималась. Но если бы осталась в Женской лиге – все равно не смогла бы с ними играть, разве нет?

Поборов меланхолию, я напомнила себе, что должна в первую очередь думать о собственном благе. Да, точно.

– Тук-тук, – окликнул Гарднер, приоткрыв дверь.

– Войдите, – отозвалась я.

Первой в палату сунулась седеющая голова, а потом показался сам Гарднер – все в том же костюме с галстуком, который был на нем во время игры.

Я следила за дверью, ожидая увидеть Култи, но никто так и не появился. М-да. Как-то обидно.

– Вижу, голова на месте. Это радует, – мягко заметил он, присаживаясь на стул.

Я улыбнулась ему – искренне, но не до конца. После предупреждения Франца я не знала, как вести себя с Гарднером. Я не думала, что он знал о планах Кордеро и уж тем более был в них замешан, но все равно сомневалась.

– Привет. Спасибо, что пришел.

– Как же к тебе не прийти? Филлис с остальными передавали свои наилучшие пожелания. – Но сами решили не приходить. Ну ладно. Не очень-то и хотелось. – Как себя чувствуешь?

Я легко пожала плечами.

– Нормально. Немного расстроилась, а так хорошо.

– Ничего другого я и не ожидал, – усмехнулся он.

– Расскажи, как прошла игра, – попросила я.

Гарднер задержался ненадолго. Он то и дело поглядывал на часы, а в какой-то момент выпрямился.

– Ладно, мне пора, нужно успеть кое-что сделать до завтрашнего отъезда. Мне должны позвонить из больницы, когда тебя выпишут, но ты тоже звякни, я пришлю за тобой машину.

– Напишешь номер на бумажке, пожалуйста? А то мой мобильник у Дженни.

Он оставил номер телефона рядом с номером Шины.

– Поправляйся давай. Завтра увидимся.

Он ушел, и я снова осталась одна.

Я старалась не думать о Култи и о том, почему он до сих пор не пришел меня проведать.

Я еще немного посмотрела телевизор, ко мне зашла медсестра, и где-то к восьми я окончательно смирилась, что немец не придет. Ну и ладно. Мы ведь просто друзья. Кто он мне, парень, что ли? Наверняка он и так уже от кого-то узнал, что со мной все в порядке.

Я слезла с кровати и направилась в ванную. Там я приняла душ, снова натянула нижнее белье и больничный халат, который мне разрешили носить вместо распашонки, и пошла обратно. А как только открыла дверь – поняла, что в палате кто-то есть. На кровати виднелись черно-зеленые кроссовки.

И действительно, в ближайшем кресле развалился угрюмый немец с букетом фруктов на коленях и пультом от телевизора на подлокотнике. Закинув на кровать ноги, он смотрел спортивный канал, а когда я вышла – медленно обернулся ко мне.

– Тако, – сказал он вместо приветствия.

– Берлин. – Я обошла кресло и присела на край кровати. Полуприкрыв глаза, Култи оглядел меня и вытащил кусочек ананаса из большого букета. Мое появление его не обрадовало, не развеселило.

– Ну и что с тобой такое? – поинтересовалась я, не дождавшись продолжения.

Он положил ногу на ногу, забросил в рот клубнику и продолжил внимательно меня изучать.

Ладно. Я покосилась на фрукты.

– Это мне?

Не сводя с меня взгляда каре-зеленых глаз, он отщипнул кусочек кудрявой капусты и положил в рот.

А когда я потянулась за клубникой в шоколаде – отодвинул букет подальше.

– Ты серьезно?

Он моргнул.

– Какая муха тебя укусила? – спросила я.

Он проглотил капусту и бесстрастно посмотрел на меня.

– Я звонил.

Теперь уже я заморгала.

– Меня вынесли с поля на носилках, как-то не было времени заскочить в раздевалку за телефоном, – кисло заметила я.

– Ясно. – Он закинул в рот кусок ананаса.

– Ты поэтому злишься?

– Я не злюсь.

