Глава 6

До импровизированного блокпоста оставалось около ста метров. Я не стал глушить мотор — просто сидел в седле, положив руки на руль, смотрел и прикидывал в уме дальнейшие действия. Связываться с этими непонятными ребятами не хотелось категорически.

— В смысле — приплыли? — удивился Олег. — Ты чего остановился?

— Сдается мне, это немецкие диверсанты, переодетые в нашу форму! — ответил я негромко, почти не разжимая губ.

— С чего ты решил? — уточнил Олег. И покачал головой. — Да нет, не может быть! Вон у них — и оружие наше, и…

— Сам подумай, что нашим делать посреди леса? — перебил я товарища. — Что охранять?

— Документы проверять! — предположил Олег. — Мало ли…

— Проверять документы гораздо удобней возле моста, до которого еще километров пять! — веско сказал я.

— Да, ты прав… — озадаченно протянул Олег и нахмурился. — Что будем делать?

— Хороший вопрос…

Попробовать объехать через лес? Сосны здесь стояли стеной, вперемешку с разлапистыми елками. И везде за деревьями виднелся заросший папоротником бурелом — сухие трухлявые стволы, лежали крест–накрест, вповалку, перегородив торчащими ветками любой просвет. Ни пройти, ни, тем более, проехать. И где–то уже совсем неподалёку, если судить по карте, поперек шоссе протекала речка Рита. Её было никак не миновать по пути в Кобрин — мост в этих местах был один.

Развернуться и уехать? Поискать другую дорогу? Для этого придётся вернуться в Малориту, и уже из неё пилить километров сорок на восток, и потом поворачивать строго на север. Получался огромный крюк, километров под восемьдесят, и до конца дня мы точно не успеем. А ехать в темноте по незнакомой местности было бы сложно даже при наличии спутникового навигатора.

К тому же сам разворот будет выглядеть до крайности подозрительным. Даже если на блокпосту свои — а я в этом сильно сомневался — они могут открыть огонь в спину. А на дистанции в сто метров из четырёх автоматов они изрешетят и мотоцикл, и его экипаж, даже не вспотев.

Попытаться прорваться с боем? Если ударить из «дегтяря» прямо отсюда — есть шанс положить двоих–троих. Но уцелевшие сразу залягут, начнется перестрелка, в которой преимущество будет на стороне противника. Наверняка ведь я вижу не всех «встречающих» — стопудово у них там кто–нибудь на подстраховке в кустах сидит. Нет, вариант с лобовой атакой отпадал.

Оставалось одно. Подъехать вплотную и разыграть спектакль. Убедиться, что это враги. И действовать по обстановке.

Я посмотрел на Орлова. Он сидел в коляске, вцепившись обеими руками в приклад пулемёта, и напряженно смотрел на меня. Лицо бледное, веснушки проступили резче обычного, кадык ходит ходуном — нервничает парень. Но глаза внимательные, собранные, серьёзные. Молодец, не паникует.

— Значит так, Олег, — сказал я. — Придется подъехать к этим ребятам и разобраться на месте. Говорить буду я. Ты молчи и смотри за их руками. Если кто–то начнет наводить ствол в нашу сторону или попробует обойти с фланга — не жди, стреляй сразу на поражение. Понял?

Орлов кивнул. Потом, помедлив, спросил:

— А если они всё–таки наши?

— Вот сейчас и выясним! Слушай наш разговор предельно внимательно. Если я крикну условную фразу — гаси их всех без промедления.

— Какую фразу? — Орлов смотрел на меня, почти не моргая.

Я на секунду задумался, подбирая слова. Фраза должна быть естественной, такой, чтобы не вызвать подозрений, но чтобы Орлов её ни с чем не спутал.

— Фраза будет: «Вы охренели!». Услышишь — сразу открывай огонь. Я поддержу из «Нагана».

— Понял, Вовчук, — Орлов кивнул и и проверил предохранитель пулемёта.

Я вытащил «Наган» из кобуры на правом боку, и сунул его за пояс на спине, стволом книзу.

