Глава 26

В пятницу я сидела за своим новым рабочим столом в новом кабинете и в новой должности. Временно конечно, но все же. Саша сдержал слово и вот по выходу из “отпуска” я стажируюсь на должности “помощник руководителя”.

Он привез меня на работу (да, да — теперь не только отвозит домой, но и забирает из дома), а сам укатил, у него сегодня “разъездной” день. А я потихоньку вливаюсь в новую работу. закопавшись в бумажках по самую макушку.

Петя и племянники остались у меня. Саша оказался как всегда прав, мне было бы не спокойно зная, что они где-то там, поэтому запихав все свои эмоции куда подальше, предложила Пете остаться. Не могу сказать, что у нас прям “мир, дружба, жвачка”, но я вчера старалась держать себя в руках и получалось очень даже неплохо, Саша в очередной раз помог.

Никогда не могла бы подумать, но… мы весь вечер переписывались в мессенджере. О всякой ерунде, буквально ни о чем — он скидывал смешные картинки, короткие видео. Первую картинку я получила через пять минут после того, как он ушел, последнюю уже глубоко за полночь, а утром он ждал меня у подъезда.

Его забота не оставляет равнодушной. И если раньше его в моей жизни было совсем мало, то с каждым днем все больше, и вот уже нет ни часа, который бы так или иначе не был бы связан с ним. Он заполняет собой все пространство вокруг меня и мне это нравится. Без него уже пусто. По другому уже не хочу.

С работы сбегаю пораньше и еду в больницу к сестре. То, что произошло вчера, не дает мне покоя. Ей нельзя волноваться. Но одно дело небольшое беспокойство, другое то, что произошло вчера. Это не просто немного переволновалась — настоящая истерика, которая может привести к серьезным последствиям. Хорошо, что она уже была в больнице, а если бы дома? Чем бы это закончилось?

— Привет, — зашла в палату и присела возле постели.

Леська лазила в телефоне, отложила с моим приходом:

— Привет, — лишь на короткий миг поднимает на меня глаза, а потом снова опускает — стыдно.

— Как себя чувствуешь?

— Сегодня уже хорошо, — нервно мнет пальцами больничное одеяло, под которым лежит, — Юль прости меня.

— Леська, — качаю головой. В груди тяжесть, которая мешает дышать, — эта не та ситуация, где нужно говорить “прости”. Тебе у меня точно не за что просить прощения, но вчера… ты понимаешь какие могли быть последствия. Не мне это говорить, но ты беременна и тебе сейчас хоть конец света, ты должна оставаться спокойной. Ради малыша.

— Я знаю, — она еще ниже опустила голову, — я проснулась сегодня и так испугалась, что вчерашняя моя истерика могла нанести вред ребенку.

Сестра опустила руку на живот и нежно погладила. Ее губы тронула робкая, но счастливая улыбка.

Там, в слегка выпуклом после первых родов животе, растет мой племянник или племянница. Я уверена, еще одна маленькая непоседа в команду к Мише и Маше.

— Лесь, меня волнует то, как вы будете дальше? У вас двое детей, будет третий и вы оба не те люди. которые могут самоустраниться, забыв про своих деток. Он будет к ним приходить, вам нужно как то общаться… Как ты собираешься это делать? Если у тебя такая реакция на него.

Сейчас совсем не время об этом спрашивать. но спросить нужно. Я должна понимать, чем могу ей помочь. Саша говорил не втягиваться в конфликт, я не стану, но выслушать и поддержать сестру, даже не просто хочу, обязана. Остаться в стороне не смогу и не буду.

— Сведу к минимуму наше общение. Отдала детей, он пообщался, сходил погулять, вернул. Я больше никому не позволю влезть в мою жизнь и жизнь своих детей. — Запально воскликнула сестра, вдруг превратившись из забитой пташки в боевого орла на страже семьи. Щеки вспыхнули, а глаза воинственно заблестели. Видеть ее вот такой настоящее счастье.

— А кому позволила влезть в семью? — спросить аккуратно не получилось. Это больная точка, и я на нее надавила. Вот только, я уверена, что Леське не с кем было посоветоваться, да и просто высказаться, а это нужно сделать, хотя бы для того, чтобы не вариться во всем этом. Нужно вскрыть нарыв, — Лесь, ты можешь мне все рассказать…

И она рассказала, вот только не то, что я ожидала.