– Злишься.

– Не злюсь.

– Рей, я не слепая. Я вижу, что тебя что-то бесит. Просто скажи что. Мы же победили.

Култи повернулся, положил фрукты на стол позади себя и откинулся на спинку кресла, сухо шмыгнув носом. Бросил взгляд на экран телевизора; его ноздри раздулись, и он дернул головой в его сторону.

– Смотри.

Телевизор висел на стене, и мне пришлось повернуться к нему всем телом. Знакомые ведущие обсуждали главные спортивные моменты дня. Я поймала конец четвертого места в списке – его присвоили восхитительному двойному ауту, который заработала какая-то бейсбольная команда.

– Третье место нам сегодня принесла Женская профессиональная лига. Только посмотрите, с каким энтузиазмом Сэл Касильяс из «Хьюстон Пайпере» подходит к ударам головой – вот уж действительно, совсем новый уровень!

На видео я подпрыгнула, окруженная тремя игроками противника. Было видно, как Мелани, девушка, которая меня толкнула, в последний момент оббегает нас и тоже высоко прыгает в воздух. Тогда-то все и произошло.

Жесть, у меня аж голова разболелась при виде того, как она заносит руку, а я врезаюсь в нее головой и мешком валюсь на газон.

– У-у-у, – раздался закадровый голос одного из ведущих. – Даже смотреть больно.

Видео продолжалось: на нем Харлоу оттолкнула Мелани, а судья подбежал посмотреть, что происходит. В углу кадра двое мужчин неслись по полю, один быстрее другого – длинноногий, он мчался так, будто пытался установить мировой рекорд. Оказавшись рядом со мной, он рухнул на колени и навис над неподвижным телом.

– Представляете, насколько все плохо, если даже Райнер Култи испугался за игрока? – насмешливо сказал второй ведущий.

Ракурс сменился: теперь камера выхватила Култи, который держал меня за руку, свободной ладонью упершись в газон у моей головы. Он открывал рот, встревоженно вглядываясь в меня…

По венам разлилось тепло – привычный ответ на заботу немца.

– Не вздумай больше отключаться на чертовом поле.

Я повернулась к Култи, который сидел с невероятно неловким видом.

– Ты за меня волновался. – Я сжала губы. Сейчас был не лучший момент для улыбок.

В глубине души я ожидала, что он взорвется, но жуткое контролируемое спокойствие оказалось даже хуже злобного нрава, скрытого в шикарном теле.

– Чему ты удивляешься?

– Ты не торопился меня навещать, – негромко заметила я.

Он дернул головой, хмурясь.

– Пришлось идти на пробежку, чтобы успокоиться и не наорать на тебя. Мне тебе шею свернуть хотелось, Сэл.

– Что я такого сделала? – Я не знала, смеяться мне, умиляться или злиться; как будто я специально попалась Мелани под руку. – Я думала, ты будешь гордиться, что я пережила столкновение с таким игроком.

И тогда его понесло, а мне оставалось только сидеть и слушать.

– Да ты охренеть как меня напугала!

Перед глазами мелькнул образ льва с шипом в лапе, но я умудрилась не улыбнуться.

– Ты кричишь, – спокойно заметила я, наслаждаясь его реакцией.

– Конечно кричу! И кричал, когда ты валялась на поле и строила из себя труп! Я на десять лет постарел за минуту! – рявкнул он, пятнисто краснея. – Я думал… – Он бросил на меня гневный взгляд, и стало немного тревожно. – Не делай так больше. Я слишком молод, чтобы умирать от сердечного приступа.

Охренеть, он правда за меня волновался. Восторг, полный восторг. Я даже фыркнула, не сдержавшись, и голову прострелило болью.

– Тебе не кажется, что это довольно спорное утверждение?

Немец запрокинул голову и пробормотал что-то по-немецки.

– Тебя прислали на эту планету специально, чтобы меня доводить?

О господи. Вот теперь я рассмеялась в голос, и хотя бедная-несчастная голова разболелась, я попросту не могла – не хотела – остановиться.

