Глава 18

Зимин быстро огляделся, словно надеясь отыскать спасительный проход среди деревьев. Но ничего похожего вокруг не было.

— Задом сдавай! — рявкнул сержант и побежал к грузовику, на ходу крича: — Всем слушать! Навстречу идёт немецкая колонна: четыре танка и грузовики. Бой не принимаем. Технику прячем в лесу. Петька, сдавай назад до той большой сосны, которую проехали минуту назад. Там справа какой–то просвет был, на просеку похожий. Действуем быстро!

— А если они заметят следы колёс? — спросил Круглов, заводя мотор.

— Для этого у нас Гаврилюк есть — заметёт, — ответил Зимин. — Но если будете стоять и разговаривать, заметят не только следы, но и нас.

Все пришли в движение. «Опель» тронулся с места. Я тоже запустил двигатель и включил заднюю передачу. Проблема была в том, что заднего окошка на этой жестянке не было, а в крошечные боковые зеркала я видел только стволы сосен. Развернуться на узком просёлке было невозможно, поэтому пришлось сдавать назад, ориентируясь по крикам Панкратова. Матвей стоял в башне, развернувшись лицом к корме, и направлял меня.

— Правее! Ещё правее! Там дерево! Теперь прямо! — кричал он.

Броневик катился назад по дороге, двигатель глухо гудел, колёса периодически выскакивали на траву у обочины. «Опель» двигался перед нами. Зимин стоял на подножке кабины и тоже давал подсказки водителю. Рокот танков со стороны поля становился громче с каждой секундой.

Эту старую сосну, надломленную у самых корней, от чего она нависала над дорогой, как перекладина гигантских ворот, мы проехали совсем недавно, но возвращались к ней, по моим субъективным ощущением, не менее часа. Хотя в реальности прошло, наверное, не больше трех минут. Просеку возле нее я первоначально даже не заметил — немудрено при таком хреновом обзоре из кабины. От основной дороги вправо уходил узкий проход, почти полностью заросший травой и молодыми елочками. Для нашей техники тесновато, но другого укрытия рядом не было.

Я остановил броневик возле поворота, переключил передачу и решительно въехал в лес. Пушистые еловые лапы скребли по броне, застревали в сетчатых створках и обмахивали ствол пулемёта, хвоя сыпалась в открытую башню. Панкратов пригнулся, прикрывая лицо рукой. Колея уходила под небольшим углом вниз, к заболоченной ложбине, но первые сто метров оставались сухими. Я доехал до большой группы елей, преградивших путь, и заглушил мотор.

«Опель» протиснулся следом, зацепив бортами множество веток, и остановился прямо за нами, почти уперевшись бампером нам в корму.

Разведчики высыпали из кузова. Зимин сразу распределил работу.

— Климчук, следи за пленными! Круглов и Кулешов — маскируйте «Опель»! Сошников и Панкратов — броневик! Гаврилюк, со мной к дороге, заметём следы! Вовка, проверь, чтобы ничего не блестело!

Бойцы начали срезать ножами еловые лапы и закидывать ими технику, стараясь размыть прямые линии.

Я медленно обошёл по кругу «Sd.Kfz. 221», и тщательно закрыл ветками броневые створки и боковые зеркала. Потом проделал аналогичную работу с лобовым стёклом грузовика.

Пленные в кузове «Опеля», услышав гул приближающихся моторов, оживились. Молодой водитель поднял голову, прислушался и что–то быстро сказал напарнику. Тот ответил. Климчук мгновенно ткнул обоих стволом автомата.

— Тихо сидеть! — приказал он. — Ещё звук — получите по башке.

Немцы, конечно, слов не поняли, но смысл уловили. Пулемётчик замолчал, а водитель продолжал смотреть в сторону дороги. В его глазах появилась надежда. Он явно решил, что сейчас соотечественники обнаружат нас и освободят.

— Заткни ему чем-нибудь рот! — посоветовал я Климчуку. — Если хотя бы писк раздастся, мы все в этом лесу останемся.