— Ты спросила изменял ли он мне? Я тогда промолчала, — начала она, — в привычном смысле этого слова — нет, не изменял. Предал, растоптал, уничтожил… это больше подойдет. У него есть еще ребенок Юль.

Я опешила, на секунду потеряв дар речи.

— Ребенок? Не от тебя? — да, глупый вопрос, но умных не осталось. Все вытеснила шоковая новость. Вот только как в этой ситуации он мог ей не изменять “в привычном смысле” пока не понимала.

— Нет, не от меня, — качнула головой сестра, отворачиваясь к окну, — я ведь тоже чувствовала на себе, что наш с тобой отец не подарок, — перевела она тему или… просто решила зайти издалека, — и тут появился он, красивый, напористый, с нахальной улыбкой и не понимающий слова “нет”. А самое главное, не смотря на отца, умудрялся быть со мной, — ее губ коснулась теплая улыбка, — это было какое-то невероятное комбо из влюбленности и благодарности, что показал “мир”, на который отец нам запрещал даже смотреть. И я пыталась стать для него идеальной женой — готовила, создавала уют дома, придумывала интересный совместный отдых — мы были, как в раю. А когда родились двойняшки… — Леська счастливо рассмеялась и замолчала, будто перенеслась в то время.

Ее взгляд был направлен в окно, но я уверена, она там ничего не видела, ее мысли были далеки от разглядывания пейзажей за окном. Она сейчас была такая спокойная, умиротворенная… счастливая.

— А потом начался ад, — голос сестры дрогнул, а мысли, отразившиеся на ее лице, уже не были столь радужными, как раньше. — Вернулась его бывшая девушка, они расстались восемь лет назад. Она тогда была беременна и вернулась с его дочерью. А Петя… ты понимаешь, — Леська порывисто развернулась ко мне, — я так привыкла, что он только наш — мой и Миши с Машей, и больше ничей. Наш, понимаешь? А Петя, он не мог все это так оставить и стал налаживать отношения с девочкой. Вечерами часто торчал там, проводил с ней выходные, мне показалось, что я теряю его, что он отдаляется и я… я сорвалась Юль, — по щекам сестры снова покатились слезы.

Я быстро подскочила со стула и пересела к ней на кровать. Прижала к себе, гладила ее по голове, пока сестра всхлипывала и цеплялась за блузку, как утопающий за спасательный круг.

— Вы скандалили, да? — спросила тихо.

Леська оторвалась от меня, возвращаясь на место, я пересела, устраиваясь в “ногах”:

— Скандалили… — Леська горько усмехнулась, — по нашим скандалам можно было писать военные эпопеи.

Она снова замолчала, улетая в свои мысли, словно прошлое затягивала ее в свой омут и не отпускало.

И я не скажу, что осуждаю ее. Я не знаю, как бы поступила на ее месте, вот просто не знаю…

— А дальше? — напомнила о себе.

— А дальше… — сестра снова невесело усмехнулась, — а дальше все, как в притче о мальчике и волках. Мальчик кричал “волки, волки”, когда их не было и все бегали спасать стадо, а когда волки пришли на самом деле, ему никто не поверил и стадо погибло. А главное все так ловко…

— Что ловко Лесь? Что у вас там произошло?

— Многое произошло Юль. Началось, как я уже и говорила, со скандалов. Сейчас я понимаю, что ужасно безобразных, а тогда… казалось, это единственный способ достучаться, что я не хочу его терять. Я даже его заставила тест ДНК сдать, хотя там какое-то чертово родимое пятно, по которому все было и так понятно. Тест, конечно, все подтвердил. Через полгода все успокоилось, я давила в себе эти все эмоции, а Петя, он сказал, что не намерен больше прятать дочь, она его и он несет за нее такую же ответственность, как и за наших детей. Он познакомил ее сначала со своими родителями, потом как-то состоялось знакомство с нашими детьми — а они ж маленькие были, для них появился еще один человек, который будет с ними играть — а потом она стала появляться и в нашем доме. Я не думала тогда, что в наш дом вошел волк в овечьей шкуре…

— Что случилось Лесь? Что она сделала?

