Глава 17

Ни дышать, ни стоять, ни разговаривать нормально не могу. Эйне ушел, и из меня словно скелет вынули. Оперевшись поясницей о столешницу, пытаюсь восстановить дыхание и успокоить сердечную мышцу, что билась в конвульсиях, пока он был рядом, где-то в области яремной впадины. Руки все еще трясутся. Колени подгибаются. – Три светлого фильтрованного, – просит Полина и, надув щеки, медленно выдыхает воздух через сжатые в трубочку губы, – меня уже ноги не держат. Пока наполняю бокалы, сама на часы поглядываю. Сегодня не моя смена, но мы, наконец, приняли на работу нового бармена с небольшим стажем. Пришлось взять над ним шефство, чтобы поскорее ввести его в курс дела, потому что я здесь надолго задерживаться не планирую. Сегодня я внесла задаток за комнату в съемной квартире, где живут еще три девочки студентки. Вчера ходила на четвертое по счету собеседование – меня готовы взять в рок-бар, но пока не барменом, а официанткой. Я сказала, что подумаю до завтра. Артем еще ничего не знает, но я собираюсь поговорить с ним в ближайшее время. Это будет Армагеддон. Мы так и не помирились и не спим вместе, но он вряд ли догадывается, насколько все серьезно. Я собираюсь развернуть мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Тёма немного успокоился. Видимо, решил дать мне время, а может, спустил конфликт на тормозах. Предпочитаю второй вариант, потому что ненавижу скандалы. Поставив на черный матовый поднос три бокала с пивом, смотрю в сторону углового стола. Никита, Эдик, Паша с другом, Артем – все пьяные. Голова Эдика болтается как у сломанной куклы и, кажется, он вот – вот уснет лицом в тарелке с закусками. Тёма курит кальян, но заметив мой взгляд, подмигивает и посылает воздушный поцелуй. Отворачиваюсь. Ничего, кроме раздражения, не чувствую. Оно перманентно в отношении Тёмы и затмевает собой даже злость и обиду. Даже страх перемен меркнет рядом с желанием избавиться от него. Дожидаюсь, когда бар покинут последние посетители, отпускаю Костика, заканчиваю все дела и поднимаюсь наверх. Бурковский, перебравшись с друзьями в кабинет, продолжает пить там, и я искренне надеюсь, что там на диване и уснет. Снимаю костюм, смываю макияж и принимаю душ и, выпив полстакана кефира, ложусь спать. Последнее время переход ко сну идет по одному сценарию. Сначала я тиражирую в голове тревожные мысли о ближайшем будущем. Новая работа, новые знакомства, которые мне в принципе даются нелегко, переезд, выяснение отношений с Кристиной Дмитриевной, разговор на тему моей доли в наследстве отца. Адвокат, суд… Потом, когда волна паники идет на спад, и меня побеждает усталость, в сознание начинают просачиваться кадры той ночи. Короткими флешбеками – вкус и сила языка Эйне, пальцы на моей груди, двигающийся во мне тараном каменный член. Цепляют, волнуют, греют тело, доводя до слез. Сегодня Эйне нагло лезет без очереди. «Может, повторим?» Я же готова была! Сценарий нашего разговора не раз в голове проигрывала. Пообещала сама себе близко к сердцу не принимать, а в горле все равно ком засел. Идиоты. Оба. Скорее бы свалить отсюда. Не могу больше. Проваливаясь в сон, пускаю в сознание нюансы, мелкие детали, которые днем я могу блокировать. Дуновение ветерка на коже, запах, легкое касание, тихий низкий шепот. Увязаю в густой дреме, но в какой-то момент тактильные ощущения становятся ярче. Хриплый