Тронулись. Я повёл мотоцикл медленно, словно неуверенно, слегка подгазовывая. Глазами буквально впился в стоящих за бревном четверых, подмечая и анализируя каждую деталь, каждую мелочь.

Они стояли в ряд. У всех на груди, на переброшенном через шею ремне — «ППД» с дисковым магазином. За оружие не хватаются, стволы на нас не наводят — и это подозрительно само по себе. Бойцы на настоящем блокпосту в прифронтовой полосе, заметив нашу остановку, просто обязаны были встретить нас приказом остановиться, подкрепив требование наставленными стволами. А эти мирно стояли и ждали, когда мы приблизимся. Словно боялись спугнуть.

Я осматривал окружающее пространство, почти не поворачивая головы, одними глазами. Бревно, перегородившее дорогу — свежесрубленная сосна. Я присмотрелся к срубу. Там было месиво из щепы и задиров. Человек, рубивший этот ствол, явно первый раз взял в руки топор. Это странно — в России почти все взрослые мужики умеют работать этим инструментом — как минимум — дрова колоть, как максимум — ложки вырезать. А тут будто городской интеллигент старался, неумело и зло.

Чуть дальше, за бревном, метрах в пяти, стояли два мотоцикла с колясками — «М–72», такие же, как у нас. Но пулемётов на вертлюгах не было. А ещё дальше, в кустах, я заметил что–то металлическое. Присмотрелся и понял — там валялся еще один мотоцикл. Без коляски. Лежал прямо на голой земле. Словно его кинули туда второпях. А ещё дальше по дороге, метрах в тридцати, темнел край кузова грузовика, затянутого тентом. Его марку я разглядеть не смог.

Мы подъехали ближе, метров на десять. Теперь я мог в мельчайших подробностях рассмотреть людей. Первое, что бросилось в глаза — форма. Чистые, отглаженные гимнастёрки, тёмно–синие галифе. Сапоги хоть и не начищенные до блеска, но тоже довольно чистые. Всё это выглядело таким свежим и неношеным, словно они получили форму все вместе, одновременно, причем буквально вчера — гимнастерки еще не успели обмяться, сесть по фигуре, топорщились на боках. На сапогах не было «гармошки» — голенища были идеально прямыми.

На головах у двоих — фуражки с черным околышем, у остальных — пилотки, надвинутые низко на лоб. Петлицы чёрные, со скрещёнными топорами — эмблемой инженерных войск. У одного, того, что стоял чуть впереди, на петлицах поблескивала рубиновая «шпала» — капитан. У второго, что маячил за его плечом, — три «кубаря» в ряд, старший лейтенант. У оставшихся двоих — по три треугольника, сержанты.

Все удивительнее и удивительнее — мало того, что пост выставили инженерные войска, так еще и подбор личного состава — два офицера и два сержанта — нонсенс. Не по рангу офицерам такого ранга (ох, простите, — командирам) ходить в караул на дорогу — для этого есть рядовые. А тут целый «букет» — капитан и старлей, причем оба с автоматами.

Я заглушил мотор и слез с мотоцикла. Не спеша, вразвалочку, подошёл к четвёрке, стараясь встать так, чтобы не перекрывать Орлову линию огня. Он остался в коляске, положив руку на приклад «дегтяря».

Теперь нас разделяло только лежавшее на дороге бревно. Четверо странных военных просто стояли за ним и смотрели на меня. Не здоровались. Не хватались за оружие. Но когда я подошёл ближе, заметил — рукоятки затворов на всех четырёх автоматах находятся в заднем положении. Взведены. Готовы к бою.

Я шмыгнул носом, поскреб ногтями подбородок, растянул губы в глуповатой улыбке и приветственно помахал рукой.

— Здоровеньки булы, хлопцы! — сказал я нарочито громко, растягивая гласные. — Чего это вы тут дорогу загородили? Напугали, ей–богу! Я уж подумал, что здесь германцы. А тут — вы!

Они продолжали молчать. «Капитан» — высокий, худощавый, лет сорока, с резкими «породистыми» чертами лица и холодными серыми глазами — демонстративно оглядел меня с ног до головы.

