Глава 2

— Значит так, товарищи, слушайте меня! — обращаясь сразу ко всем, громко произнёс Зимин. — Звук взрывов и горящие грузовики — отличный маяк для немецкого подкрепления. Если у них есть резервы в радиусе десяти–пятнадцати километров, они скоро будут здесь. В любом случае, чем дольше мы тут торчим, тем выше шансы, что нас накроют. Надо уничтожить переправу и валить отсюда.

Он обернулся к мосту, вернее, к тому, что от него осталось — изломанный настил, зияющий провал на месте подорванных вчера пролётов, и две тонкие нитки брёвен, переброшенных пленными через огрызки опор.

— Всем, кто может стоять на ногах — на мост! Задача: сбросить брёвна в реку! — Голос сержанта звучал буднично, словно речь шла о хозяйственных работах в казарме. — Работать быстро, без лишней суеты. Панкратов!

— Я! — ефрейтор шагнул вперёд, всё ещё сжимая в руке топор.

— Ты отвечаешь за результат! А мои разведчики прикроют вас с этого берега, на случай, если немцы появятся раньше, чем вы закончите.

— Есть! — рявкнул Панкратов и повернулся к своим «коллегам по несчастью». — Все слышали? А ну–ка, поднялись! Все за мной!

Бывшие пленные зашевелились. Те, кто сидел под сосной, поднялись, опираясь на винтовки. Даже раненые шагнули вперёд. Я видел, что они восприняли задание Зимина как проверку на лояльность после плена. В движениях красноармейцев появилась цель.

Панкратов первым шагнул на брёвна. Они заскрипели под его весом. Здоровяк прошёл до середины, остановился над провалом, где вчера взрывом срезало два центральных пролёта, и принялся осматривать крепления. За ним потянулись остальные, на ходу доставая топоры.

— Седых! Сошников! Правый фланг! Смотреть в оба! — скомандовал Зимин. — Косуля! Добрынин! Левый фланг. Без команды огонь не открывать.

Я занял позицию в правом окопе, отодвинув в сторонку трупы немцев. Острый запах пороха и крови щекотал ноздри. Пристроил «МР–40» на бруствере и принялся всматриваться в сгущающуюся темноту на том берегу. Седых устроился рядом, и тоже замер.

С моста доносился скрежет металла, треск дерева, тяжёлое дыхание работающих людей и приглушённый мат. Панкратов орудовал ломом, поддевая скобы, которыми брёвна крепились к опорам. Двое бойцов помогали ему, раскачивая и выбивая клинья.

— Давай, давай, родимая! — рычал Панкратов. — Пошла!

Первое бревно с грохотом рухнуло в воду, подняв фонтан брызг. Течение подхватило его, развернуло, и тяжёлый ствол сосны медленно поплыл вниз по реке. За ним последовало второе, третье. Работа спорилась. Я краем глаза наблюдал за мостом и одновременно всматривался в темноту на том берегу. Там было тихо — только потрескивал догорающий «Мерседес» да шелестел ветер в кронах сосен.

— Сошников! — негромко окликнул меня Седых. — Как думаешь, оклемаются эти парни? У них глаза до сих пор стеклянные. А ежели сержант решит их с собой тащить, как они себя в разведке поведут? Это ж не бревна ковырять — тут думать надо, соображать быстро, ежели что.

Я помедлил с ответом, продолжая всматриваться в темноту на том берегу. Там, среди догорающих остовов «Мерседесов», мелькали редкие языки пламени — огонь ещё не наелся, продолжал пожирать резину и дерево.

— Оклемаются, деваться все равно некуда, — ответил я. — Им бы хотя бы пару часов отдохнуть. Горяченького поесть. Сто грамм водочки выпить. Они ведь не на курорте были. Но лучшее лекарство, как мне кажется, это оружие в руках и враг, которого можно убить. Это сразу любые зажимы снимает.

Седых хмыкнул — на этот раз задумчиво:

— Ты, Володя, как–то странно говорить начал после той контузии.

— Голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит, — ровно ответил я. — Сам не понимаю, откуда новые мысли берутся. Не обращай внимания.

— Ну–ну, темный, значит, — Седых замолчал, не став развивать тему.

Прошло ещё минут десять. Работа на мосту подходила к концу. Панкратов со своими людьми сбросил уже большую часть брёвен, осталось последнее — но оно «сопротивлялось» сильнее остальных — Матвей, матерясь, всё никак не мог подсунуть лом под скобу. Разозлившись, он несколько раз долбанул по ней. Удары металла о металл разнеслись над рекой, отражаясь от воды гулким эхом. Этот звук наверняка будет слышен за несколько километров, но что с этим поделать?

Наконец Панкратов кое–как подцепил кончиком лома скобу, выворотил ее, и последнее бревно полетело в воду.

Ефрейтор выпрямился, отёр рукавом пот со лба и крикнул:

— Товарищ сержант! Готово! Всё, что можно, сбросили! Остались только опоры — их без взрывчатки не взять!

Зимин вышел на берег, придирчиво осмотрел остатки моста и скомандовал:

— Возвращайтесь! Все назад!

Когда все снова собрались у окопов, Зимин приказал:

— Панкратов! Доложить о наличии личного состава!

Ефрейтор вытянулся по стойке «смирно», одёрнул гимнастёрку и чётко произнёс:

— Двенадцать человек, товарищ сержант. Трое легкораненых, но идти могут, — после этих слов красноармейцы тоже вытянулись и начали выстраиваться в шеренгу. А Панкратов продолжил доклад: — У всех трофейные винтовки, штыки, у некоторых гранаты. Боеприпасов — по сорок–пятьдесят патронов на ствол. Шанцевый инструмент отсутствует. Личные документы утеряны при пленении.

— Вольно, — Зимин окинул строй взглядом и одобрительно кивнул. — До особого распоряжения вы все находитесь в моём подразделении — третий взвод пятьдесят четвёртой отдельной разведывательной роты семьдесят пятой стрелковой дивизии. Я — сержант Зимин, исполняющий обязанности командира взвода. Вопросы есть?

— Нет, товарищ сержант! — ответил за всех Панкратов.

— Тогда слушай боевой приказ. Сейчас мы уходим по шоссе в направлении Малориты. Двигаемся колонной. Впереди — я и красноармеец Сошников. Замыкающим — Седых. Косуля и Добрынин прикрывают отход — занимают позицию в окопе и ждут пятнадцать минут. Если за это время немцы не появятся — догоняют колонну. Если появятся — обстрелять, но в длительный бой не ввязываться. Всё ясно?

— Командир, есть просьба! — сказал Косуля. — В том окопчике еще несколько лент осталось — возьмите их. Мне столько не утащить, а они точно нам пригодятся

— Добро! Дельное предложение! — кивнул Зимин, подходя к пулемётному гнезду, которое уничтожил Седых.

Тела двух немецких пулемётчиков скрючились у развороченного «МГ–34». Но рядом с ними лежали полные ленты — по пятьдесят патронов каждая — много, чуть ли не десять штук. Почему их не подобрали при сборе трофеев — непонятно. Какая–то инертность мышления — раз пулемет разбит, то и патроны к нему не нужны.

— Забираем, — скомандовал Зимин. — Каждый боец берёт по две ленты.

Красноармейцы «украсили» себя «гирляндами» и выстроились в колонну по двое.

— Готовы? — спросил сержант. — Тогда, двинулись!

Косуля с Добрыниным остались в окопе, а мы зашагали по тёмной дороге. Я шёл рядом с Зиминым, позади слышался топот полутора десятков ног и тяжёлое дыхание. Панкратов замыкал колонну, подгоняя отстающих — даже раненые старались не сбавлять шаг.

К замаскированному на обочине «Опелю» мы вышли через час, уже в полной темноте. Разведчики настолько хорошо укрыли его ветками, что мы с сержантом непременно прошли бы мимо, если бы не запах. Вонь разложения еще не выветрилась, ощущаясь даже на расстоянии в несколько метров.

