Глава 25

— Позволишь мне остаться на ночь?

Вас когда нибудь волновало от вида мужчины, который… ест? Казалось бы, просто пережевывает и глотает пищу, но… Было в этом что-то, отчего в груди теплело и плавилось. Не знаю, что это было, но мне до одури понравилось смотреть, как он ест, приготовленное мной. Он уплетал за обе щеки обычный борщ, жмурился от удовольствия и смотрел на меня, как на богиню. Никто никогда так на меня не смотрел. И все было настолько уютно и по-домашнему, будто так правильно, будто было всегда и я просто сбежала укладывать ребятишек спать, а сейчас, когда вышла из их комнаты…

Он стоял рядом, прислонившись плечом к дверному косяку, стоило только сделать шаг, как я оказалась зажата между ним и стеной.

Саша не давил. Положил свои большие руки мне на плечи и гладил, гоняя по телу рой мурашек. Его глаза затягивали, как омут. Да и выбираться из этого омута… не хотелось.

Он стоял рядом, такой заботливый, надежный и, видимо, окончательно и бесповоротно мой.

Не ответила, просто прижалась к крепкой мужской груди и почувствовала, как сомкнулись его руки на моей пояснице. Уже не первый раз ловлю себя на мысли, что хочу вот так всегда стоять. В этих объятиях тепло и надежно, и море по-колено. Он просил довериться ему и я верю, больше, чем кому либо.

— Это "да"? — шепнул где-то над головой.

— Угу, — кивнула и почувствовала, как он прижал меня к себе сильнее, оставляя теплый поцелуй на макушке. Его руки уже не целомудренно спустились нижу ниже, сжимая мурашки в тугой комок внизу живота, — Только… — бросила быстрый взгляд на дверь, за которой спали дети.

— Мы будем только спать…

— И что, вы просто спали? — воскликнула Леська, подскакивая с постели. — вот прям совсем совсем спали?

Утром в четверг, я поехала навестить сестру. Саша в этот раз где-то раздобыл два детских кресла для племянников и, как и в прошлый раз, сейчас гулял с ними в парке.

— А как можно спать не совсем? — усмехнулась.

— Ты поняла меня. Колись! Дети сказали, что застали вас в постели.

Опустила глаза. Покраснела. Я растерялась, когда Мишка с Машкой залетели в комнату утром, а мы еще нежились в постели.

Этой ночью, мы и правда только спали. По крайней мере того, о чем подумала Леська точно не было, но и просто заснуть нам не удалось. Саша будто наконец дорвался. Он гладил мое тело, сжимал, касался одними кончиками пальцев, будто не мог не прикасаться. Мое тело еще никогда не получало столько нежности и ласки.

Как смог остановиться Саша я не представляю, чувствовала насколько сильно он был возбужден, я и сама уже практически потеряла голову, и готова была на него наброситься.

— Лесь, в соседней комнате спали Миша и Маша, как бы я могла…

— А по твоему после рождения детей сексом больше не занимаются? — раздосадовано фыркнула сестра. — Бедный мужик, сколько ж ты его уже мурыжишь?

Ответить мне было нечего. С самого начала все шло как-то не так. Я не замечала его интереса ко мне, а когда заметила, спряталась от этого в ракушку, и вот сейчас, когда отпустила ситуацию… и племянники здесь совершенно не причем. Просто почему-то неловко. Вдруг стало важно, что он подумает и страх разочаровать откуда-то выскочил.

Я никогда не чувствовала себя так неуверенно.

— Я впервые не знаю, как себя вести, — растерянно посмотрела на сестру.

— Ничего удивительного, — тут же отозвалась Леська, уже серьезнее глядя на меня, — недоотношения с Гришей и Антоном вряд ли хороший опыт. Все, что я могу тебе посоветовать — банально до безобразия — будьте честны друг с другом, ничто не убивает так отношения, как ложь и поддерживай его, — сестра подалась вперед и взяла мои руки в свои, смотря прямо в глаза.

Как же мне этого не хватало. Все эти годы, мне просто не хватало сестры рядом, а она простыми словами, будто скинула груз с души, будто осветила темный и тернистый путь, по которому предстояло пройти. Как много порой в жизни играет человек, который может хотя бы просто выслушать.

А у меня есть старшая сестра. Какая же я была дура, когда отказалась от всего этого.