– Чего ты смеешься? Я не шучу.

Сотрясаясь от смеха всем телом, я кое-как прохрипела:

– Ты так говоришь, будто меня прислали инопланетяне тебе назло. Господи, Рей… Не смеши меня, у меня голова раскалывается.

– Прекрати, – потребовал он. – Ты сделаешь только хуже.

Я ущипнула себя за переносицу и насилу успокоилась. Взять себя в руки оказалось сложнее, чем ожидалось, но я справилась. Окончательно отсмеявшись, я улыбнулась ему, откашливая последние смешинки.

– Мне правда очень приятно, что ты так из-за меня разволновался.

Подавить улыбку не получалось, и он это заметил.

– Это не смешно. Почему ты улыбаешься?

– Потому.

– Почему?

Ухмыльнувшись, я окинула его сдержанным взглядом.

– Помню, твоего товарища по команде, Келлера, как-то толкнули так, что вывихнули четыре позвонка. А когда камеру перевели на тебя, ты то ли завязывал бутсы, то ли что-то в этом духе. Не знаю, почему я только сейчас об этом подумала. Знаешь, что мне нравилось в тебе больше всего? Тебе всегда было глубоко наплевать, что происходит с другими на поле, и ты пропускал игры, только если совсем уж не мог ходить. Это очень круто, правда. Мне приятно, что ты так за меня волнуешься. Это редкость.

– Не редкость, – возразил он.

– Н-да? И что же еще тебя волнует?

– Победа.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Понятно.

– Мои рыбки.

Его рыбки. Господи боже.

Култи медленно моргнул и какое-то время молчал, хотя я не сводила с него выжидающего взгляда. Когда он продолжил, его слова застали меня врасплох.

– Ты.

Я.

Погодите. Я?

Подозреваю, я просияла до глубины души. Слова вырвались из меня, безудержные и искренние:

– Ты даже не представляешь, что для меня значит твоя дружба.

Не отрывая взгляд от экрана, он потянулся за фруктовым букетом, все же решив поделиться. Я забрала его и осмотрела, попутно достав себе клубничину в шоколаде.

– Ты его по скидке купил?

– Нет. – Он помолчал. – А что?

Я покосилась на него, откусывая клубнику.

– Половины фруктов не хватает.

Он потянулся и достал виноградину, которая служила сердцевиной цветка-ананаса.

– Хватает. Я их съел.

Ну что он за человек! Я зажмурилась, пытаясь сдержать смех. Он не отреагировал – то ли не заметил, то ли решил промолчать.

Мы просидели так около часа, и хотя уже наступило время вечернего обхода, Култи не спешил уходить.

– Мисс Касильяс, как вы себя…

Бедная медсестра, заглянувшая в палату, захлопнула рот и огромными глазами посмотрела на немца, который сидел в кресле с закинутыми на кровать ногами. Ее взгляд заметался между нами, и она заметно сглотнула.

– Ой, кхм, я не знала, что у вас посетитель. – Она прочистила горло. – Время посещений уже прошло, но… – Она еще раз откашлялась, покраснев. – Я никому не скажу, только не шумите.

На вид медсестре было чуть за тридцать; молодая, красивая, она то и дело посматривала на Култи, но задержалась всего на пару минут – убедиться, что я не нахожусь на пороге внезапной смерти.

– Если решите вздремнуть, кресло в углу откидывается, и у него есть подставка для ног, – сказала она напоследок.

Дождавшись, когда она выйдет, я спросила:

– Так что, ты остаешься?

В качестве ответа он снял кроссовки, оставшись в ярко-белых носках. Хороший знак, видимо.

– Есть новости от агента?

– Пока нет. Но мной вроде как заинтересовалась команда из Швеции. Они должны позвонить на следующей неделе.

Внутри все затрепетало. Швеция. В голове не укладывалось.

– Какая команда? – непринужденно спросил он. Я ответила, и он кивнул. – Хорошая.