— Ну, здравствуй, солдатик! — голос у него оказался звучным баритоном. Таким хорошо в церкви петь.

— Как дела, братишки? — я продолжал ломать комедию, чувствуя себя при этом, словно шёл по минному полю с завязанными глазами. — Что вообще происходит? А то я еду, еду — ни души. Думаю, куда все подевались? Мне сказали, что германец с Буга прёт. Точно прёт? Вроде бы тут тишина. Может, брешут?

Я трещал без умолку, как заправский балабол, и параллельно осматривал дорогу. В паре метров от бревна, на укатанной щебёнке, темнели пятна. Небольшие, бурые, слегка присыпанные пылью — но присыпанные небрежно, наспех. Похоже на кровь. Тела убрали, но следы затереть поленились.

«Капитан» сделал шаг вперёд.

— Документы есть? — спросил он резко, не представляясь.

Я похлопал себя по груди, по карманам, словно запамятовал, куда сунул бумаги.

— А как же! Есть, командир, есть! — я вытащил комсомольский билет и протянул ему. — Вот, справный документ!

«Капитан» брезгливо взял билет двумя пальцами, раскрыл, пробежал глазами, и его брови сошлись к переносице.

— Ты что мне суёшь, скотина? — он вскинул на меня взбешённый взгляд. — Где удостоверение личности?

Я мысленно отметил: наш бы сказал — где красноармейская книжка.

— Так ведь нет больше ничего, товарищ, — я развёл руками, сохраняя на лице выражение туповатой невинности. — Не выдали. Молодой я ишшо, всего–то второй месяц служу!

При слове «товарищ» «капитан» еле заметно поморщился. Лишь на долю секунды, но я заметил. Остальные трое стояли, тупо глядя на меня — ни улыбки, ни усмешки, ни злого окрика. Они не реагировали на мои эскапады так, как реагировали бы обычные красноармейцы. Русский человек хоть раз бы да улыбнулся — если не над шуткой, так над глупостью. Эти же стояли, как манекены. А, уже нет — начали потихоньку, едва заметно, сдвигаться в стороны. Один — чуть левее, другой — правее. Так, чтобы выйти из сектора стрельбы нашего «дегтяря».

«Капитан» сжал челюсти. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Кто ты такой и куда направляешься? Отвечай! Быстро!

Я почесал затылок, изображая напряжённую мыслительную работу.

— Дык, я того… на этого… — пробормотал я. — Еду… туда! — и неопределённо махнул рукой в сторону.

«Капитан» злобно скрипнул зубами и швырнул в меня комсомольский билет.

— Зачем ты туда едешь, дурачина? — процедил он, и в голосе его зазвенела плохо скрытая ярость. — Отвечай внятно!

— Дык, это… Начальство сказало… Это… Проверить, что в Бресте творится! — сказал я доверительным тоном, понизив голос. — Говорят, там немцы уже. Вот и послали — разведать.

— Одного тебя? — «капитан» прищурился, и в его серых глазах мелькнуло что–то острое, недоброе — ответь я утвердительно, тут мне и конец.

Я неторопливо спрятал в нагрудный карман свой единственный документ и беззаботно махнул рукой:

— Не, за мной рота на грузовиках, я в головном дозоре.

Лицо у «капитана» вытянулось от удивления. Всего на мгновение. Он быстро оглянулся на своих — но те стояли всё с теми же каменными мордами. «Капитан», осознав, что его подчинённые не поняли ни слова из моего словесного поноса, скривился так, словно съел лимон целиком. Я отметил и это — они абсолютно точно не понимают русской речи. «Носителем языка» является только командир.

И тут я краем глаза заметил движение. За поросшим мхом завалом из старых поваленных деревьев, метрах в десяти левее блокпоста, кто–то шевельнулся. Там явно сидел «в засаде» человек. И вот он точно услышал и понял мои слова про роту на грузовиках. И тоже разволновался.

«Капитан» взял себя в руки и снова уставился на меня.

— Далеко? — спросил он отрывисто.