— Доверие и поддержка? Удивительно, что это говоришь ты, Олеся, — вздрогнули от неожиданности и обернулись. За разговорами даже не заметили, что дверь палаты открылась и у нас появился невольный слушатель.

Муж сестры. Петя. Облокотился о дверной косяк и скрестил руки на груди.

Перевела удивленный взгляд на сестру — она же говорила он где-то в командировке.

А Леська… она ногтями впилась мне в руку. Чертовски больно, но смотрю на нее — побледнела, губы поджаты, подбородок дрожит, а в глазах слезы — ей больнее, всего лишь от одного взгляда, от одной фразы произнесенной бывшим мужем.

— Лесь… — тихонечко зову ее, но она будто не слышит. Взглядом, как кинжалами, полосует на части мужчину, которого безумно любила.

— Скажи мне, дорогая, почему я от чужих людей узнаю, что моя жена в больнице на сохранении? — вымораживающим тоном проговорил зять.

Леська бросила острый взгляд на меня. Отрицательно кручу головой — это не я, я не звонила, как она и просила.

— Если б, мой дорогой муж, ты не разъезжал непонятно где, а был со мной и детьми, то все бы прекрасно знал. Кстати, как там твоя командировка поживает? — вернула взгляд к бывшему мужу, с сарказмом отозвалась сестра, искривляя губы в презрительной усмешке, за которой спрятала обиды и боль.

— В отличии от тебя, она все понимает, — отбил Петя.

— О, да. Конечно, она такая вся белая и пушистая. Что ж ты тогда здесь забыл? — слезы все таки сорвались с ресниц сестры, бороздя красивую кожу лица мокрыми дорожками, а голос сел до хрипов.

— Олеся, — несдержанно отозвался муж сестры и сделал шаг к ней.

— Не смей подходить, — на ультразвуке вскрикнула Леська, заставляя Петю замереть.

Они били фразами, как боксеры на ринге, будто стараясь уничтожить друг друга. Они так быстро, парируют выпады, что до меня не сразу дошел смысл их слов, а когда все же дошел…

Он что, был у любовницы?!

Перевела ошарашенный взгляд на мужчину стоящего недалеко от постели сестры. И вот честно, не могу поверить. Как так то?

— Олеся, давай не будем обсуждать при посторонних, — медленно выдохнул, успокаиваясь, проговорил Петя, заметив мой взгляд. Мне кажется до этой секунды, он кроме Леськи вообще ничего не видел.

— Посторонних? — снова взвизгнула сестра и надрывно расхохоталась. — Моя СЕСТРА не посторонняя. Это ты притащил в нашу жизнь посторонних. Ты, не я. А сейчас приходишь и что-то предъявляешь. Пошел вон отсюда. Видеть тебя не хочу!

Леська орала уже во все горло. Подскочила к ней, пыталась прижать, успокоить, уложить, но она билась, как рыба выброшенная на сушу, все еще надеясь выжить.

— Я буду здесь, с детьми, пока тебя не выпишут, а потом отвезу вас домой. А сейчас успокойся, я уйду, — надрывно проговорил мужчина, — Юль, где Миша с Машей?

— Они в парке гуляют, — прошептала, с трудом проталкивая слова.

Я ошарашенно смотрела то на сестру, то на зятя и не могла поверить в то, что вижу. Что же с вами случилось ребята? Я же буквально восхищалась ими. То с каким трепетом и теплотой они относились друг к другу и всегда говорила “хочу, как они” и то, что увидела, вообще никак не вязалось в моей голове с их парой.

Петя кивнул и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Леська еще несколько секунд смотрела на уже закрытую дверь, а потом разревелась. Хотя просто слезами это сложно назвать, она выла, орала и билась в моих руках — прибежала медсестра. Сестренке поставили успокоительные. Только через двадцать минут, когда я убедилась, что она точно спит, я ушла.

То, что произошло в палате, выпотрошило меня до основания. Она сидела, слушала меня, поддерживала, успокаивала, но ни словом, ни жестом не выдала, как ей больно на самом деле.

Может просто я такая хреновая сестра, которая видит только себя и больше никого?

В парки Петя уже играл с племянниками. Саша неподалеку, со стороны наблюдал за ними. Увидел меня, подошел:

— Юль, я не смог до тебя дозвониться. Мелкие рванули к нему с криками “папа”, я не стал вмешиваться. Наблюдаю со стороны.