Закончив с маскировкой, я пошел к дороге. Следы машин хорошо отпечатались на влажной земле. Двойная колея уходила в лес, и не заметить ее мог только слепой. Но у самого выезда на просёлок Гаврилюк забросал следы прошлогодней хвоей, а Зимин срезал целиком несколько молодых елочек и воткнул их поперек просеки. Теперь о тайном проходе в наше укрытие вообще ничего не напоминало. Даже если специально приглядываться — а немцы с танков вряд ли будут внимательно смотреть под колеса.

— Отлично вышло, — похвалил я.

— С расстояния и при движении немцы ничего не увидят, но если остановятся и полезут смотреть… — уточнил Гаврилюк.

— Ну, будем надеяться, что не остановятся, — сказал Зимин. — Они уже близко. Прячемся!

Рокот танковых двигателей приближался. Земля под ногами начала едва заметно дрожать. Мы отошли в лес метров на двадцать и спрятались за деревьями.

— Если нас обнаружат, — негромко сказал сержант, — сначала бьём по пехоте. Потом пытаемся уйти. Машины придётся бросить.

— Не думаю, что нас заметят, — ответил я. — Колонна идёт быстро, им не до разглядывания придорожных следов.

Танки появились на дороге через пару минут. Сначала между деревьями мелькнула серая угловатая башня, потом показался лобовой лист — не наклонный, как на русских танках, а согнутый под прямым углом. Лязг гусениц заполнил пространство между деревьями.

Первым шел, судя по шести опорным каткам, Pz-3. С короткоствольной пушкой, высокой командирской башенкой и номером «R11» на броне. Борт был увешан ящиками и какими-то брезентовыми свертками. Командир, в черной куртке с розовыми петлицами, в фуражке с примятым верхом, стоял в открытом люке, высунувшись по пояс, и рассеянно смотрел по сторонам. Внезапного нападения он явно не ожидал. Танк прошёл так близко, что я разглядел царапины на броне, неровные сварные швы, брызги засохшей грязи на катках и потеки белой краски на номере.

В этот момент я остро пожалел об отсутствии гранатомета, хотя бы «мухи» или старенького «РПГ-7». Всадить кумулятивный «огурец» в заман между корпусом и башней и зажать немчуру на узкой лесной дороге ничего не стоило.

Но мы продолжали неподвижно стоять.

За «тройкой» появились три «четвёрки». Они выглядели тяжелее и массивнее, с восемью опорными катками, с похожими короткими пушками. На бортах, кроме ящиков, стояли запасные катки. Из открытых люков тоже торчали командиры. Танки держали дистанцию в двадцать–тридцать метров. Башни были немного повернуты в разные стороны. Земля под их весом дрожала так, что с еловых лап сыпались капли воды. Вонь бензинового выхлопа и горячего масла заполнила лес, перебив запах хвои. Пыль поднялась над дорогой плотным серым облаком и потянулась между деревьями, щекоча нос.

Следом ехали четыре грузовика «Опель-Блиц», почти такие же, как наш трофей. Все с тентованными кузовами, но задние клапаны были подняты, и внутри виднелись солдаты, сидевшие на лавках вдоль бортов и державшие карабины между колен. На крышах кабин лежали свёрнутые маскировочные сети.

Я мысленно пересчитал всю проехавшую мимо технику. Эта колонна была похожа на отдельную боевую группу, состоящую из взвода средних танков и роты солдат. Для полного комплекта не хватало только саперного подразделения и артиллерийской батареи.

Только когда замыкающий грузовик скрылся за поворотом, я понял, что почти не дышал. Медленно выпустил воздух, разжал пальцы на рукояти автомата. Зимин тихонько выругался.

Мы продолжали прятаться за деревьями. Сразу выходить из укрытия было нельзя. Шум моторов постепенно удалялся, но ещё долго оставался слышен сквозь лес. Пыль висела над дорогой и медленно оседала на траву.

Минут через десять Зимин поднял голову.

— Вроде ушли, — негромко сказал он.

— Надо ещё подождать, — ответил я. — Может пойти вторая колонна — с саперами и артой.

— Сколько ждать? — уточнил сержант.

— Минут пятнадцать.