— Чо? — я выпучил глаза, старательно изображая недопонимание, и как бы невзначай поставил правую ногу на бревно, приготовившись прыгать. Сосна терпко, одуряюще пахла свежей смолой.

— Твоя рота, дурак, далеко? — «капитан» отчеканил каждое слово, словно гвозди забивал.

— Да не, минут через пять здесь будут, — говоря это, я неторопливо перелез через бревно, оказываясь с четвёркой на одной линии. Ближайший ко мне — здоровенный «сержант» с пышными рыжеватыми усами и квадратной челюстью — стоял в метре.

Увидев мои действия «капитан» негромко, но очень чётко произнёс:

— Fertig!

По спине пробежали мурашки — маски сброшены! Он дал команду «Готовсь!» Это абсолютно точно были немецкие диверсанты.

Я увидел как медленно, словно в «слоумо», они одновременно, словно на учениях, вскидывают автоматы — хотя, на самом деле, это заняло доли секунды.

Я заорал, срывая голос:

— Вы охренели!

Но Орлов почему–то не выстрелил.

А «сержант» уже наводил на меня ствол. Его палец лежал на спусковом крючке, и я видел, как он начинает выбирать свободный ход. И тут капитан рявкнул во всю глотку:

— Kein Schuss! Messer!

Не стрелять. Бить ножами. Значит, он решил не шуметь — ведь целая «рота на грузовиках» где–то рядом. «Сержант» на мгновение замер и этого замешательства мне хватило — я выхватил «Наган» из–за пояса и выстрелил вражине в живот. Фактически в упор. От неожиданности звук выстрела показался мне необычно громким, как у пушки. Эхо заметалось меж сосен. Диверсант охнул, согнулся пополам, зажимая рану, и между его побелевших пальцев тут же заструилась кровь.

В этот момент ударила пулеметная очередь. Орлов всё–таки нажал на спуск. «ДП–27» басовито рыкнул, и две фигуры в нашей форме повалились на дорогу — второй «сержант» и «старлей». «Капитан» отпрыгнул в сторону с невероятной прытью — я не успел довернуть ствол, и выстрелил мимо. Он ушёл с линии огня, перекатившись за мотоциклы.

Тогда я разрядил оставшиеся патроны в сторону «засады», где видел шевеление. Стрелял особо не целясь, просто чтобы заставить их там вжать головы в землю. Барабан быстро опустел. Я сунул разряженный револьвер за пояс и рванул с убитого сержанта «ППД».

«Капитан» открыл ответный огонь, встав на колено за мотоциклом. Его пули прошли выше — он стрелял не в меня, а в Орлова, как в более опасную цель. Но не попал — пули процокали по металлу коляски, выбили фонтанчики щебёнки у самого колеса. Но Олег уже довернул пулемёт и второй очередью, длинной, на полдиска, полоснул по диверсанту. Тот вскрикнул и рухнул ничком, выронив автомат.

— Олег, огонь по тем кустам! — заорал я, перекрикивая звон в ушах. — Мочи козлов!

И мы вдвоём расстреляли заросли, как в фильме «Хищник». Ветки летели во все стороны, древесная труха поднялись облаком, и сквозь грохот я услышал приглушённый крик — кажется, кого–то мы всё–таки достали. Орлов всадил туда остаток диска из «дегтяря». У меня ушла только половина магазина.

Я опустил автомат и быстро огляделся. Двое диверсантов лежали на дороге в неестественных позах — один ничком, раскинув руки, второй скрючившись на боку — похоже, «готовы» оба. «Сержант» с пулей в животе ещё был жив — он сипел, зажимал живот ладонями, но силы явно покидали его. «Капитан» отползал с дороги в лес, работая локтями, ноги его не слушались — видимо, Олег перебил ему обе. Короткой очередью я добил «сержанта», строго выполняя правило — не оставлять за спиной живых врагов.

Орлов, не став возиться с перезарядкой пулемета, выскочил из коляски с «СВТ» в руках, и встал за бревном на одно колено, обводя взглядом поле скоротечного боя.

— Проверь кусты! — крикнул я ему, махнув рукой в сторону «засады». — Осторожно только! Сбоку зайди!