шепот и влажное касание языка мгновенно выдергивают из сна и мобилизуют все ресурсы. Распахнув глаза, оборачиваюсь через плечо. – Что ты делаешь?.. – Целую, – пьяно бормочет Тёма. Присасывается губами к плечам, шее, медленно стягивает с меня одеяло. Кожу тут же схватывает морозом, внутри все цепенеет. – Хватит, Тем, остановись… – Я скучаю, Крис, детка… – выстанывает, толкаясь ко мне бедрами. Он очень пьян. Поцелуи слишком мокрые, и источает он такое амбре, что уже на втором полном вдохе к горлу подкатывает тошнота. – Я не хочу… – Захочешь… я знаю, как завести тебя… И тут я чувствую то, от чего волосы дыбом встают. Моей ступни касается чья-то рука. Проводит пальцем по подошве, сжимает щиколотку и гладит икру. – Артем! – взвизгиваю я, – кто там?! – Тшш… расслабься, зайчон… – тянет бретельку сорочки вниз, оголяя плечо, – отлижем, оттрахаем так, что неделю улыбаться будешь. – Тёма! Тут мне становится по-настоящему страшно. Он абсолютно невменяем и настроен решительно. Отталкиваю его в сторону и вижу у изножья кровати темную фигуру. Никита. Твою мать! Он притащил в нашу спальню Ника!.. – Пошли вон! Оба! – рычу, отползая вправо. – Кри-и-ис… – лепечет не менее пьяный Никита, – зря отказываешься, Крис… я много что умею… – На выход, быстро!!! Соскакиваю с кровати и хватаю со стула полотенце. Замахиваюсь и бью по спине Ника. – Ай!.. Бешеная! Бурковский садится на кровати ко мне лицом. Замедленно моргая, смотрит на меня стеклянными глазами. – Вон, я сказала! – ору во всю глотку, – пошли отсюда!.. Меня трясет от ужаса и шока, тело прошибает холодным потом, но я настойчиво цепляюсь за спасительную агрессию, иначе паника и растерянность снова сыграют со мной злую шутку. – Меня так даже больше вставляет, – ухмыляется Никита, пытаясь подняться с колен. Но он настолько пьян, что, поскользнувшись на одеяле, снова валится на четвереньки и продолжает ползти в мою сторону. – Не приближайся! – визжу, замахиваясь полотенцем, – Тёма!!! Тот в полнейшей прострации. Смотрит то на меня, то на своего друга. На лице ни одной эмоции, в мутных глазах ни одной мысли. – Артем!!! Выгони его! – Такие ножки… – шепелявит еле внятно, – фигура огонь… Откидываю полотенце и хватаюсь за подушку. Один удар, и Никита заваливается набок. Пробует вернуться в прежнее положение, но я бью второй раз. Тёма, громко хрюкнув, начинает шевелиться. Запустив обе руки в волосы, поднимается на коленях, чтобы посмотреть, как я избиваю его друга. – Темыч… – хрипит недоделанный насильник, – помоги, а!.. Подхожу ближе и продолжаю дубасить до тех пор, пока он, закрыв голову руками, не затихает совсем. – Забирай его… нахрен… – выплевываю дробно, – оба на выход! – Кри-и-ис… – выдыхает, наконец, Бурковский, – пздц, Крис! Прости!!! Сползает с кровати, начинает двигаться ко мне, но я замахиваюсь и на него. – Не подходи! По-хорошему прошу… – Крис… – убито качает головой, а потом переводит плавающий взгляд на Никиту, – Ник, бл*дь… Ты что здесь забыл?! – Вон пошли оба! – рявкаю так, что Бурковский вздрагивает. Кивает часто, помогает дружку встать на ноги и ведет его на выход. Я еще несколько минут смотрю на закрытую дверь. Хватая кислород ртом, задыхаюсь. Реву в голос, пряча мокрое лицо в ладонях. К рассвету мои вещи утрамбованы в три сумки. Очень тихо, стараясь не шуметь, сношу их вниз, к выходу. И дожидаюсь такси, стоя на утреннем морозе.