Сержант кивнул и снова укрылся за деревом, присев на одно колено.

Ждали молча. Птицы, разогнанные колонной, понемногу возвращались. Где–то неподалеку завела свой «подсчет» кукушка. Ветер тронул еловые лапы. Зимин начал было вставать, и в этот момент снова послышался рев моторов.

Судя по быстро нарастающему шуму, на этот раз двигалось что-то более скоростное, причём звук был заметно другим, нежели у танков. Лязг гусениц вносил свою нотку, но не доминировал.

Из-за деревьев показался полугусеничный тягач, который уверенно тащил за собой артиллерийское орудие с массивным щитом, тонкими колёсами и коротким стволом большого калибра. Следом появилась вторая упряжка, затем третья и четвёртая. По странному переплету колесных «спиц» я опознал знаменитые немецкие 105-миллиметровые гаубицы «leFH 18», которые являлись основой артиллерии пехотных и танковых дивизий Вермахта. В открытых кузовах тягачей сидели расчёты. Немцы выглядели совершенно спокойными, некоторые даже дремали. Никто не всматривался в лес. Никто не ожидал нападения. Похоже, они воспринимали эту дорогу как глубокий немецкий тыл.

Следом за артиллерией показались ещё две машины, и вот они заинтересовали меня куда сильнее. Это были не обычные грузовики снабжения и не транспорт пехоты. По дороге катили два шестиколёсных «Мерседеса», причём кузова обоих были буквально забиты инженерным имуществом — мотками проволоки, связками брусьев, ящиками с инструментом.

Именно в этот момент у меня окончательно сложилась вся картина происходящего. Мимо нас проследовала полноценная боевая группа танковой дивизии. Наверняка на усиление передовой разведгруппы, которую мы перебили. Значит, мост через Риту восстановили полностью. Пограничники Терентьева, ценой своей жизни, все-таки сумели притормозить вражеское наступление на этом участке на двое суток. Но основной удар немцы наносили не по этой дороге — Панкратов был прав — она мало подходила для передвижения крупных моторизованных подразделений. Большая часть дивизии нацелилась на фланг нашей 75-й стрелковой и шоссе Кобрин-Малорита сейчас забито техникой. А сюда отправили небольшую сводную часть, для обеспечения фланга. Следовательно, мы уже опоздали — бойцы генерала Недвигина вот-вот вступят в бой с превосходящими силами. С запада их давят 4-я Танковая и 255–я пехотная дивизии, а 3-я Танковая ударит с северо-востока. Хорошо, что Недвигин заранее предусмотрел такой расклад и наша 75-я стрелковая еще три дня назад встала в круговую оборону.

Последний «Мерседес» скрылся за поворотом, но я ещё некоторое время сидел неподвижно, непроизвольно прислушиваясь к удаляющемуся гулу двигателей. Лес вокруг постепенно успокаивался. Снова стали слышны комары, закричали потревоженные птицы, и стало ясно, что хвост колонны ушёл достаточно далеко и новых машин за ним не следует. Только после этого я медленно привстал и посмотрел на сержанта.

— Ну вот, Зима, — сказал я. — Арта и сапёры проехали. Полный комплект. Теперь можно вылезать.

Сержант понимающе кивнул. Похоже, он пришёл к тем же выводам, что и я.

— Тогда хватит отсиживаться, — негромко ответил он. — Гриша, проверь дорогу. Только осторожно.

Кубанец ушёл вперёд, двигаясь по собственным следам. Через несколько минут он вернулся.

— Чисто, товарищ сержант, — доложил Гаврилюк. — Колонна ушла. Никаких постов не оставили.

Мы вернулись к замаскированным машинам. Разведчики, укрывшиеся рядом, оживились. Первым делом Зимин подошёл к «Опелю» и заглянул в кузов. Пленные сидели неподвижно — ствол автомата Климчука упирался в спину водителя. Тот выглядел подавленным. Надежда, появившаяся при звуке немецких моторов, исчезла вместе с колонной. Климчук повесил оружие на плечо и спрыгнул на землю.