Мысленно я отметила, что он тоже изучал команды, или клубы, как их называли в Европе. Но говорить об этом вслух, конечно, не собиралась.

– Как насчет Франции? Германии?

– Она выходила на связь с двумя немецкими командами, но больше о них не упоминала. Что с Францией – вообще понятия не имею.

Я пошевелила пальцами под тонким одеялом, которым укрывалась в холодной палате, и почему-то вдруг вспомнила, что рассказала Францу об Эмбер. Подробности конфликта не знал только Култи, и при мысли об этом стало совестно. Он волновался, пришел ко мне в больницу, даже готов был остаться на ночь, а я скрыла от него правду.

– Рей?..

– Тако.

– Помнишь, Эмбер назвала меня шлюхой, а я не хотела объяснять почему?

Култи, глядя в телевизор, ответил:

– Я знаю почему.

Чего? У меня аж голова разболелась.

– Знаешь?

– Да, женщина с лошадиными зубами закатила истерику из-за обманувшего ее мужа, а ты ушла из команды. – Он взглянул на меня. – Раз уж мы затронули эту тему, не могу не сказать, что это было идиотским решением. В ситуации нет твоей вины, и тренер должен был выгнать ее, а не тебя. Ты быстрее, ты принимаешь правильные решения, и ты гораздо лучше владеешь мячом. – Он говорил так бесстрастно, что его слова попросту не укладывались в голове. Я до сих пор не отошла от того, что он, оказывается, был в курсе.

– Как ты узнал? – Это же был мой секрет, блин!

Он передернул плечами.

– Мой менеджер знает все.

Я ошалело раскрыла рот.

– Она об этом слышала?

– Она сначала наводит справки, а уже потом приходит ко мне с предложениями. Она собирала информацию о вашей команде – полагаю, тогда и узнала. И не хмурься так. Для нее не существует секретов. Не удивлюсь, если она знает все проступки ваших игроков.

Щеки запылали, и я попыталась осмыслить его слова.

– Мог бы спросить меня. Я бы сказала, – проворчала я.

– Ты слишком долго тянула, – ответил он, так и не посмотрев в мою сторону.

Господи. Я его сейчас грохну.

– Все, высказался?

– Да. Я уже сказал, что ты идиотка и зря не оспорила их решения, но тут ничего не поделаешь. Если бы с тобой так поступили сейчас, я бы отреагировал по-другому. Больше подобного не повторится, поняла?

По какой-то непонятной причине его решительный настрой привел меня в полный восторг. Какая разница, что было раньше? Что было, то прошло, и… ну, его не волновало то, в чем меня ошибочно обвинили. Так почему меня должно было волновать? Может, пора оставить Эмбер и ее идиота-мужа в прошлом? Надеюсь, я смогу начать с чистого листа.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на его профиль: симпатичный нос и идеально пропорциональный подбородок с легкой щетиной.

– А ты? Еще не решил, что будешь делать?

Он перевел на меня взгляд своих светло-карих глаз.

– Нет. Я ничего не решил.

Я посмотрела на него краем глаза.

– «Пайпере» предложили продлить контракт?

– Да. – Он снова посмотрел на меня, едва заметно улыбаясь. – Как думаешь, «идите на хер» их устроит?

Я улыбнулась и, потянувшись, сжала его ногу.

– Не знаю, но точно устроит меня.

Телефон снова зазвонил.

– Если ты не ответишь, это сделаю я, – пригрозила я Култи, не отрываясь от пейзажа за окном.

– Я не отвечу, и ты тоже, – ответил он, хотя я и сама догадалась, учитывая, что с момента выписки из больницы ему звонили уже в четвертый раз.

Каждые пять минут – все по новой. Бип-бип-бип! Самый скучный рингтон на планете стоял на повторе.

– Кто звонит? – не выдержала я.

– Мой пиарщик. Кордеро. Шило.

Ой-ой.

– Шина?

– Да. Она.

– Что им нужно?