Рядом с «Опелем» темнел силуэт «М–72» с коляской. Я подошёл, машинально проверил бензобак — почти полный. Включил зажигание, нажал рычаг кик–стартера. На этот раз двигатель завелся быстро — с третьего раза и зарокотал ровно и мощно.

— Грузитесь, бойцы! — приказал Зимин красноармейцам. — Раненые — в кузов, ближе к кабине. Остальные — по бортам. Седых — за руль. Панкратов! Назначь наблюдателей — пусть смотрят назад и в стороны. Остальным — быть в готовности к бою.

— Есть! — Панкратов начал распределять людей. — Завьялов, Кулешов — наблюдаете за лесом слева. Бойко, Ступин — справа. Остальные — в кузов. Живее, живее, парни, чего вы носы морщите — подумаешь, запашок — не на танцах!

Бывшие пленные загружались быстро и суетливо, зажимая носы. Ничего, принюхаются…

Зимин подошёл к мотоциклу, осмотрел его и обернулся ко мне:

— Вовка, я — за руль, ты в коляске. Потом поменяемся.

— Понял.

Я забрался в коляску, пристроил «МР–40» на коленях, сдвинул поудобнее подсумки, чтобы не упирались в колени.

Седых, уже сидевший в кабине «Опеля», нажал на педаль стартёра. Из выхлопной трубы грузовика вырвалось сизое облачко, быстро растаявшее в ночном воздухе. Двигатель сперва «затроил», но через полминуты выправился.

Выехали на дорогу, фары пока не включали.

— Ждём, — коротко бросил Зимин и замер, оперевшись на руль.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять из темноты, со стороны моста, показались две фигуры. Я на всякий случай вскинул автомат, хотя предполагал, что это нас догоняют Косуля и Добрынин. Разведчики подошли к мотоциклу и пулеметчик доложил:

— Командир, на мосту тишина. Никого. Мы прождали пятнадцать минут, как ты велел — ни души. Ну, мы и потопали на соединение с основными силами.

— Добро, Тарас! — кивнул Зимин. — Ты в кузов, поставь пулемет на кабину и держи сектор по ходу движения. А ты, Витя, лезь к Седых и смотри в оба. Передай ему, что порядок движения такой: я и Сошников — на мотоцикле, в авангарде. Идём в трёхстах–четырёхстах метрах впереди. Вы, главное, сильно не отставайте. Но и вперед не лезьте. В общем, соблюдайте дистанцию! Тарас, одним глазком следи за этими архаровцами! Они вроде бы ребята неплохие, но всё же… Понял?

— Понял, командир! — кивнул Косуля и пошел к «Опелю». Добрынин поспешил за ним.

Мы тронулись с места и медленно, со скоростью велосипедиста, покатили по шоссе. Фара выхватывала из темноты всего полсотни метров. Я всматривался вперёд, держа автомат наготове. Но ничего угрожающего не встречалось. Только однажды, в густом ельнике, мелькнули два зелёных огонька — глаза какого–то крупного зверя — должно быть волка.

Внезапно Зимин сбросил газ и напрягся.

— Видишь? — спросил он, указывая вперед движением подбородка.

Там, метрах в трёхстах, мелькнул слабый отблеск — словно кто–то на секунду включил и тут же выключил фонарик. Зимин заглушил двигатель. Мы оба замерли, прислушиваясь. Но пока слышали лишь ветер в кронах да далёкое уханье филина.

Сержант спешился и шагнул вперёд на несколько метров, всматриваясь в темноту. Я последовал за ним, держа автомат на изготовку. Свет мелькнул снова — на этот раз отчётливее. Это была фара. И она двигалась в нашу сторону.

— Судя по звуку — едет один мотоцикл, — сказал сержант. — Ну–ка, Вовка, спрячься за деревом и подстрахуй!

— Если бы ехали немцы — их было бы больше! — сказал я и, отойдя на обочину, укрылся за стволом сосны. — Может это Круглов? — предположил я. — Он должен вернуться от Недвигина.