Олег кивнул и побежал в лес, пригибаясь, держа «светку» наперевес. А я пошёл к «капитану».

Тот всё ещё полз, цепляясь за траву и корни. Фуражка с него слетела, и я увидел у него на макушке аккуратную круглую плешь. Я подошёл, примерился и несильно ударил прикладом точно в нее. Диверсант дёрнулся и затих.

Вернулся Олег. Он тяжело дышал, на лбу блестели капли пота, ноздри раздувались.

— Там двое сидели, — доложил он, переводя дыхание. — В нашей форме. С автоматами. Я проверил — оба мертвы.

Я кивнул. Потом посмотрел на него в упор.

— Ты почему не стрелял, когда я тебе условную фразу крикнул?

Орлов отвёл глаза. Он молчал пару секунд, потом выдавил:

— Извини, Вовчук. Не смог я так сразу… по своим. Понимаешь — по своим!

— Свои все дома сидят, вокруг только чужие шастают! — брякнул я, постепенно «отходя» от горячки.

Я понимал его. Ему нужно было стрелять в людей, одетых в ту же форму, что и мы сами. Это ломает мозг. Ничего, пройдёт. Война быстро лечит от иллюзий.

— Ладно, проехали, — я хлопнул его по плечу. — Для начала — обойди вокруг, глянь, что там и как. Особенно вон те кусты проверь, где мотоцикл валяется. И возле грузовика глянь. Только осторожно.

Олег радостно кивнул и побежал выполнять распоряжение. А я, скрутив руки «капитана» за спиной его же ремнем портупеи, принялся собирать оружие. Три автомата сложил в коляску мотоцикла диверсантов. Четвертый повесил себе на шею, предварительно заменив магазин на полный, снятый с пояса «сержанта». Потом принялся обыскивать трупы. Для начала снял со всех ремни с кобурами. В кобуре «старлея» оказался «ТТ», а у «капитана» — старый, поцарапанный, со стертым добела воронением «Наган».

Потом я начал проверять карманы. У «сержантов» в карманах галифе лежало по компактному стволу — «Вальтеру РРК». У «лейтенанта» — сразу два, «Вальтер Р38» и «Браунинг 1903».

К капитану я подходил с особым интересом — после раритетного антикварного «Нагана» можно было ожидать чего–то интересного. Но в правом кармане ничего не было, тогда я полез в левый.

За этим занятием меня и застал вернувшийся Орлов. Он нахмурился и буркнул с ноткой недовольства в голосе:

— Опять по карманам шаришь?

В этот момент я вынул из галифе диверсанта «Маузер М1910» и молча показал его Олегу.

— Извини, — буркнул Орлов. — Не подумал.

— Что–нибудь нашёл?

Он посмотрел на меня, и лицо его стало мрачнее тучи.

— Там три трупа. В нашей форме. Без оружия. Убиты ножами. Лица знакомые — парни из штаба дивизии.

Я кивнул. Вот и нашлись пропавшие делегаты связи.

— А грузовик? — спросил я.

— Чуть дальше стоит. В кустах замаскирован. Не наш, — ответил Олег.

— А чей? — иронично спросил я. — Китайский?

— Не знаю, — растерянно пожал плечами Орлов. — Может и китайский. Я же в них не разбираюсь. На капоте зигзаг такой… — Олег рукой изобразил в воздухе фигуру.

— «Опель», — догадался я. — «Опель–блитц». Там кто–нибудь был?

— Пусто. Только в лобовом стекле дырка и сиденье в крови.

Я задумался. Интересно. Похоже, что немцы схлопотали от кого–то пулю и понесли потери еще до стычки с нами? Впрочем, сейчас не этого.

— Ладно, эту загадку нам решать не надо, — сказал я, поднимаясь и отряхивая колени. — Других дел хватает. Собери всё оружие — и не забудь по карманам пошарить, не надо брезговать. А я пока с пленным поговорю…

Я посмотрел на лежащего без сознания капитана. Плешь на его макушке белела в тени сосен, так и напрашиваясь на «фофан». И в моей голове уже начал складываться план разговора.