Конечно не дозвонился. Я слышала только крики сестры. Да и сейчас их слышу и вряд ли скоро перестану слышать. Такое так просто из головы не выкинешь, как бы не захотел.

— Все нормально, он к ним и приехал, — прохрипела.

Когда я успела сорвать голос не знаю. Я сипела, хрипела и не знаю, понял ли Саша, что я ему сказала или нет.

— Юль, с тобой что? — мужчина обеспокоенно заглянул мне в лицо и видимо то, что он увидел, ему не понравилось. — Что случилось?

— Как она? — Петя оторвался от игры с детьми и, оставив их паре метров от нас перебрасывать мячик, подошел к нам.

Теперь полосовать его готова была уже я. Глухое раздражение и злость поднялись из глубины души, грозя вылиться в ругательства и рукоприкладство. Никогда за собой не замечала особой жестокости, но сейчас, до судорог в руках, хотелось расцарапать лицо бывшего зятя.

— Нормально Петь, — проговорила убийственно спокойно, — истерика и как итог успокоительные. А еще нагоняй от врача, потому что он не знает, как этот срыв скажется на ребенке. Но это же все ерунда. Ее же так просто в больницу положили, чтобы она в потолок плевала, а не потому что едва ребенка не потеряла. Но тебе жизненно важно было именно в этот момент выяснить отношения.

Бывший муж сестры сжал челюсти и побледнел, а я испытала малую толику удовлетворения — пусть хоть на чуть-чуть ему будет так же плохо, как было сестре полчаса назад. Кем бы и каким замечательным он не был, сестра будет важнее. Всегда. Без вариантов.

— Я заберу Машу и Мишу. — Бывший родственник перевел тему, — Я смогу присмотреть за ними пока Лисенок в больнице.

Ласковое имя сестры, которым он ее называл, болью отозвалось в груди.

“Что-то в палате она была Олесей, а не Лисенком”.

— А больше ничего не хочешь? — взбеленилась, — я прекрасно справляюсь с племянниками, а ты можешь спокойно отправляться туда, откуда приехал.

Петя взбесился. Мне хоть и не доводилось видеть его таким, но злость уловить, как оказалось, не трудно.

— Юля, Петр. — Это вмешался Саша. Встал передо мной, загораживая бывшего зятя и опустил большие ладони мне на плечи поглаживая. — Сейчас поедем к тебе домой и там все спокойно обговорите. Самое последнее, что нужно детям, у которых мама не рядом, это чтобы их отец и тетя ругались.

Хоть и понимала, что он прав, хотела вырваться, возмутиться и наорать уже и на Сашу, но он не дал. Будто все это предвидел, зажал руки и, изловчился, взял меня, будто в тиски, не давая вырваться. Держал, пока я билась в его руках и только что-то успокаивающе шептал, пока я окончательно не выбилась из сил, но даже после этого не отпустил.

— Петр, ты на чем приехал?

— На машине, у меня там два детских кресло, я могу сам увезти детей.

— Отлично, езжай за нами.

И пока я не успела возразить, Саша утащил меня в машину. Усадил на переднее пассажирское, захлопнул дверь, быстрым шагом обогнул машину и сел за руль.

— Юля, ты можешь ругаться и злиться, но послушай внимательно, — я все еще кипела от злости, и сидела отвернувшись к окну, но Саше даже этого было достаточно, чтобы говорить, — подумай сейчас о племянниках. Ваш конфликт им сейчас не нужен. Петр уже приехал и вам придется искать альтернативу, скорее всего муж твоей сестры захочет быть со своими детьми, поэтому прошу — включи свое благоразумие. У тебя сейчас, пока мы едем, есть время остыть и постараться успокоиться, чтобы нормально общаться с Петром.

— Нормально общаться? Ты себе как это представляешь? После всего, что он сделал, — я все таки не выдержала.

— Ты не знаешь, что там произошло, — жестко обрубил Саша, — в любом случае, чтобы там ни было, разбираться только ему и твоей сестре. Все остальные — лишние. Поддерживай Олесю, выслушивай, помогай, но не втягивайся в их конфликт. Поругаешься с Петром сейчас, твоя сестра возьмет и вернется к нему, а ваш конфликт останется. И будет твоя Олеся разрываться между тобой и любимым. Оно тебе надо? Думай сейчас о сестре и племянниках. Пока нет мамы, Мише и Маше будет нужен хотя бы папа.

