Глава 17

На дороге послышался шум двигателя — приехали ребята на «Опеле». У них тоже обошлось без потерь, хотя Кулешову досталось — пуля попала в «МП–40», автомат восстановлению не подлежал. Зимин немедленно вручил радисту новый трофей, взятый с тела фельдфебеля.

— Вовка, глянь, что с грузовиком! — попросил меня Зимин, после нескольких попыток завести двигатель «Шкоды».

Стартер проворачивал мотор, тот кашлял, но не схватывался. Я открыл капот, пару минут разглядывал «внутренности», потом вынес вердикт:

— Всё, командир, машинка своё отъездила. Осколками гранаты перебило бензопровод и патрубки системы охлаждения. Нет, можно, конечно, полдня повозиться и всё заменить — были бы запасные детали. Но прямо сейчас она никуда не пойдёт. Давайте хотя бы топливо из бака сольем — у нас уже на дне плещется.

В кузове «Шкоды» нашлась пустая двадцатилитровая канистра и ведро. Круглов отыскал резиновый шланг среди инструмента, опустил один конец в бак, второй взял в рот. Через несколько секунд он резко сплюнул, закашлялся, но бензин добыл.

— Тьфу, зараза немецкая! — выругался Круглов, направляя струю в ведро. — Могли бы на машине кран поставить, чтобы нормальный человек топливо сливал, а не хлебал его.

— Петька, ты теперь изнутри прочищенный, — сказал Седых, поднося канистру. — Глисты, если были, уже передохли.

— Я сейчас тебе этим шлангом тоже лечение проведу, — ответил Круглов. — Через задний проход.

— Не отвлекайтесь, — прикрикнул на разведчиков Зимин и повернулся ко мне. — Вовка, броневик точно на ходу?

«Sd.Kfz. 221» действительно почти не пострадал. Несколько осколков моей первой гранаты оставили светлые царапины на броневых листах, попали в переднее крыло, но шины уцелели. Пулемёт в башне был исправен. Внутри неё, по кругу, были закреплены запасные магазины–«улитки», аптечка, и большая фляга.

Однако передние колёса увязли в мягком грунте почти до обода. Водитель слишком резко дал газ, сорвал верхний слой земли и посадил машину на брюхо.

— Машина цела, — ответил я. — Вот только засела по ступицы. Попробуем «Опелем» дернуть, дальше поедет сама.

— Давай, действуй! — распорядился сержант. — Нам такая штука пригодится!

Я пошел искать трос.

Осмотр трофеев занял ещё минут десять. Тот «МГ–34», что приволок Седых, оказался полностью исправным. Второй пулемёт пострадал сильнее. Ствольная коробка была разбита, кожух пробит, сошки погнуты. Стрелять из него было невозможно.

— Придется бросить, — с толикой грусти решил Зимин. — Мишка, забери запасные стволы и «улитки». И перегрузите всё барахло из «Шкоды» в «Опель». Не надо сортировать — гребите всё подряд, потом разберемся! Давайте, парни, шевелитесь быстрее! Покойный фельдфебель не зря на часы постоянно глядел — наверняка подкрепление ждал.

Разведчики быстро опустошили битую «Шкоду». В ней нашли несколько ящиков с патронами, инструменты, продукты. С трупов немцев сняли подсумки и перевязочные пакеты. У фельдфебеля, кроме «МП–40», имелось шесть полных магазинов и «Парабеллум». К этому добавилось десять карабинов «Маузер», перепачканных грязью и кровью.

Пленных подняли с земли, ещё раз проверили ремни на запястьях и отвели к «Опелю». Оба немца шли молча, но держались по–разному. Молодой водитель то и дело оглядывался на броневик, словно всё ещё надеялся, что машина сама выберется из грязи, развернётся и начнёт стрелять по нам. Пулемётчик, после моего удара по яйцам, до сих пор передвигался мелкими шажками, и кривился при каждом движении. Он смотрел на меня с такой ненавистью, что никакого переводчика не требовалось. Я отвечал ему самой «доброжелательной» улыбкой, на какую был способен. Пусть запоминает, гнида, русское гостеприимство.

— В кузов их, ближе к переднему борту, — приказал Зимин, подходя к машине. — Посадить на пол спинами друг к другу, связать между собой. Климчук, отвечаешь за пленных. Если начнут переговариваться, заткни им рты.