— Хорошие у тебя земляки, — сказал сапёр. — Проехали мимо и даже не поздоровались.

Немец отвернулся.

Зимин собрал всех между машинами. Лицо сержанта оставалось спокойным, но он то и дело поглядывал в сторону дороги.

— Теперь всё окончательно ясно, — сказал он. — Немецкий отряд возле Клёнников был передовым. Эти идут ему на усиление. Но их основные силы прут к Малорите.

— Значит, у нас почти не осталось времени, — сказал Круглов. — До Малориты ещё далеко?

Зимин достал карту, разложил её на капоте «Опеля» и прижал углы ладонями.

— По прямой немного, но дорога петляет между болотами. Километров пятьдесят, может, больше. Если не застрянем и не встретим ещё кого–нибудь, к полудню доберёмся.

— Но если они прут к Малорите, значит по шоссе нам не проехать, — сообразил Седых.

— Подъедем по просёлку как можно ближе к шоссе, а дальше через лес пешком — там уже немного останется, километров пять-семь, — ответил Зимин. — Нам главное на просёлке больше ни на кого не наткнуться. Второй раз с просекой так не повезет. Поэтому, смотрим во все глаза, ребята. Вовка, Матвей, вы снова впереди. На вас вся надежда. Всё, погнали.

Сняли маскировочные ветки, но только те, которые закрывали обзор. Часть еловых лап оставили на корпусе броневика и бортах грузовика. Издалека они немного ломали очертания техники.

Я запустил не успевший остыть двигатель «Sd.Kfz. 221». Панкратов забрался в башню, машинально проверил «МГ–34». Мы выбрались из укрытия и снова выстроились в походный порядок. Ехали быстро — насколько позволяла разбитая дорога. Броневик нырял в ямы и подпрыгивал на колдобинах, Матвей то и дело вцеплялся в пулемёт, чтобы не стукнуться головой о край брони.

Время сжалось до предела. Я понимал, что мы опаздываем. Разговоров не было. Только короткие команды — «Правее», «Яма слева», «Сбавь» — и всё. Мы вглядывались в перспективу дороги, в лес по обеим сторонам, в каждый просвет между деревьями. Тишина после прошедшей колонны казалась обманчивой. Я ждал, что в любой момент из-за поворота выскочит мотоциклист-разведчик или вывалится пехота. Но дорога оставалась пустой.

Через пару часов мы влетели на вершину вытянутого холма. Это было то место, где два дня назад мы перестреляли диверсантов и захватили их командира Григоряна. С обеих сторон от дороги вниз уходили довольно крутые склоны, заросшие кустарником.

И тут метрах в трёхстах впереди, из-за гребня, показались два грузовика — коренастые, приземистые, с высокими кабинами и жесткими тентами-КУНГами — «Круппы». Они двигались навстречу медленно, но уверенно.

— Твою мать, — выдохнул Панкратов.

Я огляделся. Свернуть было некуда — машины перевернутся на склоне. Даже просто развернуться не выйдет. Пятиться назад тоже не вариант — с практически нулевой видимостью в заднюю полусферу я точно уроню броневик с дороги.

К тому же противник нас уже заметил.

Передний «Крупп» затормозил, и из кабины на подножку вылез немец. Явно офицер — в фуражке, с серебряными погонами, он поднял руку и помахал нам, принимая за своих.

— Что делать, Володя? — спросил Панкратов, пригнувшись к пулемету.

— Атакуем! — ответил я. — Как только подъедем на пистолетный выстрел — открывай огонь по кабине и кузову. Бей длинными, задави их огнем!

— Понял! — выкрикнул Матвей под рев мотора — я уже нажал на газ.

Броневик рванул вперёд, выбрасывая из-под колёс комья земли. Сзади взревел мотор «Опеля» — Зимин понял мой манёвр без лишних слов. Немецкий офицер на подножке насторожился, опустил руку и достал бинокль. Он, видимо, ещё пытался осмыслить происходящее — почему встречный отряд не тормозит, чтобы попытаться разъехаться на узком участке, почему броневик летит прямо на него?