— Может, и он. А может, и нет, — медленно произнёс Зимин. — Гляди в оба!

Мы ждали. Фара приближалась. Через минуту показался и сам мотоцикл. Без коляски, с одним седоком. Он подъехал метров на десять и остановился. Теперь я четко видел — это «М–72» — такой же, как у нас. А в седле сидел…

— Круглов! — воскликнул сержант, опуская оружие. — Можешь выходить, Вовка, свои!

Круглов был весь в пыли, лицо осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги.

— Командир! — обратился он к Зимину. — Донесение комдиву доставлено. Ответ получил.

— Давай сюда, — Зимин взял у него сложенный вчетверо листок бумаги, развернул и принялся читать, поднеся его к фаре. Я подошёл ближе и тоже заглянул в записку. Недвигин писал карандашом, размашистым, торопливым почерком, но буквы были чёткими, как и всё, что делал генерал:

«Мост — уничтожить. Разведку в направлении Пинска продолжить. Комдив Недвигин»

— Ясно, — Зимин сложил записку и сунул её в нагрудный карман. — Петька, как там наши?

— Дивизия держится, командир. Новых атак не было, но два раза проводился артобстрел. Связи по–прежнему нет, — ответил Круглов. — Рота заняла оборону возле КП Недвигина. А у вас как? Пленных отбили? Потери были?

— Отбили, Петя, отбили… — Зимин призадумался, поглядывая на ночное небо.

— Мы сработали без потерь, — пояснил я Круглову, явно жаждущему подробностей. — Среди пленных двенадцать человек уцелело. Три легкораненых. Сейчас они в «Опеле» вслед за нами едут.

— А мост? Что с мостом? — уточнил Круглов.

— Мост мы уже уничтожили, — сказал я. — Там всех делов было на четверть часа — они едва успели бревна на торчащие опоры уложить.

— Мост уничтожили, значит надо выполнять основное задание! — сказал Зимин. — Возвращаться в расположение дивизии нет смысла. Только время зря потеряем. Надо идти на Пинск, вместе с нежданным подкреплением.

— Я тоже так считаю, — согласился я. — Прямо отсюда поедем на восток по просёлочным дорогам. Сделаем крюк километров в тридцать–сорок, зато останемся незамеченными.

— Разумно, — Зимин потёр подбородок. — Надо глянуть маршрут.

Сержант вытащил карту и поднес ее к фаре.

— Смотрите, — Зимин ткнул пальцем. — Мы здесь, в пяти километрах от моста. Малорита — вот она, юго–западнее, километров шесть от нас. Пинск — на востоке. До него сто пятьдесят километров по прямой. Но вот здесь, — он указал на тонкую нитку просёлочной дороги, петлявшей через лесной массив, — есть ещё один путь. Через леса, через болота, от деревеньки к деревеньке.

— Ты уверен, что нам удастся там проехать на грузовике? — уточнил я. — Не застрянем?

— Сухая погода почти месяц стоит! Проедем! — уверенно сказал Круглов.

А сержант добавил:

— В крайнем случае, руками дотолкаем — у нас сейчас дюжина помощников!

— Да как бы они ласты не склеили раньше времени! — усмехнулся я. — Им бы отдохнуть, да и пожрать не мешало!

— Нам, кстати, тоже! — ввернул Круглов. — С утра не жрамши!

— На всех не хватит… — скривился Зимин. — Мы на такую ораву не рассчитывали.

— В грузовике у диверсантов запас консервов был! — припомнил я.

— Тогда так, — Зимин выпрямился и оглядел нас. — Сейчас ночь. Ехать в темноте по незнакомой дороге — верный способ угробить людей и технику. Можно нарваться на засаду, причём не только на вражескую — свои в темноте тоже могут открыть огонь. Кто там будет разбираться, что за люди едут на немецком грузовике? Поэтому — находим подходящее место для привала, выставляем охранение, ужинаем, спим, а с рассветом двигаемся дальше.