Я ничего не ответила. Снова отвернулась и смотрела в окно. Это наверное заложено где-то на генетическом уровне, непереносимость измен. Пусть даже изменили не мне.

Просто противно от всего этого. Трясет и колотит. Двое детей, любят друг друга, ждут третьего, ну как так то?

В квартиру заходили молча, если не считать щебетания племянников, которые, не замолкая, о чем то втолковывали отцу, не давая ему вставить ни слова.

Они были рады его видеть. И, пожалуй, за эти дни я не видела их настолько счастливыми, как сейчас.

— Юль, идите, переоденьтесь после улицы. — Сказал Саша, как только переступили порог.

Брови непроизвольно взлетели вверх. Это что еще? Командный, не терпящий возражения тон и очевидно, что меня пытаются просто сплавить. О чем-то собирается поговорить с Петей и видимо считает, что это не моего ума дела. Разозлилась, снова. Терпеть не могу, когда ситуации касаемые моей семьи, а значит и моей жизни, решаются без меня. Но ушла. Сама не знаю, почему. Просто день вот такой получился дурацкий. И спорить еще больше сейчас, просто не могла.

Когда вышли с племянниками из комнаты, они оба уже сидели на кухне, с кружками чая и переговаривались “ни о чем”, словно старые знакомые.

— Юль, проводишь меня? — Саша увидел меня, как только зашла. Встал с места, подошел к раковине, ополаскивая за собой кружку, пожал руку Пете, дал “пять” Мише и Маше, и пошел к выходу.

Шла следом. Молчала. Чего уж там — злилась.

Саша обулся, его губы подозрительно подрагивали и он все ниже опускал голову, а когда я открыла дверь, чтобы выпустить его — схватил за руку и выволок за собою в подъезд.

— Фырчишь ежик? — прижал меня к себе, прикрывая дверь в квартиру.

Он попытался поцеловать, но я увернулась.

— Юль, вот так мы делать не будем, — сказал серьезнее. Он обхватил мое лицо ладонями и мягко погладил, заставляя повернуться к нему, — при любой ситуации, мы с тобой разговариваем. Давай попробуем…

В его глазах плескалось столько нежности, что в груди потеплело. Оставалось злиться только на себя — ну вот почему я так на него реагирую?

— О чем ты говорил с Петей?

Прищурился. Покачал головой, улыбаясь одними уголками губ:

— О том, как вы будете сосуществовать вместе. О том, что ты можешь немного злиться на него, но тут уж ты в своем праве, ты защищаешь сестру. А еще о том, что с завтрашнего дня ты возвращаешься на работу, — на мужских губах играла легкая улыбка, он поглаживал меня по щекам и я млела, превращаясь в малиновый сироп, пока не услышала последнюю фразу.

— Что? — дернулась, скидывая морок. Постаралась убрать его руки от своего лица — эти его поглаживания как-то странно на меня действуют. — Что значит возвращаюсь на работу?

— Юль, так надо, просто прислушайся ко мне, — устало вздохнул Саша, возвращая руки мне на плечи.

— У меня за свой счет, на неделю!

— Юля, ты не писала заявление, а я ничего не подписывал. Так что официально ты прогуливаешь работу, — его слова, как оплеуха. Не больно, но обидно и как-то не справедливо. Отшатнулась, но он снова поймал, а я просто сжалась и не шевелилась. Не ожидала, что он поступит так… — А теперь угомони своих тараканчиков в голове и послушай, — жёстко подхватил мой подбородок, поворачивая к себе, — я этого говорю всего лишь в ответ на твое "заявление", которое ты напишешь завтра задним числом. И выйти я тебя прошу тоже завтра. Сестра под присмотром врачей, племянники с отцом, я постараюсь отпускать тебя пораньше, но прошу тебя выйти на работу, у нас каждая пара рук на счету.

Выдохнула и сдалась.

Саша прав. А я с последними событиями стала чересчур нервной. В фирме проблемы и я там действительно сейчас нужна, а сестру мне никто не помешает навестить в больнице.

Уткнулась лбом в Сашину грудь и почувствовала нежный поцелуй в макушку, и такие уже привычные, надежные, дурманящие объятья.

— Всегда разговаривай со мной, слышишь? — проговорил, уткнувшись подбородком в макушку, — я не хочу чтобы между нами встали недомолвки.

Ох, знала бы, как скоро его просьба станет, как никогда актуальной…