Расстояние сокращалось стремительно. И вот уже до капота «Круппа» метров тридцать. Я отчетливо вижу перекошенную от страха рожу немца.

— Огонь! — заорал я.

Панкратов нажал на спуск. «МГ–34» заполнил кабину грохотом и запахом пороховых газов. Пули хлестнули по кабине первого «Круппа». Лобовое стекло разлетелось вдребезги, на решетке радиатора заплясали искры. Офицер, стоявший на подножке, дёрнулся, как кукла, и рухнул под колёса.

Я резко ударил по тормозам, останавливая броневик в пяти метрах от цели. Панкратов не прекращал огонь. Он водил стволом вправо и влево, прошивая кузов и кабину, загоняя пули в моторный отсек. Из второго грузовика, который стоял чуть позади, начали выпрыгивать солдаты, но их было мало — человек пять или шесть.

Из подъехавшего «Опеля» начали молотить автоматы. Некоторые немцы падали сразу, сражённые очередями, другие пытались скатиться вниз по склону, укрыться за кустами. Но практически все сразу были убиты, только один, худой и щуплый, продолжал нестись зигзагами.

— Матвей, уйдет! — заорал я.

Панкратов увидел беглеца и перенёс огонь. От двух коротких очередей худой солдат каким-то чудом увернулся, но третья настигла его и бросила на землю. Безжизненное тело еще пару мгновений катилось вниз, но потом зацепилось за что-то и свернулось калачиком.

Разведчики, рассыпавшись цепью, двинулись к грузовикам. Я не вылезал из броневика и не глушил мотор, готовый в любой момент прийти на подмогу.

Первым подбежал к «Круппу» Гаврилюк. Офицер лежал на земле, лицом вниз, и под ним растекалась тёмная лужа. Водителя, сидевшего за рулём, буквально размазало по кабине.

— А ну, гляньте, что в кузове! — крикнул Зимин.

Климчук заглянул внутрь и присвистнул.

— Твою мать, — сказал он. — Там словно какой-то завод!

Я не выдержал, заглушил мотор, и подошёл посмотреть. Кузов первого «Круппа» был забит оборудованием: слесарные верстаки с тисками, токарный и сверлильный станки, ряды висящих на стенках инструментов — отвертки и гаечные ключи. Во втором грузовике — примерно то же самое.

— Ремлетучка, — сказал я. — Ремонтники танков.

Сержант оглядел грузовики, потом перевёл взгляд на склоны, на убитых немцев, валявшихся в траве. Лицо его было мрачным, но спокойным.

— Жаль, — сказал он. — Оборудование бы пригодилось. Но не утащим. Да и не до станков нам.

— Тогда — сбросим их вниз. Чтобы не достались врагу.

Мы сняли первый «Крупп» с ручника, навалились гурьбой. Круглов, сев за руль, направил грузовик к краю дороги. Там, где склон стал круче, он выскочил, и машина покатилась вниз, набирая скорость, ломая кустарник. У подножия холма она пару раз кувыркнулась и застыла на боку, выпустив из разбитого радиатора облачко пара.

Второй столкнули аналогичным способом.

Обыскивать убитых немцев не стали. Надо было торопиться.

Когда я вернулся в броневик, Панкратов сидел в башне с довольной улыбкой, поглаживая приклад «МГ–34», будто это была любимая собака.

— А лихо получилось! — сказал он, — минута огня и полдесятка вражин стали покойниками. Я бы так всегда воевал — сидишь, жмёшь на спуск.

— Не расслабляйся, — ответил я. — Нам просто повезло.

— Да я и не расслабляюсь, — хмыкнул Матвей. — Но всё-таки лихо мы их!

Я завёл мотор и тронулся.

Броневик полностью оправдал себя. Враг видел перед собой немецкую машину и не ждал подвоха до последнего мгновения. «Sd.Kfz. 221» дал нам драгоценные секунды, чтобы приблизиться вплотную и расстрелять врагов с короткой дистанции.

Я бросил взгляд на спидометр — стрелка дрожала на отметке, которую на такой дороге иначе как авантюрой не назвать. Но времени не было.

Малорита приближалась.