Климчук одним движением забросил первого немца в кузов, словно мешок с мукой, залез сам и втянул за воротник второго.

Круглов наполнил канистру, закрутил крышку и подставил ведро. Из него, по мере заполнения, долили бак «Опеля».

— С этим всё, — сказал Круглов, когда «фонтан иссяк». — Пусто! Может, поджечь? Чтобы им вообще ничего не досталось.

— Не надо, — ответил я, глянув в сторону деревни. — Дым будет виден издалека. Мы и так нашумели на всю округу. Пусть лучше несколько минут потратят на осмотр и попытаются понять, что тут произошло, и куда делся броневик.

Зимин согласился и махнул Круглову.

— Подгоняй «Опель» к броневику. Вытаскивать будем. Только трос проверь, а то порвётся, и получим железной петлёй по ногам.

Наш грузовик поставили на твёрдую часть дороги, кормой к застрявшему «Sd.Kfz. 221». Закрепили стальной трос, найденный в ящике с «ЗИПом». Я залез внутрь броневика, устроился на водительском месте и ещё раз осмотрел управление.

Внутри было тесно, душно и пахло бензином, резиной, оружейной смазкой и чужим потом. Перед лицом находилась закрытая броневая заслонка с узкой смотровой щелью. Через неё виднелся лишь край покатого носа и передние колеса. Руль располагался почти вертикально, педали оказались тугими, рычаг коробки передач коротким. Под приборной панелью висели таблички с немецкими надписями. Большую часть я понимал по смыслу или расположению. Автомобиль оставался автомобилем, в каком бы году его ни выпустили и на каком языке ни подписали переключатели.

Первым дело я открыл все бронезаслонки на переднем и боковых окнах. Мне сейчас был нужен хороший обзор, а не безопасность. Потом запустил движок и, выжав сцепление, перевёл рычаг в положение заднего хода.

— Готово! — крикнул Седых. — Трос закреплён!

— Петька, натягивай медленно! — приказал Зимин Круглову, сидевшему за рулём «Опеля». — Без рывка! Вовка, как только пойдёт, помогай мотором!

«Опель» загудел, его задние колёса провернулись на влажной земле, потом поймали твёрдый грунт. Трос натянулся и мелко задрожал. Броневик качнулся, но остался на месте. Передние колёса завязли почти по ступицу, а днище упиралось в мягкий земляной валик, который нагрёб запаниковавший немецкий водитель.

— Ещё! — крикнул я, высунувшись в боковое окно.

Круглов прибавил газ. «Опель» взревел. Трос вытянулся, как стальная нитка. Я плавно отпустил сцепление и тоже дал газу. Задние колёса броневика завертелись, передние начали вылезать из ям, выбрасывая в стороны грязь. Корпус дрогнул, приподнялся, медленно пополз назад. На мгновение показалось, что машина снова сядет, но Круглов не сбросил обороты, и «Sd.Kfz. 221» наконец выскочил на твёрдую землю, оставив после себя две глубокие колеи и разбросанную в стороны траву.

— Стой! — заорал Зимин, размахивая рукой. — Расцепляй!

Оба двигателя одновременно сбросили обороты. Седых отцепил крюк от грузовика и забросил тяжёлую петлю на моторное отделение броневика. Я проехал несколько десятков метров вперёд, выскочил из березняка, в поле развернулся — всё это время «прислушиваясь» к управлению. Руль слушался, коробка не хрустела, тормоза работали. На небольшой скорости броневик шёл мягче грузовика, хотя сидеть внутри оказалось значительно тяжелее: обзор, даже через открытые окошки, был плохим, стальной корпус усиливал звук двигателя, а горячий воздух почти не выходил наружу.

— Ну как, Вовка? Поедет эта немецкая жестянка? — спросил Зимин, когда я вернулся в рощу.

— Поедет, — ответил я. — Только обзор такой, что половину дороги приходится угадывать.

— Матвей! — позвал сержант. — Полезай в башню! Будешь нашими глазами, а то Вовка ругается, что с водительского места ничего не видит.

— Это я с удовольствием, — сказал подошедший Панкратов. — Всю жизнь мечтал на такой штуковине покататься. А кому мне свой пулемет отдать? Здесь ведь такой же «МГ» стоит?