— Я сначала даже не поняла, что произошло, — снова Леська уплывала куда то в свои мысли, смотрела словно сквозь меня, — у меня стали пропадать украшения. Колечки, сережки. А ты же знаешь, что каждое из них Петя подбирал специально для меня, все они со смыслом и когда они стали пропадать, я не могла не заметить. Но Мишка с Машкой приучены не брать ничего с моего стола, как и с Петиного, да их и не тянула никогда туда. Петя бы сам не стал брать украшения, а я точно не могла их ни куда деть и единственным вариантом осталась она — Ангелина. Чертов Ангел! — порывисто воскликнула сестра.

— Она их брала? — спросила.

— Я тоже так подумала и пошла к Пете. Мы сначала перерыли весь дом в поисках. А когда я настояла на том, чтобы он с ней поговорил, буквально в тот же день, еще до разговора, они нашлись. Нашлись там, где точно не могли быть. В шкафчике на кухне. В маленьком ящичке стола в гостинной. Но их там никак не могло быть, я всегда снимаю украшения в комнате. Понимаешь? — она заглянула мне в глаза с такой надеждой и все стало понятно — ей не верил никто и сейчас она во мне искала человека, который поверил бы ей.

— Я знаю, что ты не могла их нигде бросить, — кивнула. Я действительно знала — в отношении украшений сестра настоящая аккуратистка. Кто-то с порога идет ставить чайник, кто-то вытянуть ноги на диване, а она снимать украшения, в этом вся сестра, — Что дальше?

Если они не развелись сразу, то что-то должно было произойти потом.

— А дальше снова скандалы, я пыталась открыть Пете глаза на девочку, но куда там… Я была злой мачехой, которая ненавидела бедную падчерицу, любя только своих двоих детей, а она красавица и умница-спортсменка, с идеальным поведением, любимица учительницы в школе, своего тренера, да всех вокруг и с Петей “папочка, папулечка”, даже свекров очаровала. А потом случилось страшное, — я вздрогнула от тона, каким произнесла сестра — безжизненным, глухим, — Петя поехал в магазин — дети захотели коктейли, а мороженого дома не оказалось. Ребята играли наверху, а я делала вафли. Вышла к лестнице, хотела их позвать на кухню, а там… Юль, я видела, как она столкнула Мишу с лестницы. Пихнула его.

Я ахнула, не сдержавшись. Кровь отлила от лица, вцепилась в лежащее подо мной одеяла до онемения в пальцах. Мишка… с лестницы… господи.

— Что было? Он что-то сломал? Что доктора сказали?

Я даже не знала обо всем этом. Леська не рассказывала. Если б я не сбежала и была рядом, возможно этого бы не произошло.

— Каким-то чудом ничего не сломал, — отозвалась сестра, — но… растяжение ноги, ушибы, неглубокие рассечение губы и руки, легкое сотрясение.

— А что Петя?

— А Петя… — сестра снова горько усмехнулась. Мне кажется горечь, это все что она могла сейчас чувствовать. Ее речь сбивалась. ей трудно было все это вспоминать и говорить, — он застал, когда я ревела, а я так растерялась, что просто подхватила и качала Мишу, чтобы успокоить, он так плакал, даже скорую не додумалась вызвать, просто старалась успокоить сынишку. Я рассказала Пете, что произошло, снова кричала, чтобы он наконец услышал меня, просила, чтобы он убрал эту мразь из нашего дома, а он тогда сказал, что Миша мог сам упасть, он же летал везде, как ураганчик, она может хотела его просто поймать, но я снова заорала и тогда он сказал… что скорее поверит, что я сама столкнула сына с лестницы, чтобы избавиться от его дочери… и тогда я…

…Ушла. Хоть Леська и не договорила, было не сложно догадаться.

— Я переехала к родителям, попросила отца по быстрому оформить наш развод, а Петя теперь встречается с детьми без девочки и только в моем присутствии. Мы пытались несколько раз поговорить на чистоту и наладить отношения, но он так и не изменил мнение о том, что было, просто с ним она ведет себя по-другому, вот и все…

— А как же ты забеременела? — Нет, я, конечно, понимала как, уже ж не ребенок, но после всего…

— А вот так, — пожала плечами сестренка, — телу пофиг, что душе больно, оно помнит удовольствие, которое дарил этот человек и придает хозяйку, ради того, чтобы снова было хорошо…

А за кадром осталось “потому что я все еще люблю его” — я это увидела отчетливо. В ее глазах. Но дети, это дети. У нее не было выбора.

— И он сейчас от нее приехал, да?