Мне никто не звонил. Единственным, с кем я поговорила, был Гарднер, – утром заходил врач и отпустил меня собираться. Но сама выписка заняла несколько часов. Просто жесть. Команда улетела без меня, перед отправкой забросив мне вещи. Гарднер сказал, что потом свяжется с Култи уточнить ситуацию, раз уж тот, видимо, решил пропустить самолет и полететь со мной на следующем.

Он вздохнул.

– Они не хотят, чтобы мы летели одним рейсом.

Я повернулась на старом кожаном сиденье такси.

– Почему?

По его лицу было ясно видно, что он обо всем этом думает.

– Папарацци.

Которые набегут, если его узнают. Я-то ничего из себя не представляла, меня бы никто не узнал, а вот он – другое дело.

Теперь вздохнула уже я.

– Могу сесть подальше.

– Даже не начинай, Сэл, – буркнул он, не глядя в мою сторону.

– Да что? Я все понимаю. Это же им потом разбираться с этим говном.

Вот теперь он обернулся, решительно поджав губы.

– Не называй это говном. Я не буду притворяться, будто мы друг друга не знаем. Я не ребенок, и ты тоже.

Наверное, не стоило так быстро соглашаться на их условия, потому что теперь мне стало стыдно. Не хотелось признавать, но он говорил разумные вещи. Чего мне скрывать? Я посмотрела в каре-зеленые глаза и вспомнила, что этот человек только что провел ночь в маленьком неудобном кресле и просыпался каждый раз, когда в палату заглядывала медсестра. При мысли об этом я почувствовала себя еще большей стервой.

На одно короткое мгновение я задалась вопросом, во что же я такое ввязалась. С тем же успехом можно устроиться мойщиком небоскребов, боясь высоты.

Но потом я заглянула в глаза тридцатидевятилетнего мужчины, который и раньше был огромной частью моей жизни, а теперь каким-то образом стал занимать в ней еще больше места, и смирилась с мыслью, что готова пойти ради него практически на все. Вот и как воспринимать это чувство: слабостью или даром, которым оно могло бы стать?

В моей жизни появился человек, которого я уважала и который уважал меня, и ему было плевать, знает ли о наших отношениях мир. Дружба не свалилась на нас с потолка – мы упорно над ней трудились. Более того, он нравился мне, пусть и был эгоистичным, высокомерным, упрямым засранцем. Он был моим эгоистичным, высокомерным, упрямым засранцем.

Так что да, я не собиралась никому позволять обесценивать нашу дружбу. Особенно если это Кордеро.

– Прости. Ты прав. – Единственное, чего я не хотела, – это чтобы на меня пялились. Вот и все. В голову пришла еще одна мысль. – Твоему пиарщику не нравится, когда мы вместе проводим время?

– Моему пиарщику вообще ничего не нравится, шнекке, не забивай себе голову.

Это не слишком обнадеживало, ну да ладно. Я улыбнулась ему. Пусть пиарщик встает в очередь: у меня уже и так целый список людей, которые от меня не в восторге. Кто-то однажды сказал мне, что всем не угодить, и я долгое время старалась придерживаться этого принципа. Как только смиришься с тем, что обязательно кому-нибудь не понравишься, что бы ни делал, жить становится легче.

Чуть-чуть.

– Ты чего хмуришься? Голова болит? – обеспокоенно спросил Култи.

Да, я действительно готова пойти ради него на все. Сообщать об этом вслух я, конечно, не собиралась.

Я повторила эти слова про себя, когда в аэропорту Култи узнал первый человек. Потом повторила еще раз, когда сотруднику службы безопасности пришлось увести нас в специальное помещение, чтобы мы могли дождаться начала посадки. И когда люди вытягивали головы, чтобы получше разглядеть немца, я мысленно повторяла: это все – неотъемлемая часть нашей дружбы. Я краснела как рак, потому что он не позволял уйти вперед и сделать вид, будто мы незнакомы.

Ради дружбы приходилось терпеть, но как же сильно мне это не нравилось!