— Такой же! — подтвердил Зимин. — Свой отдай… ну, вот хотя бы Мише Седых! Взамен возьми у него «Парабеллум», а то, случись что, выскочишь с голыми руками. Ведь просто так, насколько я понимаю, пулемет из башни не снять.

Матвей «махнулся» оружием с Мишкой, забрался на корпус, легко, несмотря на свои габариты, протиснулся в открытую башню, проверил пулемёт, передёрнул затвор, осмотрел крепление и покрутил башню в обе стороны. Створки сетчатой крыши он оставил открытыми, чтобы не мешали наблюдению.

— Хорошо тут, — сообщил он, высунувшись до груди. — Всё вокруг видно.

— Не высовывайся без нужды, — сказал Зимин. — Твоя задача — смотреть вперёд и по сторонам. Немцев увидишь, сначала стучи Вовке по спине, потом маши нам рукой. Мы теперь на немецких машинах, и на расстоянии нас могут принять за своих. Этим надо пользоваться.

— Понял, командир, — ответил Панкратов. — Вижу подозрительное — два раза стучу… э–э–э… сапогом по… спинке сиденья водителя. И вытягиваю вверх руку.

— Вовка, ты идешь первым, — наклонился ко мне через боковое окошко сержант. — «Опель» держится за тобой метрах в пятидесяти, если дорога прямая, и ближе на поворотах, чтобы не потеряться. Быстрее тридцати километров в час не гони. Увидел противника — останавливайся.

— Я всё понял, Зима!

— Тогда, погнали!

Зимин сел в кабину «Опеля», за рулем которого так и остался Круглов. В кузове встал с пулеметом Седых, рядом с ним Гаврилюк. Кулешов и Климчук привычно контролировали левую и правую стороны.

Я захлопнул нижний боковой люк, оставив броневые заслонки открытыми, включил первую передачу и поехал из рощи в направлении деревни. За нами тяжело тронулся «Опель», гружённый людьми, пленными, оружием и боеприпасами.

Утро уже вступило в свои права. Солнце поднялось над лесом, окрасив верхушки берёз в бледное золото, но в низинах ещё лежали широкие полосы тумана. Воздух был прохладным и чистым, каким он бывает только в ранние летние часы, пока дневная жара не разогрела землю и не подняла над дорогами удушливую пыль.

Мы проскочили Клённики, не останавливаясь — на единственной улочке было пусто, во дворах тоже никого. Неудивительно — хотя крестьяне уже должны были проснуться и заняться своими повседневными делами, при виде зловещего силуэта броневика с крестом на борту, они наверняка попрятались. Миновав мостик и брошенную возле него «полуторку», наша колонна выехала на знакомую просёлочную дорогу.

Вести «Sd.Kfz. 221» приходилось внимательно. Я уже привык водить местный грузовик — без гидроусилителей руля и тормозов, с двойным переключением передач, но эта машина оказалась крайне неповоротливой, какой–то инертной. Хорошо хоть, что мотор гудел ровно, без стука и перебоев. Температура масла и охлаждающей жидкости держалась в норме. Да и передачи включались чётко.

Панкратов стоял в башне, высунувшись почти по пояс и постоянно крутил головой, осматривая дорогу впереди, лес по сторонам и оглядываясь на «Опель», идущий следом. Иногда он наклонялся и громко сообщал о препятствиях, которые видел раньше меня.

— Володя, левее бери! Справа яма, водой залита! — кричал Матвей, перекрывая гул двигателя.

Я послушно смещал машину к краю дороги.

— Дальше чисто! Можно немного прибавить! — орал Панкратов.

Я разгонял броневик до тридцати километров в час, но почти сразу приходилось снова сбрасывать скорость. Твёрдые участки регулярно сменялись заполненными жидкой грязью ямами. «Опель» позади раскачивался, словно пьяный и подпрыгивал на колдобинах, однако Круглов держал положенную дистанцию и не отставал.

Сидя в стальной коробке, я ощущал себя одновременно защищённым и слепым. Броня могла остановить винтовочную пулю и осколки, но крохотные, чуть больше альбомного листа, смотровые окошки превращала окружающий мир в узкие движущиеся картины. Я видел только кусок дороги перед капотом, обочины и нижние части древесных стволов. И всё же эта немецкая жестянка давала нам огромные преимущества перед простым грузовиком. Мы могли выдержать пулеметную очередь и, главное, издалека выглядели для немцев «своими».