— Есть тут одно место, — негромко сказал Круглов. — Мы здесь в мае бывали. Старая вырубка, заросшая молодым ельником. Поляна ровная, как раз для лагеря. Поворот к ней в километре отсюда, но, правда, его почти не видно — не знаю, смогу ли в темноте найти.

— Дуй туда и ищи, — приказал Зимин. — Найдешь — жди нас рядом. А мы сейчас за парнями съездим и вернемся.

Круглов не подвел — нашел нужный поворот — едва заметный просёлок, заросший травой и молодым кустарником. Первым решили пустить грузовик, в качестве своеобразного бульдозера — мотоциклам по зарослям было не проехать. Ветки хлестали по бортам «Опеля», скрежетали по металлу. Колёса вязли в мягкой лесной подстилке, но грузовик уверенно пёр вперед. А «М–72» ехали за ним по слегка приглаженной колее.

Через несколько минут выехали на поляну, окружённую со всех сторон густым ельником. Место было отличное: с дороги не видно, со всех сторон укрыто деревьями, а с воздуха молодая поросль скрадывала силуэты машин.

— Здесь встаём, — скомандовал Зимин, заглушив мотоцикл. — Седых, глуши грузовик. Косуля — пост на проселке. Добрынин — сменишь его через час. Остальным — отдыхать. Панкратов, проверь ящики в кузове — где–то в них должны быть консервы. Найдешь — раздай из расчета одна банка на двоих. Впрочем… хрен с ним — по банке на брата! Мы все сегодня это заслужили.

Я отошёл к краю поляны, и присел на старый пень. Лес вокруг стоял какой–то торжественный. На небе сверкали яркие летние звезды. Диск Луны выглядел почти круглым, с едва заметным «убытком» с правой стороны — полнолуние пришлось в аккурат на 22 июня.

Холодный свет ночного светила заливал поляну, словно прожектор, подчеркивая силуэт грузовика, и тёмные фигуры бойцов, копошившихся в кузове.

Я сидел и смотрел на звёзды. Где–то там, в будущем, осталась моя прежняя жизнь — пятьдесят лет, два года на ЛБС. А здесь мне девятнадцать, и вокруг другая война, ещё более страшная, ещё более беспощадная. Но и здесь у меня появились настоящие боевые товарищи. И здесь у меня появилась цель. И здесь у меня появился шанс — может быть, призрачный, может быть, ничтожный — изменить ход истории.

Панкратов со своими людьми нашли в запасах диверсантов еду и жадно на нее набросились — многие из них не ели со вчерашнего дня, больше суток.

Ко мне подошел Зимин, сунул в руки консервную банку и присел рядом. Что удивительно — насколько я сумел разглядеть в лунном свете — это оказалась русская свиная тушёнка. Я вынул из голенища нож, вскрыл банку и набросился на восхитительно пахнущее мясо.

— Ну что, Вовка, денёк сегодня был долгий, — сержант вскрыл свою банку и тоже принялся уплетать тушёнку.

— Да уж, — ответил я, после длинной паузы, успев умять больше половины. — Кому расскажи — не поверят, что столько событий за один день произошло — утром чуть живьем не закопали, потом опять тот чёртов мост. И ещё неизвестно, что завтра будет.

— Завтра будет Пинск, — сказал Зимин, доедая мясо. — Если, конечно, доберемся.

— Доберемся, — я посмотрел на него. — Обязательно доберемся.

Сержант тихо рассмеялся, хлопнул меня по плечу и поднялся.

— Отдыхай, Вовка. Через два часа твоя смена.

Он ушёл проверять посты, а я остался сидеть на пне, выскребая банку и поглядывая на звёзды. Импровизированный лагерь постепенно затихал — бывшие пленные, смертельно уставшие, державшиеся на ногах только за счет силы воли, попадали где стояли, едва закончив есть.

Где–то возле Малориты рокотала канонада, шел очередной артобстрел, но здесь, в лесу, война казалась чем–то далёким, почти нереальным. Лес жил своей жизнью — ухал филин, трещали цикады, ветер шумел в кронах. И под эти звуки я, сам не заметив как, задремал, прямо в сидячем положении, поставив автомат между колен.