— Да. Я уверена он был с ребенком, за обликом ангела которой, не видит дьявола и с женщиной, которую когда-то любил.

— Ты думаешь, он с той женщиной… — я не договорила, но этот вопрос тоже напрашивался сам собой. О девочке говорить вообще не хотелось, Я не представляла, что ребенок может быть таким чудовищем, но сестре я верила. Если она говорит, значит так и было.

— Я не знаю, — Леська снова отвернулась к окну и замолчала.

Из больницы я ушла через час. Состояние было хуже, чем у разбитой вазы. Это самое страшное, когда понимаешь, что ужас не просто был, ужас продолжается и ты ничего не можешь сделать, чтобы это остановить. Петя продолжает общаться с дочерью, которая пыталась покалечить его сына (хотя покалечить ли?). Отношения с Леськой в тупике, даже не так, они в заколоченной со всех сторон бочке, которую выбросили в море. Ситуация, из которой не найти выход.

Мишка был маленький, чтобы рассказать. Да и возможно вообще мог ничего не видеть. А Леська основательно подорвала к себе доверие скандалами, изначальным неприятием девочки и обвинениями, которые рассыпались, выставив ее не в лучшем свете. Я не возьмусь судить Петю или Леську, просто все, что произошло, свершившийся факт и я очень сомневалась, что они смогут через это пройти. Может потому, что не представляла, как можно это сделать… Я была в раздрае…

На парковке больницы меня ждал Саша. Он освободился и приехал забрать меня. Стоял, облокотившись на машину и смотрел в сторону уже темнеющего парка.

Сильный, уверенный в себе и своих действиях мужчина. Мужчина, который всегда рядом. И я разревелась. Все те эмоции, что я держала в себе в палате у сестры, вырвались наружу в поток слез. Зажала рукой рот. заглушая рыдания, но он… нет, не услышал, будто почувствовал, повернулся ко мне, увидел и едва не побежал на встречу, а я не выдержала. Сорвалась. Побежала к нему и он спрятал меня от всего мира в своих руках, пока я безобразно топила его рубашку слезами.

Держал, прижимал к себе, успокаивал.

И мне было не стыдно за эти слезы, потому что ему не важно в каком я виде. С ним я могу быть любой. Он меня принимает всякой. Он видел меня в таких видах, при которых любой другой бы давно ушел, но он здесь.

Не заметила, как мы оказались в машине. Он усадил меня на заднее сидение, занял место рядом и успокаивал.

А мне было обидно. Чертовски обидно. Ну объясните мне, почему все так? Почему просто не может быть все хорошо? За что жизнь кидает в людей камнями, когда они начинают радоваться жизни? Для чего все эти испытания? Почему именно полоса черная, полоса белая и снова черная? Почему не может быть всегда хорошо? Разве есть что-то плохое в счастье?

Саша достал откуда-то маленькую бутылку воды и поднес горлышко к моим губам. Сквозь колючий ком в горле и слезы пыталась глотать воду. Глотала и удивительно, но становилось чуть легче.

Подняла взгляд на мужчину, сидящего рядом и посмотрела в его обеспокоенное лицо. Нахмуренные брови, плотно сжатые губы и темный взгляд, который беспокойно бегал по мне.

Он же всегда рядом. В любой ситуации и что бы не произошло, а я… мне хорошо с ним, даже не так, я люблю его. Чувствую, как каждая клеточка моей души и тела тянется к нему.

И я потянулась. Отодвинула от себя его руку с бутылкой, обхватила руками его лицо и поцеловала. Сама. Первая. Чего не делала никогда. И не смогла сдержать смешка, потому что он растерялся. Когда оторвалась от его губ, увидела замершего в шоке мужчину, со злосчастной бутылкой воды в руках.

— Я хочу быть с тобой, слышишь? Я больше не хочу без тебя. — прошептала ему в губы.

К черту моих тараканов, комплексы, сомнения и все прочее. Судьба — рулетка, которая раскручивается по только ей известной траектории и терять время на все это, глупость. Я больше не хочу. Я хочу быть рядом с ним. Я уверена эта зараза-судьба что-то придумает и я не хотела терять больше не минуты рядом с ним.

И Саша меня услышал, а может и прочитал в моих глазах все, чего я не произнесла вслух. Я не знаю, куда делась бутылка, только почувствовала, его руки на своем теле и его губы на моих губах, а все остальное стало уже не важно.