Я постоянно думал о времени. Передовой отряд 3–й танковой дивизии не вышел на связь. Рано или поздно его начнут искать. Возможно, основные силы сейчас двигаются нам навстречу, и любой поворот мог привести нас прямо в лоб танковой колонне. А комдив Недвигин продолжал держать позиции возле Малориты, не зная, что противник выходит ему во фланг. Каждый пройденный километр приближал нас к своим, но и увеличивал вероятность напороться на врага.

Дорога нырнула в лес, словно в зеленый тоннель. Панкратов спустился в башню почти по плечи, чтобы ветки не хлестали по лицу. Я припомнил, что сразу за этим леском будет большое пшеничное поле, а дальше — несколько маленьких, засеянных овсом. Открытое место, а потому — опасное.

Я слегка повернул голову и крикнул Панкратову:

— Матвей, удвой бдительность! Смотри в оба! Сейчас мы на поле должны выскочить!

Панкратов несколько секунд молчал, оглядывая лес.

— Думаешь, нас именно там встретят?

— Не знаю. Может и проскочим, — ответил я. — Не нравится мне это тишина. Почти три часа едем, и до сих пор никого не встретили.

— Так может и нет там впереди никого, — сказал Панкратов. — Дорога проселочная, для наступления моторизованных частей малоподходящая.

Я усмехнулся, но отвечать не стал. Лично я на такое счастье не надеялся. Матвей снова поднялся выше и продолжил наблюдение.

Лес впереди начал редеть, вот–вот должна была показаться пшеница. Здесь грунт стал плотнее. Я машинально прибавил скорость. «Sd.Kfz. 221» легко разогнался до сорока, ветер ворвался в кабину через распахнутые створки и немного охладил нагретый воздух внутри. «Опель» позади тоже ускорился, сократив дистанцию.

Но буквально через несколько секунд Панкратов дважды ударил сапогом по спинке сиденья.

Я мгновенно нажал на тормоз.

— Что увидел? — спросил я, напряженно всматриваясь вперед через узкое окошко.

— Пока ничего, — ответил Матвей, поднимая руку, чтобы дать сигнал сержанту. — Слышу моторы. Впереди. Много.

Я заглушил двигатель. «Опель» остановился позади. Его мотор ещё несколько секунд работал, потом тоже стих. В наступившей после этого тишине стал отчетливо слышен тяжелый нарастающий гул в сочетании с характерным металлическим лязгом, который ни с чем не спутаешь.

Зимин выскочил из кабины «Опеля» и, пригнувшись, подбежал к броневику.

— Слышишь? — спросил он, остановившись возле бокового люка.

— Танки, — уверенно сказал я. — Несколько. И колёсная техника.

— Как думаешь, далеко?

— Километра два, может, меньше. Лес звук отражает.

Сержант посмотрел вперёд. Через тридцать метров дорога выходила на поле. Если продолжить движение, мы могли выскочить прямо под танковые пушки.

— Оставайся здесь, — велел Зимин. — Я сбегаю, гляну.

Он вернулся ровно через минуту.

— Четыре танка, — негромко сказал Зимин. — И грузовики. Едут по дороге через поле.

— Встретим их на опушке? — спросил Панкратов.

— Ты чего, Матвей, перегрелся? — оторопел я. — Четыре танка, четыре! А у нас ни «эрпэгэ», ни даже простых гранат. Сражаться с ними — самоубийство!

При слове «РПГ» сержант посмотрел на меня долгим взглядом, но уточнять не стал.

— У нас же теперь собственный броневик! — с ноткой гордости в голосе, продолжил Панкратов. — Мы же можем пропустить танки, а грузовики расстрелять из пулемёта.

— У нашего броневика противопульная броня, — ответил я. — Любой снаряд или даже близкий разрыв разнесет нас в клочья. Даже если положим часть пехоты, через пять минут нас сомнут гусеницами.

Зимин кивнул.

— Уходим с дороги! — скомандовал он. — Быстро!

— Да, блин, куда? — охренел я. — Лес кругом!